Она боялась, что муж увидит в телефоне

Она боялась, что муж увидит в телефоне. А он увидел другое: разбитое корыто для сорокапятилетней.



Она поймала себя на том, что считает шаги. От кухонного стола до окна — шесть шагов. От окна до дивана — четыре. От дивана до двери в прихожую — три. Квартира, которую они с Андреем брали в ипотеку, когда родилась старшая, вдруг стала невыносимо маленькой. Или невыносимо большой. Люба никак не могла решить.
Дети разлетелись. В прямом смысле слова: дочь учится в Питере, сын в Москве. Гнездо, которое она вила восемнадцать лет, выстилая его пухом забот, теплом ужинов, криками «сделай уроки» и запахом свежего борща, опустело. И в этой тишине, которая звенела в ушах громче любого будильника, они с Андреем остались вдвоем.
Андрей... Она смотрела на него через стол и с ужасом понимала: вот чужой мужчина. Чужой. Она знала, что он любит омлет с помидорами, а не с колбасой. Знала, что он храпит, если устанет, и что по утрам всегда пьет воду с лимоном. Знала каждый его жест. Но не знала, о чем он думает. И, главное, ей было все равно.
Их любовь не умерла в один день. Ее не убили скандалы или измены (во всяком случае, с его стороны Люба была уверена, что их не было). Любовь растворилась в быту, как ложка сахара в остывшем чае. Сначала она была сладкой, потом просто мутной, а теперь — пустая вода на дне.
Спасался телефон. Айфон, купленный пару лет назад, стал ее порталом в другую жизнь. Жизнь, где она была не Любой, матерью двоих детей и женой скучного Андрея, а Лю, La_belle, или просто «Зайка, соскучился».
Переписки были ее тайной вселенной. Их было несколько. С Игорем, спортивным менеджером, который встречался с ней раз в две недели в гостинице на окраине. С Денисом, вечно пишущим стихи по ночам. Был даже один молодой, Саша, которому нравились «зрелые, ухоженные женщины». Она ловила кайф не столько от редких встреч (с детьми, работой и мужем выкроить час было целым квестом), сколько от самого процесса переписки.
— Что ты сейчас делаешь? — писал Игорь.
— Стою в очереди в магазине. Скучаю, — отвечала Люба, краем глаза видя, как Андрей выбирает на развес яблоки. Он всегда долго выбирал фрукты, перебирал, нюхал. Раньше это ее умиляло. Сейчас бесило. Она прятала экран телефона чуть ниже уровня прилавка, чтобы муж случайно не увидел свежее уведомление.
Телефон стал продолжением ее руки. Она не выпускала его ни на секунду. Даже в туалет брала с собой, даже ночью клала под подушку, предварительно отключив звук. Андрей, кажется, ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Они давно уже спали в разных спальнях — после отъезда детей это показалось самым естественным решением.
Люба жила в постоянном напряжении. Это был сладкий адреналин шпиона. Она виртуозно научилась стирать переписки, ставить пароли, маскировать приложения. Игорь, Денис, Саша — каждый давал ей порцию обожания, которого ей так не хватало. «Ты невероятная», «Ты выглядишь на 30», «Ты умница, что решилась на встречу».
Встречи, правда, были все более нервными. Приходилось врать, придумывать срочные встречи с подругами или «корпоративные тренинги». Она уставала от этого вранья, но остановиться не могла. Телефон стал ее наркотиком. Там, в экране, она была живой. Здесь, на кухне, напротив Андрея, который методично пережевывал котлету, она была мумией.
Развязка наступила не из-за телефона.
Она всегда боялась, что Андрей увидит сообщения. Или что он пролистает галерею и найдет те фото в отеле. Или что она забудет удалить историю звонков. Но все оказалось прозаичнее и страшнее.
В тот вечер она сидела на кухне с айпадом. Андрей смотрел телевизор в зале. Пришло уведомление на айпад — синхронизация с вотсапом. Обычно она отключала ее, но в этот раз забыла. На экране высветилось: — Любимая, как прошел день? от Игоря.
Люба похолодела, схватила айпад, быстро смахнула уведомление. Но было поздно. Андрей зашел на кухню за водой и, кажется, успел заметить панику на ее лице.
— Что случилось? — спросил он спокойно.
— Ничего, — выдохнула она, прижимая айпад к груди.
Он не стал вырывать, не стал кричать. Он просто сел напротив и посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Взглядом человека, который наконец решился спросить.
— Люба, я знаю, — сказал он тихо.
Сердце ухнуло вниз. Кровь прилила к лицу.
— Что ты знаешь?
— Ты пропадаешь. В этом своем телефоне. Я не идиот. Я просто ждал, когда ты сама захочешь поговорить.
И тут случилось то, чего Люба сама от себя не ожидала. Вместо того чтобы заплакать, попросить прощения или начать врать, она почувствовала... злость. Глухую, тяжелую злобу на него. Это он виноват! Это он стал таким скучным, таким предсказуемым, такой мебелью!
— А что ты хотел? — выпалила она, глядя ему прямо в глаза. — Я для тебя существую? Я для тебя кто? Домработница? Мать твоих детей, которые уже выросли? Мне сорок пять, Андрей! Я хочу жить! Чувствовать себя женщиной, а не пустым местом!
Она вывалила все. Про то, что любовь прошла, что их брак — это фикция, что она несчастлива. Андрей молчал, только желваки ходили на скулах. Он встал, надел куртку и ушел. Хлопнул дверью.

