Если бы в тот же миг 2019 год, сентябрь

Мария Александровна ехала на машине и пела песни под магнитолу во весь голос. Солнце сияло и проникало под каждый листик и в каждую клеточку любого организма. Наполняло счастьем и удовольствием от простого бытия человека. Не потому что, не за что-то, а просто так: хорошо жить, потому что живёшь. В такие моменты замечается даже самая малозаметная красота природы, как, например, прекрасный окрас сороки или невероятный иссине-чёрный ворон, который, кажется, задорно тебе подмигивает, понимая и разделяя твоё счастливое настроение. На фоне абсолютно голубого неба увидишь слегка желтеющий лист клёна — и охватит восторг от чувства любви, с которым создан каждый штрих этой жизни для тебя.
Она уже почти подъехала к дому, когда позвонил Саша:
— Машуль, ты далеко?
— Рядом почти, а что?
— Антон упал с дерева. Наверное, надо будет поехать травмпункт.
— Что сломал?
— Непонятно, вроде целый. Лежит на диване, не шевелится. Его Георгий принёс с улицы.
— Сейчас подъезжаю.
У Манюни ледяным ножом резануло выше пупка по всему животу при первых же словах мужа. Она немного ускорилась. Дорога была отвратительная, как обычно, яма на яме, и не вспомнишь, когда здесь проходил грейдер. Очень плохое предчувствие подстёгивало и заставляло забыть о подвеске автомобиля.
Залетела лёгким шагом домой и села на краешек дивана в гостиной рядом с Антошкой. У кареглазого мальчугана тихо текли слёзы по щекам.
— Мамочка. — глаза молили о помощи.
— Рассказывайте! — Манюни не было, включилась Мария Александровна. Собранная, строгая, готовая абсолютно ко всему и умеющая доставать необходимую информацию непонятно из каких глубин мозга в экстренных ситуациях.
— Мы гуляли на нашей площадке…
Георгий был очень серьёзным и ответственным парнем. В свои семнадцать он уже почти построил дом. Наравне с отцом отстраивал новый дом после пожара. Успел поступить в строительный институт на бюджет. Георгий всегда был опорой после отца, а бывали времена, что и вместо него.
Мария очень гордилась своим красавцем сыном. Крупные серо-зелёные глаза на точёном аристократическом лице, под густыми орлиными бровями вразлёт. Волосы лежали аккуратной волной, слегка закрывая уши. Полноватые губы растягивались в очаровательную улыбку силы и превосходства. Высокий, стройный, он рассказывал и сочувственно смотрел на маму — в этих глазах Маруся прочла приговор.
— Они с Кириллом залезли на тополь, что над площадкой растёт. Ты представь, почти на самую верхушку!
Маруся прикинула: метров пять-шесть.
— И под Антоном ломается ветка. Он летел, как кукла, ударяясь о все ветки на пути.
У Мани огромный комок подкатил к горлу, и она начала дышать кончиками ноздрей, чтобы не задохнуться от боли.
— Упал на землю и не шевелился. Без сознания. Я подошёл, смотрю — дышит. Позвал, и он открыл глаза. Спрашиваю: «Встать можешь?», а он как будто не понимает. А потом попытался повертеть головой, что, мол, не могу, но не получилось. Я взял его на руки и занёс домой.
Мария Александровна поняла, что, скорее всего, спина сломана, и это полный пи*дец! Что завтра ей отвозить Сашу на объект за триста километров. На две недели. Что Мише восемь месяцев, и она останется одна в этом аду. А что будет ад— она была уверена стопроцентно.
Антона положили на заднее сидение в «Гранту», и Маша поехала по неблагополучной дороге так аккуратно, тихо и бережно, что машина только поскрипывала рессорами от удивления. Антон лежал и беспрерывно негромко стонал. Между стонами фоном звучало постоянным звуком: «Мамочка, мамочка, мамочка, мамочка, мамочка…». Машке казалось, что она вся заполнилась слезами, но плакать было нельзя. Оборачивалась ежесекундно, улыбалась и говорила, говорила, говорила…
Говорила, что всё будет обязательно хорошо, если не сейчас, то значит позже, сейчас врачи поймут, что случилось, и обязательно помогут, что у нас самые лучшие врачи! Вон сколько раз спасали Георгия. Ему самому сколько операций сделали хороших. Говорила, говорила, говорила, чтобы не дай бог, не остановиться, не задуматься, не заплакать.
В травмпункте всё было, как обычно. Шумно и больно. Мария тихонько провела сына и постаралась устроить максимально комфортно, но сидеть он не мог. Тогда, пробиваясь сквозь переломы, травмы, тихий вой и громкий плач, она смогла найти каталку. После рентгена их вызвали без очереди. Областная детская хирургическая больница, где располагался единственный детский травмпункт в городе, была очень хорошо оборудована. После того, как сделают рентген, не надо сидеть и ждать бумагу с результатами. Итог обследования автоматически перемещается в компьютер доктора в другой кабинет. Маша всегда задавалась вопросом, почему так нельзя сделать во всех поликлиниках?
— У вашего сына перелом восьми позвонков, от шейного отдела до поясничного. Ещё и сотрясение мозга, скорее всего. Сейчас в приёмное отделение перемещаетесь, там вас посмотрят ещё доктора — и на стационар. Ходить нельзя категорически ориентировочно в течение полугода.
Каждое слово падало в область солнечного сплетения и разрасталось ледяными наростами во все стороны. Женщина сидела, понимающе кивала, во рту ощущался вкус пепла.
В приёмном отделении хирург подтвердил сильное сотрясение мозга. Удивился шёпотом: «Как жив остался?». Маруся всё слышала. Она хотела плакать от всего: Антоша тихонько беспрерывно стонал, они претерпели очередь в неизвестно сколько человек. Горе затуманило всегда разумную Маню. «Почему нас нельзя принять без очереди? Мой сын лежит весь переломанный! Нам нужно быстрее всех! Ему больнее всех!».
Мария ненавидела сейчас серой злобой детей и родителей, находящихся в травмпункте. Она не испытывала сочувствия, не хотела видеть чужой боли, не хотела понимать никого. Её разрывало изнутри. «Как жив остался!», — горчило и першило, радовало и ужасало.
А если бы сейчас её сын лежал мёртвый? Она вернулась домой, а там ледяное тело и где-то рядом душа, которую не обнять, не поговорить, не отдать любви, сколько можешь и хочешь? «Когда же я смогу проплакаться?», — Маша улыбалась и гладила сыночка по голове:
— Сейчас поедем на этаж и тебе сделают обезболивающий укол. Скоро станет легче, сынок. Подожди капельку, — и снова аккуратно поцеловать всё лицо. Тёплое, живое, родное, любимое.