Красное с чёрным

«Где же я её видел?  Когда?» – вертелось в голове Эдуарда Александровича.  Диктофон, как примерный ученик, записывал его речь, журналистка время от времени что-то отмечала в своём блокноте.

– В основе органической химии всегда стоит углерод и водород, – продолжал  рассказ о своём изобретении Эдуард Александрович. – Введение атомов других элементов и их расположение в цепочках сильно изменяют свойства различных соединений. И оказалось, что полученные в ходе работы над проектом соединения структурно похожи на природные пурины….

Черный свитер крупной вязки с высоким воротником придавал  женщине строгость  и будто  держал собеседника на расстоянии, как  невидимая граница силового поля. Глаза, – огромные карие глаза… Он явно видел их когда-то.  И сейчас они будили его память настойчиво,  словно щенок, добивающийся внимания.  Завершая интервью, она протянула  блокнот:

– При расшифровке текста с диктофона не всегда чётко слышны сложные названия. Посмотрите, пожалуйста, правильно ли я записала:  азолоазины?

Она уже складывала в красную сумку диктофон, блокнот и ручку, благодарила  за беседу, когда он, смутившись, спросил:

– Мы с вами нигде не встречались?

Она чуть улыбнулась уголками губ:

– Вряд ли. Если на каких-нибудь приёмах у губернатора или мэра, так я там не бываю.
 
Кратким ответом дала понять, что между ними  существует интервал,  что у каждого своё окружение.  Она – обычная журналистка из областной  газеты, он – учёный, профессор, завтрашний член-корреспондент  академии наук. Ещё раз поблагодарив, она вышла. За окном накрапывал дождь. Эдуард Александрович смотрел, как она, раскрыв красный зонтик над копной чёрных волос и таким же черным свитером, проходила по территории института. Красное с чёрным…

Красное с чёрным! – вдруг вспомнил он. Лет тридцать, пожалуй, прошло.

 – Не хочешь учиться, придётся послужить в армии, –  напутствовал его декан химического факультета, выдавая документы. Отчислили Эдика из-за множества «хвостов» – несданных  зачётов. В институтской жизни так много  соблазнов,  из-за которых учебники раскрываются редко, а с лекций сбегаешь довольно часто. Особенно в первый год учёбы, когда эйфория от поступления и гордости за причастность к студенчеству длится непростительно долго, а самодовольства хоть отбавляй.
Вернулся, когда его друзья оканчивали третий курс, ему  же предстояло снова сдавать вступительные экзамены.
 
Встречу основательно отметили в общежитии,  но хотелось ещё пива и приключений, и они отправились гулять в центр города.Возле театра музкомедии заметили пару: хрупкая девчонка в красном платье с короткой стрижкой разлохмаченных  чёрных волос и высокий светлый парень.

– Ты чего босиком? – небрежно спросил кто-то из друзей. Девчонка держала в руке черные туфли на низком каблуке.
 
– Жарко, – кратко ответила она. Действительно, жара в этот день стояла неимоверная.

– Гуляете, значит? – парни развязно пытались завести разговор. – В театр собрались? Что, билетов нет? А мы Эдика из армии встречаем. Не хочешь с нами пойти, малышка? С нами веселее, чем с этим…

Эдуард Александрович  сейчас вдруг снова увидел, какими испуганными глазами тогда смотрела она на них.

– Это мой муж! – решительно заявила девчонка, как будто данное обстоятельство должно было тут же разрешить непреодолимую  проблему.  Её спутник нервно закурил, и она попросила у него сигарету. Что в тот раз сказал ей Эдуард Александрович, он уже не помнит. Явно  что-то некрасивое и очень обидное.  Она неожиданно шагнула к нему, и его лицо обожгла крепкая пощёчина…

Профессор не отходил от окна, взглядом провожая  журналистку, напомнившую ему далёкий эпизод из  юности, что так долго таился в его душе. Тогда он не знал её имени. Сегодня оно было записано на  календарном листке:  Марина Анатольевна. Она шла не спеша, и вдруг, как будто спохватилась о чем-то, приостановилась. Неуверенно полуобернулась…

Эдик-химик? Неприятное воспоминание из далёких дней поразило её на мгновение.  Маленького роста, веснушчатый, дерзкий несостоявшийся студент с жёлтыми редкими волосами –  Эдик-химик из всех химиков химик, как представили его подвыпившие приятели. Она тогда изрядно испугалась их. Даже закурила. И тут Эдик, презрительно усмехнувшись, произнёс:

- Поцеловать курящую девушку всё равно, что облизать пепельницу!

Она вздрогнула. То ли от не отпускавшего её страха, то ли от негодования, Марина широко размахнулась и залепила ему звонкую пощёчину. Все молча уставились на неё и только один негромко проронил:

– Эдик такого не прощает…

И тут Генка, с которым они три часа назад подали заявление в загс, взял Эдика за локоть:

– Давай поговорим. – Они отошли в сторону.

Неужели  тот самый Эдик?  Невзрачный, недалекий, недоучившийся….  Кстати, похож на этого профессора: такой же маленький и веснушчатый.  Имя тоже….  Нет, вряд ли. Марина Анатольевна тряхнула головой и убыстрила шаг, – дождь уже разошёлся,  торопливо и напористо барабанил по красному зонту. Мысли перескочили на начатую вчера аналитическую корреспонденцию, которую надо было завтра завершить и сдать в секретариат.

Эдуард Александрович отошёл от окна, когда женщина завернула за угол последнего институтского корпуса. Вот и снова ушла. Навсегда.
 
С её парнем тогда они поговорили просто и спокойно. Пара оказалась из университета, тоже студенты. Своя братия. Пожали друг другу руки и разошлись. А босая девчонка в красном платье  осталась в памяти. И часто снилась. Хотелось отыскать её и никуда не отпускать от себя. Никогда. Да,он пытался найти её, подолгу стоял возле крыльца то у одного университетского корпуса, то у другого, но ни разу не увидел среди снующих  туда-сюда студентов. Иногда закрадывалась мысль: может, она вовсе тут не училась, мало ли что мог наговорить  тот  якобы её муж.
 
Однако свободного времени на поиски было в обрез. Эдик учился на совесть, опасаясь, как бы снова не оказаться за пределами института, втянулся в учёбу, и преподаватели стали привлекать усердного и способного ученика к исследовательским проектам. На третьем курсе он основательно увлёкся научными изысканиями. Семью завёл уже после защиты докторской диссертации.

Эдуард Александрович сел в кресло, потёр ладонями виски: она, конечно, это она! Но почему только сейчас?
                28 февраля 2026