Александра

В тёмном высоком коридоре белеют арки старинного здания 1873 года постройки. На стенах в шахматном порядке расположены картины в позолоченных рамах. 
Словно не больница, а замок. Вокруг всё говорило об этом: узкие резные двери, окна и готические недосягаемые потолки. Этот огромный «старина» вписывался в зеленый массив улицы Барнаульской с давних времён.

Александра, волей случая попавшая сюда из-за затянувшейся простуды, стояла одна посреди величественной архитектуры. Она ожидала своего посетителя - старшую дочь.
Юная девушка, распахнув одну из дальних дверей, преодолела длинный коридор с легкостью, оказалась рядом с мамой. «Ох, забралась ты, мамуль, на самый верх! Здание для великанов?», - шутливо спросила она. Они расположились на скамейке у старого большого зеркала с резным ободом и потёртым стеклом, похожим скорее на окно в прошлое.
Девочка много беззаботно говорила, стараясь охватить в разговоре всё, как ей казалось важное: о звонком  трамвае, на котором она ехала, о внезапном морском ливне и первых весенних цветах. Александра, наблюдая за дочерью, в ответ улыбаясь ей. В ту минуту нежность тронула ее душу, коснулась трепетно важного.  Не ожидая наград, похвалы и чуда, Александра воспитывала и взращивала своё дитя. Теперь по прошествии этих трудных, но счастливых лет, она пристально посмотрела на лицо своей девочки и, словно шагнув в далекое прошлое, увидела в нем свою мать. Юную, полную жизни, задора и яркого света, от которого жмурились глаза в этом полумраке стен. Смех дочки звонким эхом переливался в коридоре.  «Пожалуй, это лучшее лекарство»,- подумала Александра. Золотые веснушки девочки прятались под волнами её мягких непослушных рыжих прядей.
Беззаботно облокотившись о неудобную спинку скамьи, девушка прижалась к  Александре и с детской безмятежностью закрыла глаза. Она контрастно не вписывалась в  пространство больницы. Александра, подумав об этом, невольно вздрогнула, желая, чтобы её дитя никогда не попадало сюда.

Мечта детства не покидала Александру, хотя она и позабыла о ней, как и многое другое, стёртое из памяти из-за переплетений этой удивительной долгой жизни: она хотела хоть на минуту увидеть своего родного человека, маму, снова юной и улыбающейся, прикоснуться до её красивых тонких рук,  медных густых прядей волос, теперь покрытых сухой  поталью серебра, услышать голос нежный  и мягкий, увидеть простой и настоящей, с глазами полными тепла, без примеси нынешних качеств, не присущих ей, - все это было драгоценной мечтой.
Любить родителя нелегко, особенно когда в строгой матери было столько Саше непонятного и сложного. После многолетней тяжелой работы непосильной женщине, судьба не оставила и следа той красоты и женственности в любимом близком человеке. Исковеркала и не пощадила жизнь своими изломами мать, душа её потускнела от тяжкого бремени, глаза без печали и радости устало молчали, сухо и формально отвечала на вопросы о здоровье и каждый раз уходила от сентиментальных бесед с Сашей.

Александра окутанная теплом и заботой дочери в больнице осознала, что мечту всегда слышал Кто-то. С любовью Он наблюдал свыше, аккуратно и молча вырисовывал добрую копию матери в её дочери.

Вечером после ужина оглушительно громко в узкое окно влетели звенящие басы ударных инструментов. Там, разогреваясь, набивали биты музыканты клуба, который располагался в подвале дома напротив больницы. Незаметно сливаясь с серой потертой фасадной краской и асфальтом, клуб намекал, что он здесь в тайне и только для избранных ценителей музыки. Веселые мелодии заполняли двор каждый вечер до самого утра. Стало очевидно и понятно почему никто не оставался на ночь в этом палатном  великолепии и быстро выздоравливал, их лечила музыка.
На поправку пошла и Александра…