За васильками

В туманном движется окне...
А. Блок, «Незнакомка»

После того как мать Алисы в четвёртый раз вышла замуж, а Алису отправили на дачу к бабушке, и свой пятый день рождения девочка отмечала среди кур, яблонь, соседок бабушки по участку и семилетнего Кирюши — очень милого кудрявого мальчика, который прокрался на кухню и слизал с бисквитного тортика «Подарочный» все орешки, потом свалил всю вину на именинницу, да ещё подкараулил за сараем и больно ущипнул за бок, и всячески потом старался испачкать её светлое платьице садовой грязью, — Алиса поняла... В целом она поняла, что мальчики — народ привлекательный, но от этого и все неприятности: сначала стараются понравиться, а потом поворачиваются спиной или смеются над порванным платьем. Поэтому, достигнув двадцатипятилетнего возраста, она не спешила выйти замуж, не проверив своего избранника на предмет хорошо замаскированной мужской агрессии, — при этом очень хотела быть счастливой.

Жила Алиса в старом доме на улице Гороховой. Такие дома раньше называли доходными. Квартира была с окнами на улицу и во двор, глухой, одетый в камень колодец с проходной аркой в следующий закрытый двор. Крикнешь в таком колодце — эхо разнесётся до самых верхних этажей, до голубей, гурчащих на ветхих карнизах. Если посмотреть снизу вверх, можно увидеть, что углы крыш очерчивают геометрическую фигуру, чем-то похожую на раскрывшую крылья бабочку; в белые ночи она пуста и прозрачна, а в августе, когда уже темно, наполняется звёздами. В кухонное окно, выходившее во двор, Алиса почти никогда не выглядывала. Там не было жизни, разве что по весне и в раннее бабье лето выли коты.

Алиса спешила, оттого нервничала, пытаясь закрыть дверь своей квартиры, но ключ снова плохо проворачивался в замке. Она попробовала нащупать правильный нажим для оборота, как это получилось в прошлый раз, и краем глаза заметила, что дверь квартиры напротив, в которой вроде никто и не жил, приоткрыта. На площадке лестничного пролёта чиркнуло колёсико зажигалки, и ноздри девушки мучительно напряглись, как крылья ужаленной птички.

«Вот гад, — сердито подумала она. — Выйди ты на улицу и кури».

Алиса терпеть не могла курящих людей. Она оставила дверь с ключом в замке и вышла к лестнице. Лицом к окну, широко расставив ноги на метлахской плитке девятнадцатого века, стоял мужчина.

— Вы могли бы не курить? — сказала Алиса.

— Не мог бы, — ответил мужчина, даже не повернувшись. У него оказался низкий баритон, окрашенный томным драматическим звучанием неопохмелившегося человека; слова как бы волочились вместе с голосом, подобно тому, как бархатный шлейф тянется по винтовым ступеням за представителем сил зла, который вышел в своём устрашающем повседневном гриме на открытую площадку замка.

— А не хамить не могли бы? — тон Алисы уже содержал сарказм и пренебрежение.
Мужчина повернул в её сторону голову, не меняя позы, выпустил клуб дыма и стал разглядывать девушку. За эти доли секунд вынужденной паузы Алиса поняла… да, в целом она поняла, что он ей неприятен: его волосатые длинные ноги в шортах-милитари до колен, смуглые плечи, окантованные лямками тёмно-зелёной неглаженой майки, волосы, ершащиеся на голове, словно он только что отнял голову от подушки; густая борода, нос со свежей ссадиной и сщученные в щели тёмные, с едким фиолетовым отсветом глаза.

— Кто хамит, дамочка?! Ты спросила, я ответил.
— Я вас попросила не курить на площадке. Здесь люди живут.
— И ты живёшь?
— И я живу, — с вызовом ответила Алиса.
— А чё я имени твоего не знаю...
— Меня зовут Алиса.

Он снова выпустил кольцо дыма и отвернулся к окну.

— Слушайте, хотите, сообщу в полицию?! Запла;тите штраф, — раздражённо выпалила она.

