События в жизни Нюрки Макахиной 1

                События в  жизни Нюрки Макахиной (Анны Макаровны)
Глянь на неё со стороны, на удивление худющая- одни косточки, в костреце переломлена, согнутая дугой, ручищи- мужичьи, жилами обмотаны, а в делах не посидит и от других не отстанет. С чего начинала в детские годы- врагу не пожелаешь- где- то там громыхала война, а здесь, в деревне, не лучше было, жили тоже со смертью в обнимку. И вся остальная жизнь её крутила и толкала в пропасть, всё её радость обходила, хотя никогда не пожаловалась, даже на исходе жизни от неё, тяжко больной, не услышали ни стона, ни проклятий, ни жалоб, ни просьб. Не умела просить и перекладывать свои заботы на другого. Старалась жить не хуже  людей, а правильнее так: жила, как могла и нажила- что сумела. Откуда силы брались до таких лет дожить?
В семь лет Нюра осталась без матери с двумя братишками- 4-х лет Федей и годовалым Алёшей. Отец на фронте. Мама Наталья оставила одних не по своей воле- умерла от скарлатины. Как пережили эту зиму- вспоминать ей никогда не хотелось. Спали на нетопленой печи с козой, из еды- козье молоко. У соседей своих бед хватало. К весне слёг младшенький Алёша. Чтоб не умер, Нюра клала его на навозную кучу, где тепло. Весной из эвакуации вернулась тетя Дуся, сестра матери и забрала их в свою семью. Всех выходила и сберегла. Тётя сама осталась без мужа- погиб на фронте, а на руках пятилетняя дочь инвалидка, полступни осколком отсекло. А потому учить племянницу было некогда:
-Гляди, как люди живут и себе так.
Для малолетней Нюры братишки стали её детьми, а она их мамой: шла на поле копать прошлогоднюю картошку, собирать на топку коровий навоз, даже потом в школу- они с ней. Так пережили войну.
С фронта пришёл отец Макар, сразу женился на соседской молодухе, тоже Наталье. Та не побоялась идти на троих ребятишек- да и других женихов пока не было. По доброте своей всегда улыбалась. Нарожала мужу ещё пятерых и не отличала своих от приёмных. Но для Нюры она так и осталась не родной, потому, что помнила родную «мамаку». И с тех пор слово «чужой» стало для неё как что- то отверженное, неприкасаемое. Своя мамака осталась для неё одной- единственной.
Нюра подросла, всеми правдами- неправдами выучилась прясть, вязать, штопать, сажать заплатки. Брала от жизни с трудом, верилось не каждому: что тайком подсмотрит, то и её. Больше надеялась на свои руки и голову. Стала со старшими работать в колхозе, на поле. Потом молодых девчонок послали на шахты, на Донбасс, оттуда– на торф. Но куда все, туда и она. Сказать, что работа на шахтах и на торфе была очень тяжёлой- это ничего не сказать. Худенькая, щупленькая, но на это не смотрели. Да хоть и  мужскую работу, ведь не откажешься, руководство строгое- надо! Сама знала куда шла. Тут хоть кормили по- карточкам. А всё равно, руки- ноги отнимались. Но дело молодое, друг перед другом!
Вернулась в колхоз, и вроде как повезло- фронтовик Родион Петрович предложил выйти за него, согласилась. Он офицер, орденоносец, на 10 лет старше Нюры. Это ничего, другим ни какие не достались. Что особо подходило- свой, деревенский, сосед. Сошлись- ни кола, ни двора. Пришлось жить в доме свёкра. Свёкор, Петяка был хороший плотник и столяр, но крепко выпивал. Делал то, на что спрос: бочки, плетушки корзины, чули. Навешивал в субботу сделанное на сноху- неси в район на базар. Деньги, все до копейки- ему и понятное, на пропой. Муж помалкивал- отец сказал, знать так надо. Нюра видела: жалеть её некому.
