Ниновка далёкая и близкая Глава 63

На утро после пожара Ниновка проснулась серой. Не от тумана, а от едкого, осевшего на белый снег пепла. Сгоревшие скирды Дягеля торчали черными костями, и над ними, точно ворон, кружил сам разгневанный помещик.

А позже в своем кабинете Дягель устроил Андрею допрос с пристрастием.  Андрей Яковлевич стоял у окна, заложив руки за спину. Перед ним, по-солдатски вытянувшись, стоял Андрей. Лицо его было серым от усталости, шинель прожжена в двух местах, а взгляд — прямой и неподвижный.

— Говоришь, искра от случайного огнища? — не оборачиваясь, глухо спросил Дягель. — В феврале, Андрей? При таком морозе, когда и муха не летает?

— Так точно, Андрей Яковлевич, — голос солдата был ровным, как сталь. — Мужики грелись у леса, за костром не уследили. Ветер-то со стороны Оскола злой был, подхватил пламя и бросил на сено. Виноватых нет, барин. Беда случилась.

Дягель резко обернулся. Его глаза сверкали гневом и пониманием.

— Ты мне не лги, солдат! Белянский в Новом Осколе уже жандармов на ноги поднял! Он кричит, что это бунт, что Герасима-кузнеца видели с факелом! А ты… ты его покрываешь? Своих выгораживаешь, под присягой будучи?

Андрей молчал. Он понимал, что Дягель видит его насквозь. Помещик подошел вплотную, почти касаясь лица Андрея.

— Я тебя в помощники взял, я тебе пасеку и сад доверил. Думал — ты человек чести. А ты… ты вора и поджигателя от каторги спасаешь?

— Я Ниновку спасаю, Андрей Яковлевич, — тихо, но твердо ответил Андрей. — Если сейчас Герасима и мужиков в острог заберут — по селу вдовьи плачи пойдут, дети сиротами останутся. А сено купите, у вас мошна тугая. Но доверия народного вам никогда не купить. Я грех на душу взял, барин. Судите меня, если воля ваша.

Дягель замер. В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Помещик медленно отошел к столу, сел и закрыл глаза рукой. Он понимал: Андрей прав. Если сейчас дать ход следствию — Ниновка вспыхнет уже не сеном, а топорами.

— Ступай, Андрей, — устало произнес Дягель. — Ступай к отцу на пасеку. Белянскому я скажу, что ты под присягой подтвердил несчастный случай. Но помни: этот долг мужики тебе вовек не отдадут. И Герасим — он тебе этого милосердия не простит. Слишком оно тяжелое для его совести.

Когда Андрей вышел на крыльцо, его ждал Герасим. Кузнец стоял в тени конюшни, бледный, с дрожащими руками. Он слышал обрывки разговора.

— Спас, значит? — прохрипел Герасим, глядя в землю. — Барскую милость на нас выхлопотал? Думаешь, я теперь тебе кланяться буду?

Андрей посмотрел на него с такой бесконечной жалостью, что Герасим невольно отшатнулся.

— Не мне кланяйся, Герасим. Иди в Обитель, к свечарне. Поклонись за то, что дети твои завтра хлеб есть будут, а не милостыню просить. А мне твой поклон не нужен. Мне нужно, чтоб ты человеком стал, а не зверем с факелом.

Андрей зашагал к своей хате, а за ним, скрываясь за деревьями, шла Матрёна. Она видела всё. И в этот миг она поняла: её Андрей — выше всех помещиков и всех кузнецов. Он — сама душа Ниновки, израненная, но непокоренная.

                Продолжение тут: http://proza.ru/2026/02/28/2099