— Мадам, вы меня пугаете, — не поворачиваясь, с томной иронией в голосе произнёс он.

Алиса поняла, что дальнейший разговор не имеет смысла. Даже если она зачитает ему закон 15-ФЗ о запрете курения в многоквартирном доме.

— Хам, — презрительно фыркнула она в его сторону и развернулась прочь.
— И тебе не хворать, Патрикеевна!

Финальное слово в брошенной соседом фразе в тишине пустых стен мощным залпом прошлось по ушам Алисы и, пробив тонкую мембрану, прокатилось по всему организму крутящимся горящим чёртовым колесом.

— Кирюша, — едва слышно прошипела она, судорожно вытаскивая ключ из замка.
— Василий... ащ-ще-то.

Алису трясло от возмущения. И она нарочито шумно хлопнула за собой дверью.

— Откуда он взялся? — процедила сквозь зубы Алиса, кинувшись на диван. — А чё? А не чё. — Она так и не смогла вспомнить, в какой момент на её площадке поселился этот агрессор.

И в самый разгар её негодования на телефон пришла эсэмэска: «Ты едешь ко мне? Я бы такси оплатил». Это был Эдик, аккуратный, вежливый, исполнительный работник банка, сын начальника юротдела, всегда тонко понимающий детали, который, казалось, отвечал тому идеальному образу мужчины, который она когда-то наметала. «Я заснула, прости. На работе был аврал. Устала очень...» — наспех ответила она и отключила телефон. Настроение было уничтожено. Желание ехать куда-либо пропало.

Сосед по иронии судьбы стал довольно часто возникать на её пути. Спускается она или поднимается он навстречу — всегда одно и то же обидное приветствие: «О, Патрикеевна!».

Однажды поздно вечером она столкнулась с ним у входа в парадную, не успев даже приложить ключ-таблетку к домофону. Он вылетел как ошпаренный, опаздывая видимо куда-то, но, увидев девушку, замедлил шаг:

— Патрикеевна! Чо хмурая такая?

Алиса в этот раз не выдержала и, неожиданно для себя перейдя на «ты», бросила:
— Шёл бы ты, Вася... за васильками!

Алиса очень любила слушать оперу, наслаждаясь антуражем театра: от золотого убранства зала, атмосферы мягких полутонов петербургской публики до шампанского в антракте. Был как раз один из таких приятных вечеров. Но когда в последнем акте Демон, весь в чёрном, с длинными развевающимися волосами, как у шотландского горца, запел «Я тот, которому внимала…» [1], в памяти Алисы неожиданно возник тот самый едкий фиолетовый, точно ночью мерцание воды в Крюковом канале, отсвет в глазах бородатого соседа.

Буквально четыре часа назад, стуча каблучками, она спускалась по лестнице к машине, где её ждал идеальный Эдик, и на выходе столкнулась с соседом.

— Ух ты, Патрикеевна! Краса очей!

Он был пьян и растянуто продекламировал:

— Дыша духами и туманами...

«Чудовище», — отметила про себя Алиса, окатив суровым взглядом пьяного мужчину. Он словно понял её и, пошатнувшись, уступил дорогу.

Алиса хотела сказать что-то хлёсткое, но он её опередил:

— Да понял, понял... за васильками.

Алиса откинулась на спинку кресла и украдкой взглянула на Эдика. Демон пел о своих страданиях, а взгляд работника банка был пуст и бесцветен. Странно, но ей вдруг показалось, что этого человека она совсем не знает, что он здесь для галочки, просто смотрит на то, за что заплатил деньги. Ещё она неожиданно для себя поняла, что не испытывает к нему никаких чувств, и отвернулась, как от ложки сгущёнки после бисквитного торта.