Через полгода, как родила Мариночку, вышла на работу на дойку- хоть бутылочку молока дитю будет. И ничего, что на ферме вся работа руками: накормить группу в тридцать коров, передоить, процедить, слить молоко- но, что всем, то и мне. К коровам привыкала, как к собственным, да и как к такой животине относится- они тебя как подруги понимают. Прикрикнешь на неё:
-Переставь ногу- то, счас в ведро залезешь…
Милка скосит на тебя лиловый глаз, но сама всё- таки ногу переставит. Иной раз близкие люди на твоё замечание не смолчат- обругают с плеча, да матюгами как попало, а с коровками всё «по- человечески!».
С малых лет Нюра выросла в мать- гордой, скрытной, неуступчивой. Не могла ни поделться сокровенным, ни угодить. Поэтому свекрови оказалась «не ко двору». Бавало, дитя ещё крошка, Нюра, с утра, глядя в пол, полушёпотом просит свекровь:
-Мам, присмотри за девкой…
Та категорично отвечает:
-Нет!
Тогда с комом в горле поднимает детку из люльки, сажает полуголенькую в кучу песка, а сама на ферму с надеждой- может заберёт. Приходит к обеду, детка в песке так и сидит- песок и во рту, и … везде.
Родион Петрович мужчина симпатичный, статный, добрый и не заносчивый, безотказный в работе,  маме, как и отцу  перечить не мог.  Но люди в селе за его скромность и доброту очень уважали. С приходом с фронта его, как толкового и грамотного, поставили работать в сельпо продавцом. Всё бы хорошо, но и ему трудно было удержаться от соблазна- не забывались фронтовые 100 граммов. Тогда в сельмаг привозили вино в бочке и продавали на разлив. Где на одном- другом покупателе сэкономит, недольёт по- чуток, хватало и ему выпить- всё спишется. Стал попивать частенько. В семье пошли скандалы. Нюра пристала к мужу: иди на другую работу.
 Прошедший все трудности войны, закаленный и рукодельный Родион Петрович не переживал из- за приставаний жены и без особых проблем вошёл в коллектив школы учителем труда и физкультуры. Там были взрослые, здесь- дети. А им он всегда был рад, вспоминая своё детство. Но выпивать не перестал. К тому же, после ранения в голову стал слаб: выпил- упал. А свалится где- нибудь за двором Нюра пьяненького поколотит: вымещала обиды- девка брошена, самой некогда, а тут ещё его искать! Тот проснётся утром- под глазами синяки, сначала не понимал- отчего? Мать стала за пьяным присматривать, постарается опередить сноху, затащит сына в дом. Но разобравшись что- к чему, Родя, протрезвев, стал поколачивать Нюрку. Так и жили: нынче она его дубасит, завтра он её. А Маришка не знала к кому из них прислониться. В дом иной раз идти не хотелось, чаще всего ночевала у деда с его оравой. Росла как былинка в поле: где надо и не надо, старалась хитрить и изворачиваться, чтоб постоять за себя и не жаловаться. Худенькая, нескладная, воспитанная по- простецки: отстань, не до тебя! Больше игралась с мальчишками, но с обиды и мальчишкам от неё доставалось.
Послевоенная жизнь в деревне помаленьку настраивалась на мирный лад. То в одном конце улицы, то в другом росли новостройки. К середине шестидесятых Нюра с Родей всё же сговорились, неимоверными усилиями собрали деньжат и сумели построить свой дом. Купили старенькую развалюху, разобрали и на её месте поставили на удивление земляков, просторный, со многими окнами и на высоком фундаменте дом. Но когда расширяли стены, одну отнесли от старого места и попали на военную землянку. Когда закончили кладку, эта сторона почти сразу стала проседать. Решили пока обойтись подпоркой: подмазали трещину, да и так постоит, дескать, на наш век хватит. Не будешь же стену перебирать! На какие шиши? Да и кому? Дом надо было и дальше обустраивать: сараи, летнюю кухню, крылечко, огород, садик… Хотелось, как у людей! Да и внутри пока пусто. А Родион Петрович, когда из школы придёт полутрезвый, а когда и совсем не придёт, ноги откажут. Нюра вернётся с фермы, а в доме: от чего ушла, к тому и пришла. Успевала только курам зернеца сыпануть, что с фермы в кармане потихоньку прихватывала, а то и так бывало: поймала курочку, пощупала зоб- полный, и так обойдётесь. Весь день на воле, наклюётесь травы, зерно на вас впустую тратить, его и так «кот наплакал»!
