Ниновка далёкая и близкая Глава 65

Троица того года в Ниновке выдалась знойной. Воздух замер над Осколом, густой и сладкий от цветущих трав. Но в этом году праздник был не только церковным, но и «заводским». Помещик Власов, гордый своей винокурней, запустил новую английскую паровую машину, и её мерный, тяжелый вздох — пых-тах, пых-тах — разносился над рекой, перекрывая даже праздничный перезвон церквей.

— Гляди, Анисимовна! — Авдотья у колодца прикрыла глаза ладонью, глядя на высокую трубу завода. — Опять дым черный погнали. Сказывают, Власов к празднику велел у ворот усадьбы и у конторы поставить «чудо-фонари». Керосин в них так горит — ослепнуть можно, ровно солнце в стекляшку поймали!

Это были знаменитые фонари «молния» — гордость технического века. Их яркий, белый свет, непривычный после тусклых лучин и сальных свечей, стал главной темой обсуждения в Ниновке.

Лукачёвы праздновали степенно. Накрытый белой скатертью стол под яблоней манил прохладой кваса. Маленький Ваня уже пытался ползать по траве, а Тихон, придерживая сына, с улыбкой смотрел на Прасковью. Она за этот год расцвела, стала краше прежнего — материнство стерло девичью тревогу, оставив глубокое спокойствие.

Андрей и Матрёна шли к Обители. На Матрёне сиял шелковый платок, а Андрей, по-военному подтянутый, ловил на себе уважительные взгляды мужиков. Они были красивой парой: спокойная сила солдата и гордая стать «казачки».

В это время в каменных недрах винокурни Власова, кипела своя работа. Герасим, окончательно бросивший кузницу ради механизмов, копался в нутре парового котла. Мазут въелся в его кожу, глаза лихорадочно блестели.

— Ну что, мастер, — Власов подошел к нему, похлопывая тростью по сапогу. — Мы своими фонарями пол-уезда ослепили.  И паром возьмем! Твоя задача — чтобы к осени спиртовая линия работала как часы. А солдат твой… говорят, он с Матрёной уже о свадьбе поговаривает?

Герасим сжал в руке тяжелый ключ. Металл холодил ладонь, но внутри у кузнеца всё выгорало.

— Пусть говорят, ваше благородие. Железо терпит, и я потерплю. До поры.

Вечером, когда сумерки сгустились, Власов велел зажечь свои новые фонари. Яркое, резкое пламя в стеклянных колпаках осветило дорогу к заводу. Ниновцы толпились поодаль, дивясь на это «рукотворное пламя».

Андрей Яковлевич Дягель, стоя на балконе с Анной Владимировной, смотрел не на фонари, а на звезды над монастырем.

— Видишь, Аннушка, — тихо сказал он. — Техника в Ниновку пришла. Стучит машина, горят огни... Да только сердце у людей всё то же. Лишь бы эта мощь железная не раздавила то, что нам дорого.

Андрей-солдат, обнимая Матрёну у берега Оскола, тоже слушал тяжелый вздох паровика. В этом звуке ему слышался не прогресс, а мерный шаг огромной армии, которая где-то там, за горизонтом, уже начинала свое движение к границам империи...

              Продолжение тут