Герои СССР. Афган. Виталий Белюженко. Глава 8

Глава. 8                В госпиталях.


Герой — это тот, кто творит жизнь вопреки смерти, кто побеждает смерть».

В романе «Война и мир» Толстой показывает, что героизм — это не только подвиги на войне, но и внутренняя борьба, стремление к правде и справедливости.

Лев Николаевич Толстой — величайший русский писатель, публицист, философ и общественный деятель, основоположник религиозно-нравственного учения — толстовства.


Как же сложилась дальнейшая судьба наших героев? Полковник Лазаренко, завершив службу в Афганистане, получил званием генерала и повышение по должности.

Долгое время работал в «афганских» ветеранских организациях «афганцев». Умер 10 марта 2004 года. Похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.

Фактически обездвиженный, он до последнего патрона прикрывал своих боевых товарищей, вызывая огонь на себя и держа в ослабевающей руке гранату...

Утром, часов в семь, нас, раненых, стали загружать в прилетевший вертолёт. Понесли к нему и меня. Несут, а я подсознательно чувствую, что что-то здесь не так, несут как-то неправильно. И вдруг начинаю понимать, что несут меня ногами вперёд, как покойника.

— Ребята, я ведь пока еще живой! Они молча повернули носилки головой к вертолету. И перед взлетом тоже молча, как-то торопливо прощались со мной. Прилетели мы в Кабул.

Из «вертушки» меня перенесли в машину и отвезли в наше посольство. Там посмотрели и отказались взять: — Мы не справимся с таким тяжелым ранением.

Повезли еще в какой-то госпиталь. Там меня тоже не взяли. Время близилось к полудню. Заморозка прошла, раненая нога болела невыносимо. Наконец, меня доставили в Кабульский военный госпиталь. Там я попал в руки советских врачей.

Сначала появился один хирург, потом он куда-то ушел и вскоре возвратился с целой бригадой. Все по очереди осматривали мою рану и молча переглядывались между собой. Затем один из них, видимо, главный, говорит:

— Ну что, товарищ майор, ногу придётся отнимать.
Но я, надеясь на своё здоровье, начал просить:
— Я умоляю не делать этого! Сами понимаете, что за жизнь с одной ногой!.. — Это верно. Но может начаться гангрена. И тогда, сами понимаете… мы вас не спасём.

— Доктор, мой организм не допустит никакой гангрены. Я это точно знаю. Он очень крепкий. Они снова переглянулись. И главный сказал:
 
— Ну, если так, тогда другое дело. Попробуем сохранить вам ногу, — и бросил через плечо анестезиологу, — приготовьте маску…

Пришёл в себя я от очень сильной боли в колене. Оказывается, сверлили раненую ногу в колене, чтобы поставить бедро на растяжку. Поднял голову и спросил:

— Что, ещё не сделали? — но мне снова положили эфирную маску на лицо, и я куда-то провалился. Очнулся в палате. Смотрю, левая нога на растяжке.

Стало быть, её сохранили. Я лежу под капельницей. Поглядел на рану, а там воронка сантиметров пятнадцать в диаметре. В Афганистане в то время приближался религиозный праздник — день урожая.

Помню, нас, раненых, предупредили, чтобы мы были особенно осторожны, так как весь младший медперсонал — сестры и няни — местные, и через них душманы могут устроить нам любой «сюрприз». Поэтому за мной ухаживали и охраняли наши ребята из «Каскада».

Через несколько дней меня, от груди до пят запакованного в гипс, бортом отправили в Ташкент, в окружной военный госпиталь. С самолёта принесли на носилках, поставили их в коридоре. Там я пролежал часа два. Оказалось, не было места.

Госпиталь, как я потом узнал, был рассчитан на семьсот мест, а раненых там находилось значительно больше.

Потом меня перенесли в хирургический кабинет, разрезали гипс, обработали рану и стали снова готовить устройство для растяжки моей пострадавшей кости. Мне стало интересно, как хирурги будут это делать.

— Ну, дорогой майор, придётся тебе сейчас немного потерпеть, — сказал ласково хирург. Взял он со сверкающего никелем подноса металлическую спицу длиной тридцать-сорок сантиметров, закрепил её как сверло в электродрели, поднёс к голени и быстро просверлил мыщелок.

Продолжение следует …