Слепцы-1

Аллегория.   

Мрачный сырой подвал. На стенах плесень. На полу толстый слой грязи, смешанный с опилками и чем-то ещё — неуловимо напоминающим пепел. Именно тут прятались измученные люди. Последнее пристанище... Капли воды стекали по шершавым кирпичам, падая на пол с тихим, монотонным звуком: «кап… кап… кап…». Будто кто-то невидимый отсчитывал последние дни и минуты. Монотонно ведя счёт жалкого сосуществования этих несчастных.

Их глаза, потускневшие от страданий, выражали страх. В них застыла глубокая, всепроникающая усталость. Здесь давно перестали надеяться на чудо. На то, что в их ситуации может хоть что-то измениться. Глубоко внутри копилось разочарование. Люди только сейчас осознали: всё, во что они верили, оказалось ложью. Лица, осунувшиеся от голода и лишений, выглядели совсем безжизненно — маски, слепленные из кожи и костей, за которыми больше не было души...

Они оказались в ловушке завышенных желаний. Не своих, а тех, что им постоянно внушали с самого начала этого эксперимента: будете счастливы, свободны, и каждый сможет делать, что захочет... А с чего, собственно, всё началось?

А всё началось с «волшебных» печенек. Их с милой улыбкой, которая больше напоминала хитрую ухмылку, раздавали на центральной площади. Люди собрались там в поисках новой жизни и благоденствия. Они хотели что-то перемен... И обязательно чтобы всё и сразу. Им даже платили за это.

А с импровизированных подмостков, нацепив на себя оранжевые куртки, вещали доброжелатели: «Теперь вы станете другими. Лучше, сильнее, счастливее». И люди поверили. Поверили, потому что так хотели поменять свою жизнь. Они устали от серой обыденности и готовы были ухватиться за любую соломинку... 

Вот с того момента и полились, как из рога изобилия, пустые обещания свободы и счастья. Сладкие слова, обволакивающие сознание, словно сироп. «Вы будете свободны!» — говорили им. Но о какой свободе идёт речь? И от кого? От самих себя, если только?

Один из седельцев, седой мужчина с трясущимися руками, хрипло рассмеялся:

— Свобода… Да кому она нужна, такая свобода? Лучших, самых крепких парней постоянно забирают и увозят незнамо куда. Мы сами себя заперли. Сначала поверили в печенье, потом — в слова. И вот теперь…

Он махнул рукой в сторону стены, где висел потрёпанный баннер: «Завтра — день великого освобождения!» Бумага уже успела пожелтеть и потрескаться по краям.

Кто говорит правду? И что она из себя представляет? Даже себе верить нельзя… Мысли путались, разбегались, как тараканы от света. Каждый раз, когда кто-то пытался вспомнить, как он здесь оказался, память заволакивало туманом.

«Просто так тебе никто ничего не даст». Эта истина, когда-то вбитая в сознание годами, теперь казалась насмешкой. Бесплатное можно найти лишь в мышеловке. И они это хорошо знали. Но слепо повелись на посулы о мистической свободе и благоденствии, потеряв бдительность. Осторожность в сторону, как ненужный хлам, думая обрести что-либо взамен. А чего бояться, если кто-то думает и решает за них...

Мысль о «бесплатном сыре», когда-то казавшаяся мудрой, теперь звучала как приговор. Эхом отдавалась в голове: «Вы попались». Попались на приманку. На блеск пустых обещаний. На сладковатый запах печенек, который до сих пор иногда чудился в затхлом воздухе подвала. Такой приторный, тошнотворный, вызывающий спазмы в желудке. Он напоминал о том, как легко потерять всё за горсть сладостей и красивые слова.

Девушка в углу, закутавшаяся в рваное одеяло, тихо прошептала:

— А если это не конец? Если есть выход?

Никто не ответил. Все молча смотрели в пол, слушая монотонную капель. Время шло, а они оставались на месте — в ловушке, в подвале. Каждый был заперт в клетке своих мыслей, страхов и невысказанных слов. Тишина давила, а капли продолжали падать, напоминая: пора что-то делать.

Их поезд, который когда-то был символом освобождения и новой жизни, одиноко стоял на рельсах. И представлял собой покинутый всеми остов, напоминающий гигантский скелет мифического животного. Ветер гулял между вагонами. Завывал в разбитых окнах. Шевелил обрывки старых объявлений, приклеенных когда-то с надеждой на лучшее.

У некоторых вагонов не хватало колёс. Они осели на шпалы, напоминая израненных волков, припавших на передние лапы. Другие были отогнаны в тупик. Двери одних вагонов  распахнуты настежь, другие — намертво заперты. На бортах виднелись следы времени: облупившаяся краска, граффити. Тут и выцветшие надписи «Свобода ждёт!» и «Вперёд, к новой жизни!» Теперь это всё выглядело лишь горькой насмешкой. 