К дому они подъехали уже за полночь. Алиса буквально сбежала от обескураженного Эдика. А потом произошло то, что рано или поздно должно было произойти. При свете тусклой лампочки в сорок ватт застрявший в замке обломок ключа бессмысленно засиял, пронзив сердце Алисы холодной зигзагообразной улыбкой. Тихий ужас охватил девушку. Кого сейчас просить о помощи? Эдика вернуть, уехавшего в расстроенных чувствах? Нет, стыдно. А если мастера поискать в Интернете? Ах, нет, на телефоне зарядка села. Алиса тихо взвыла. Что делать? К кому пойти за помощью? Внизу жила женщина-инвалид с сестрой, наверху она никого не знала, на её площадке только старушка — божий одуванчик да сосед — хам и пьяница.

Она прижала ухо к двери, за которой едва слышно играла музыка: «Корабли постоят и ложатся на курс...» [2]. Тогда она решительно позвонила. Дверь почти сразу широко распахнулась. На пороге стоял взлохмаченный мужчина в мятой зелёной майке и мятых шортах.

Увидев Алису, он растянулся в улыбке:

— О-па-на, а есть-таки истина в вине!
— Извините, — начала Алиса, морщась от унижения. — У меня ключ сломался в замке. Я не знаю, что делать, к кому обратиться.

Он с полминуты долгим гремучим взглядом изучал её стеснительную мину на лице. Потом вышел на площадку и без слов осмотрел очаг трагедии. Алиса жалась рядом, как трусливая мышь перед грубым плугом.

— Водку будешь?
— Что? — спросила она, удивлённо подняв брови.
— Я говорю, пошли, обсудим.
— Куда? К вам? — растерялась девушка.
— А к кому ещё? Ты же ко мне пришла.
— Нет!
— Как знаешь.

Он скрылся в свою берлогу, захлопнув дверь перед носом обалдевшей Алисы.
Что обсудим? Что с ним можно обсуждать?! Она спустилась на один пролёт и, присев на подоконнике, тихонько заплакала. Шампанское ещё бродило в голове, и геометрические узоры на метлахской плитке девятнадцатого века слегка двоились.
Дверь соседа приоткрылась.

— У тебя, походу, нет выбора.
— Выбор есть всегда, — ответила Алиса, махнув подушечками пальцев по влажным щекам.
— Тогда поднимайся.

В квартире было чисто. Он провёл Алису на кухню и молча достал с верхней полки шкафчика вторую рюмку.

— О, нет-нет, я не буду, — запротестовала Алиса.

Тогда он поставил перед ней сковородку с жареной картошкой и грибами.

— А есть? Где была, наверное, только шампанским кормили.

Алиса помотала головой, потом закивала, а потом и вовсе неожиданно для себя расплакалась.

— Останешься здесь.
— Но мне домой надо, — испугалась Алиса.
— Дура, что ли? У тебя дверь железная. Начнём сверлить — весь дом разбудим. Завтра. Сейчас пей и ешь.
— Не стану я водку пить.

В его глазах блеснул тот самый фиолетовый отсвет, от которого у Алисы пробежал по жилам холодок, словно она вновь слушала романс Демона, прилетевшего, чтобы атаковать её душу.

Она проснулась. От утренних лучей, пробивавшихся сквозь незашторенное окно, над полом лился свет. В нём, купаясь в прозрачных струях, словно блестящие рыбки в аквариуме, кружили пылинки. Алиса заворожённо наблюдала за их вращением. Но вдруг, подскочив, лихорадочно огляделась. Вчера, выпив рюмку водки, она расплакалась и принялась что-то говорить невпопад. Потом как-то оказалась на диване и заснула, укрытая пледом.

Она вышла из комнаты. На кухне никого не было. Только скатанный матрац у батареи говорил, что здесь кто-то провёл ночь. Алиса вернулась обратно в комнату. На комоде она заметила фотографию. В одном из троих сидящих на бронетранспортёре офицеров Алиса узнала соседа, хотя здесь он был без бороды и моложе.
«Симпатичный и взгляд светлее», — подумала она и вздрогнула. Хлопнула входная дверь, на пороге комнаты возник хозяин квартиры. В руке у него была небольшая коробка.

— Ну что, Патрикеевна, проснулась?! Пошли хату твою вскрывать.

