Здравствуй, яблоко...

Марина Петровна слыла женщиной строгой дисциплины. В её квартире даже пылинки, казалось, летали точно по расписанию, а чашки в серванте смотрели ручками исключительно на юго-запад. Именно туда мама вела пятилетнюю Фёклу, всю дорогу напоминая о правилах приличия так усердно, будто готовила её к аудиенции у английской королевы.

— Главное, Феклусь, — шептала мама, поправляя дочке огромный, как пропеллер, розовый бант, — будь вежливой. Если что-то берешь — спрашивай. Если угощают — благодари. Вежливость - открывает двери...

Фёкла честно кивала. Она совсем не против открывать двери, особенно те, за которыми пахло выпечкой.

Когда они вошли в гостиную, Марина Петровна уже восседала во главе стола. В центре, в вазе из тяжёлого чешского стекла, возвышалась пирамида из ярко-красных, лакированных до блеска яблок. Они выглядели настолько идеально, что казались частью интерьера, а не едой.

Пока взрослые обменивались светскими любезностями о погоде и отсутствия горячей воды, Фёкла изучала объект своего вожделения. Яблоко было таким гладким, что в нём отражался и мамин тревожный взгляд, и строгий нос Марины Петровны.

Хруст раздался внезапно. Сочный, звонкий, беспардонный. Разговоры смолкли. Мама замерла, перестав мешать сахар в чашке. Алиса, уже вонзившая зубы в сочный бок фрукта, замерла, осознав масштаб содеянного.

Мама поняла: нужно спасать репутацию и перевести беседу в плоскость воспитания. Она максимально педагогическим голосом произнесла:

— Феклуш, мы же договаривались. Что сейчас нужно сказать?

Мама выразительно посмотрела на хозяйку дома, подсказывая дочке направление мысли. «Спасибо», «Извините», «Можно ли мне...» — варианты проносились в воздухе, как невидимые титры.

Фёкла медленно прожевала кусочек. Она честно пыталась вспомнить всё, чему её учили. Например мама говорила, что нужно сначала поздороваться, прежде, чем с кем-то заговорить. А ведь с этим яблоком она знакома всего три секунды, и оно явно не ожидало такого стремительного сближения.

Девочка густо покраснела, посмотрела на надкусанный фрукт, затем — в глаза онемевшей Марине Петровне, и, шмыгнув носом, едва слышно прошептала:

— Здравствуй, яблоко...

Яблоко ничего не ответило, но Марина Петровна рассмеялась.