Заблудшие и всеми забытые души бродили вокруг, пытаясь найти путь к спасению. Но все их усилия были тщетны. Они переходили от вагона к вагону. Заглядывали внутрь. Трогали ржавые поручни, понимая всю тяжесть своего положения: о них забыли… Они никому не нужны.

Старик в потрёпанном пальто долго стоял у локомотива, положив ладонь на его холодный бок.

— Помнишь, как мы радовались, когда садились в твои вагоны? — прошептал он. — Думали, что ты увезёшь нас туда, где всё будет по-другому. Где не будет боли, страха, несправедливости…

Женщина с потухшими глазами достала из кармана смятый билет — жёлтый, с выцветшим номером.

— Я до сих пор храню свой, — сказала она, показывая его. — Думала, что он ещё пригодится. Что где-то есть станция, до которой мы всё-таки доедем. И вот именно там мы обретём то, о чём так долго мечтали.

Мальчик лет десяти, сидя на корточках, рисовал мелом на асфальте новый поезд. Такой длинный, чтобы все смогли уместиться там. С окнами, в которых виднелись счастливые лица. Он старательно выводил колёса, будто от этого зависела судьба всех, кто там был...

Но ни его поезд, ни настоящий не двигался. Он стоял, вросший в землю, опутанный колючими сорняками, которые пробивались между шпал. Птицы вили гнёзда в вентиляционных решётках, а в тенях под вагонами шуршали крысы.

Кто-то предложил безумную идею — толкнуть застывший состав всем вместе, чтобы сдвинуть его с места. Голос прозвучал неожиданно, хрипло, прорвавшись сквозь многодневное молчание.

Они собрались... Кто-то с трудом поднялся на ноги, кто-то просто переставил ступни ближе... Уперлись руками в бок вагона. В ржавые борта, в выцветшие надписи «Вперёд, к новой жизни!». Плечи напряглись, мышцы вздулись под грязной одеждой, зубы сжались от натуги...

— Раз… два… три! — скомандовал кто-то...

Толчок. Ещё один. Они надавили изо всех сил, вложив в этот рывок остатки сил и надежды. Последние крохи веры в чудо. Но поезд даже не дрогнул. Только ржавчина  сыпалась хлопьями, обнажая ещё более глубокие язвы металла: тёмные, разъеденные, словно раны на теле умирающего зверя. Тяжелый вздох разочарования прокатился по толпе. Кто-то опустил руки, кто-то остался стоять, упираясь в металл, будто не веря, что это конец.

— Он больше не поедет, — тихо сказал старик. — Мы слишком долго ждали. Он успел умереть за это время. 

Ветер подхватил его слова, разнёс по пустынной станции. Заблудшие души медленно расходились, оглядываясь через плечо. Каждый нёс в себе частицу разбитой мечты — тяжёлую, как свинец.

А поезд оставался на месте. Символ несбывшегося. Памятник утерянным надеждам, которые так и не смогли сдвинуться с мёртвой точки.

Отрезав путь к свободе, обрушились опоры моста. Громадные бетонные конструкции, ещё вчера казавшиеся незыблемыми, рухнули. Раздался грохот, эхом, словно похоронный стон, разнёсшийся по округе. Поднялась пыль, а когда она осела, стало ясно: последний путь к отходу превратился в груду обломков. Последняя надежда исчезла вместе с ними: с металлическим скрежетом, с хрустом бетона…

Люди продолжали прятаться в подвалах — сырых, промозглых, пропитанных запахом безысходности. Стены давили, потолок с каждым днём будто опускался всё ниже и ниже. Единственным желанием было вырваться отсюда. Из этого мрачного и гнетущего места. Здесь время потеряло свой счёт, а воздух стал пропитан страхами...

А мысль о призрачной свободе по-прежнему не покидала их. Как далёкий свет в конце тоннеля, который то вспыхивал, то гас. Иногда кто-то поднимал голову, смотрел в тёмный проём лестницы, ведущей наверх, и шептал: «А вдруг?..» Но тут же качал головой и возвращался к своему месту на рваном матрасе.

Всё, что им оставалось, — это только ждать. Сидеть в полумраке и слушать, как капает вода. Считать часы по тиканью старых часов. Хотя те давно остановились, но продолжали отсчитывать что-то своё. Может, и дни, которые им ещё остались.

А там наверху ветер носил пыль и обрывки газет. На них ещё можно было разобрать полустёртые слова: «Новая жизнь начинается сегодня!» Газета зацепилась за арматуру в обломках моста. Она трепетала, как знамя, которое уже никому не было нужно...      

                (продолжение следует)"