Отражение, что осталось

Башня стояла так, будто её вырезали из самой тьмы.
К замку вела узкая дорога, разбитая и сырая, словно по ней давно никто не ходил — и всё же на глине виднелись свежие следы. Небо над башней рвалось тёмными облаками, и редкий свет луны скользил по камню, будто по старой кости.
Говорили, что этот замок пустует уже сто лет. Говорили — и ошибались.
Мария приехала сюда к закату. Она не верила в легенды, но верила в письма. А письмо было странным: без подписи, без обратного адреса, с одной фразой — «Ты должна увидеть это, пока башня ещё стоит». Почерк она узнала сразу. Его почерк.
Ворота оказались не заперты. Они скрипнули так, будто выдохнули её имя. Плечи Марии сжались, и скрип её платья отдавался в пустоте двора. Внутри пахло сыростью, холодным пеплом и чем-то ещё — металлическим, словно свежая кровь на старой ржавой скамье.
Стены были обвиты сухими лозами, а лестница, ведущая к башне, казалась бесконечной. Она дрогнула. Хотела повернуть назад, но что-то внутри — нечто знакомое, тревожное — удержало её.
С каждым шагом становилось тише. Не просто тихо — словно мир внизу переставал существовать. На середине лестницы Мария услышала шёпот. Он был не в ушах — в камне. Башня будто говорила с ней, вытаскивая наружу воспоминания.
Последний их разговор. Его странный взгляд. Слова о том, что «замок не пуст, он ждёт».
Наверху оказалась круглая комната. Узкое окно смотрело прямо в расколотое небо. В центре — стол. На столе — свеча, уже горящая.
И зеркало.
Мария подошла ближе. В отражении она увидела себя — бледную, напряжённую. Но за её плечом стоял он.
Она резко обернулась.
Никого.
В зеркале — он всё ещё там. Улыбается, но как-то неправильно. Слишком спокойно. Слишком неподвижно.
— Ты опоздала, — сказал он.
Голос прозвучал не из воздуха — из неё самой. Сердце колотилось, пальцы дрожали, а платье скрипело с каждой неуверенной мыслью.
Свеча вспыхнула выше, пламя стало чёрным. Стены комнаты будто начали дышать. В отражении он шагнул ближе, положил руки ей на плечи — и Мария почувствовала холод прикосновения.
— Замок не держит мёртвых, — прошептал он. — Он держит тех, кто не отпускает.
Зеркало треснуло.
Комната погрузилась в темноту.
Утром пастухи, гнавшие стадо мимо старой дороги, заметили, что в окне башни горит свет. Замок, как и прежде, выглядел пустым. Двери были распахнуты настежь.
На сырой глине перед входом виднелись следы.
Один — её. Второй — будто шёл рядом, шаг в шаг, но чуть глубже вдавливаясь в глину, словно тот, кто оставлял его, был тяжелее… или просто не совсем принадлежал земле. Оба следа начинались у дороги. Оба вели к распахнутым воротам. И ни один не возвращался назад.
Когда пастухи подошли ближе, они заметили странность: во втором наборе отпечатки были неровными. Иногда пятка уходила слишком глубоко в глину, а носок едва оставлял след. Словно тот, кто шёл, учился ходить заново — вспоминал, как это делается.
К полудню ветер поднялся и размазал края следов. К вечеру их почти не стало.
А ночью в башне снова загорелся свет.
И если прислушаться, можно было различить два силуэта у узкого окна: один — неподвижный, второй — будто медленно повторяющий его движения, с запозданием в долю секунды.
В деревне теперь говорят: замок не забирает людей. Он лишь удваивает их.