Когда он включил дрель, дверь напротив приоткрылась, и из-за щели, перечёркнутой тонкой цепью, робко выглянула старушка — божий одуванчик.

— Свои, — подмигнул ей сосед.

Щель тут же сошла на нет.

Всё время, пока он сверлил, а потом, вскрыв дверь, принялся менять замок, Алиса сидела на лестничной ступеньке и то подводила, то отводила взгляд от его рук, шеи, смуглых плеч, окантованных лямками тёмно-зелёной майки.

«А если бороду сбрить, будет похож на того симпатичного парня с фотографии», — думала она.

Его движения, чёткие и уверенные, словно он каждый день только и занимался тем, что ремонтировал замки, взволновали Алису, но, попав на секунду под его острый продувающий взгляд, она смутилась и отвернула голову в сторону пыльного угла, где валялся скомканный фантик из-под конфетки. Однако сосед не съязвил, как он обычно это делал, промолчал, и Алиса ощутила что-то вроде тихой благодарности.

— Всё, — он протянул ей ключи.

Алиса радостно соскочила со своего насеста.

— Спасибо. Большое спасибо. Если бы не вы… Я сколько-то должна ведь… —затараторила она, но, уловив в направленном на неё хищном взгляде знакомые фиолетовые всполохи, умолкла.

— За замок чё?

Ей отчего-то стало неловко, но он вдруг бахнул со всей серьёзностью:

— Так чек есть.

Алиса выпрямилась.

— Ещё за работу, за водку и за ночлег.

И тут Алиса впервые разглядела в дебрях его бороды улыбку, но ничего не успела сказать: он скомкал её за плечи, как куклу, и поцеловал. Она только выставила вялые кулачки на широкой мужской груди. В свою квартиру девушка бежала на ватных ногах, трясущимися руками закрыла дверь изнутри и упала на диван как подкошенная, зарывшись лицом в подушку. Её знобило, как после солнечного удара, а подушка пламенела под щекой, точно на неё пролили трёхлитровую банку горячего мёда.

Вся следующая неделя прошла как в тумане. Но сосед не объявлялся.
На работе, на улице, дома ни с того ни с сего Алиса вдруг стала задумываться, вперив взгляд в одну точку, чего с ней прежде не бывало. И начинала мысленно перебирать: какая светлая улыбка у лейтенанта на фотографии, что отдалённо напоминает хитрое движение губ соседа-бородача; эта полоска солнечного света на полу; мистическая глубина мужских глаз напротив, словно демон глядел, искушая близостью; новый замок в белой коробке, поцелуй... Все мысли сводились к поцелую. Словно котёнка, она везде носила его с собой, а он грелся у сердца, периодически напоминая о себе, ёрзая и перебирая пушистыми лапками. Словом, девушка всё это время жила с этим поцелуем, как дом со своим капризным домовым. Она совсем забыла про благополучного и ненавязчивого Эдика. «Добрый день! Что случилось?», «Я что-то сделал не так? Почему ты меня избегаешь?» — одна за другой прилетали деликатные эсэмэски.

Алиса придумывала сто и один повод, чтобы позвонить в дверь напротив, и каждый раз повод был отвергнут. И вот в какой-то момент, уже вечерело, она вышла на лестничную площадку и без какого-либо повода позвонила. Но ей никто не открыл. Удручённая, она вернулась на кухню, села и разрыдалась.

— Алиса! — вдруг кто-то крикнул во дворе.

От неожиданности она подскочила и, опрокинув со стола чашку с кофе, бросилась к окну. Посреди каменного двора стоял сосед. В костюме, белоснежной рубашке, без бороды. Увидев Алису, он радостно развёл руки в стороны: в одной золотилась бутылка «Абрау-Дюрсо», в другой был зажат пучок синих цветочков. Алиса прищурилась, не веря глазам. От волнения у неё перехватило дыхание: это были васильки.

Примечания:

[1]Романс Демона из одноимённой оперы Антона Рубинштейна.

[2]Начальная строка песни Владимира Высоцкого «Корабли».