Еду готовить некогда- кастрюльку с картошкой «в мундирах» поставила на плиту:
-Маринк, сварится, такую поешь, бельё постираешь сама. Мне возиться- опоздаю, на дойку пора.
За стол садиться тоже некогда- запихивала в рот кусок, и собираться надо. Придёт с вечерней дойки- бельё сушится, но простирано кое- как. Не по её!
-Ах лентяйка! Ну, смотри же мне!
И уж затемно все снова в корыто и перестирывать до снежной белизны, да чтоб девка видела! Пусть учится жить. Маринка увидела и в слезах за угол дома- обидно, ведь старалась же!
Но если Родион Петрович дома трезвый- капусту нарубит, щей наварит, даже банки с огурцами- помидорами у него в сезон заготовки, как солдаты в строю. Только доброго слова от Нюрки не услышишь ни за какие деньги- уж так приучена: её не хвалили, и нечего баловать! А потому, может, Роде и манится к очередной стопке. Да ещё в школе директор фронтовой друг Михал Семёнов. Ему только намекни:
-Миш, надо, позарез!
Он вызывает химичку, конфискует у неё спирт, что давался для опытов в спиртовки и на пару с другом в закрытой на крючок мастерской зазвенели «гранёные с ободком».
Но на работу в школу- каждый день, как штык! Если случалось, директор в РОНО на совещании- быстро и по- тихому посылается гонец из надежных восьмиклассников, какие не проболтаются, в сельмаг. Там хорошему учителю в чекушке не откажут. Только Нюре опять с девкой одной в доме ночевать.
Вот так, хорошо ли, плохо ли, а жили. Не лучше, но и не хуже людей. Для Маришки папка учитель, как ни как, потому старалась в школе его не подвести. По окончании без проблем сдала в пединститут. И там с учёбой у неё получалась- привыкла быть самостоятельной, надеяться не на кого. В её школьные тетрадки никто и никогда не заглядывал: матери некогда, отцу– не до этого. Но эта же самостоятельность стала ей поперёк дороги: с мальчишками у неё не ладилось. Мечтала  о своём рыцаре, тайком писала стихи о самом главном, но всё самое главное и самое хорошее обходило её стороной. Хоть с виду и не королева, дома- то была себе хозяйка. Не приучена быть второй, не могла угождать и подчиняться- перед глазами маячил мамкин опыт.
И так получилось- к окончанию института Маришка дружком не обзавелась. Вернулась учительствовать в свою родную школу, которую по- настоящему любила. Любила идти туда по лугу, когда чибисы пугают, выпархивая с криком из под самых ног, любила в сентябре встречаться, со словно полыхающими огнём клёнами у школьной аллеи, любила осенние запахи полей и запах обновлённой школы к новому учебному году, ребячий гам на перемене и тишину в классе. Своя стихия, в которую уходила с головой, как в омут. Опять родной дом, своя деревня, все знакомые и близкие. Только… ровесники все обзавелись семьями, а её работа в школе отнимает почти всё время, некогда и в клуб сходить. И ты нужна только детям, интересным, любознательным и благодарным… но не собственным, которых пока и не предвидится. Любила на лето брать на прополку пару гектаров свеклы. Простор, загорай как на пруду, и наедине со своими мыслями. Только, опять же, мысли, в последнее время, от домашнего одиночества, приходили больше грустные…
Нюра поглядывала на дочь искоса: небось, даст господь найдется и её половинка, конечно, лучше бы из своих. Только, время то бежит, и Маришке не пятнадцать, а все двадцать пять… И что ж этим женихам надо? Сколько своей деревенской ребятни было… Почему- то не понуждались. Ведь девка и деловая, авторитетная на работе, и дома хозяйственная, с лица- то воды не пить… И отворачивалась, и уходила с её глаз долой.