Люба осталась одна в тишине. Хлопок двери еще звенел в ушах. И первым ее порывом было — схватить телефон. Конечно! Пожаловаться. Игорю, Денису, Саше. Всем. Получить порцию утешения, сочувствия, жарких слов: «Ты достойна лучшего», «Бросай его, мы теперь можем быть вместе», «Я тебя приму любую».
Пальцы тряслись, когда она открыла общий чат с Игорем. Набрала первое, что пришло в голову, даже не перечитывая:
— Игорь, случилось ужасное... Андрей все узнал. Мы разругались в хлам, он ушел. Мне так плохо, я не знаю, что делать.
Отправила. Замерла в ожидании. Она уже видела в мыслях, как он сейчас начнет ее успокаивать, звонить, может быть, даже предлагать приехать.
Прошла минута. Две. Пять.
Статус «онлайн» рядом с его фото то загорался, то гас. Он был там. Он видел. Но молчал.
Люба закусила губу. Написала снова: — Игорь? Ты здесь?
И тут же под сообщением появилась страшная, до боли знакомая системная надпись: — Вы заблокированы.
Сердце рухнуло куда-то в живот.
— Не может быть, — прошептала она вслух. — Это ошибка.


Открыла Дениса. Пальцы уже не слушались.
— Денис, милый, у меня кошмар. Я поссорилась с мужем из-за нас. Можно я позвоню?
Отправила. И через секунду, глядя, как сообщение уходит в пустоту, увидела то же самое. Серая плашка блокировки.
Саша... С Сашей она была осторожнее, написала просто: — Саш, привет, нужна твоя поддержка...
И снова — тишина. И снова — блокировка.
Она сидела, уставившись в экран, по которому еще минуту назад стекало ее спасение, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Телефон, ее спасительный плот в океане скуки, вдруг рассыпался в руках трухой.
До нее дошло не сразу. Только когда она металась по кухне, делая свои шесть шагов, и набирала Игоря с городского, а он сбрасывал один звонок за другим, истина начала проступать сквозь пелену шока.
Она была им нужна, пока была тайной. Пока была женой, чужой женой, запертой в клетке благополучного брака. Это придавало остроты. Это было удобно — встречаться с занятой женщиной, которая не требует завтраков, не претендует на твою жизнь, и которую всегда можно отправить домой, к мужу. Но разведенка с двумя детьми, с кучей проблем и разбитым сердцем, которая теперь будет ждать от них поступков? Которая захочет не просто переписки, а реальной жизни? Зачем она им?

Ночью она не сомкнула глаз. Она сидела в темноте, обхватив колени руками, и смотрела на черный экран айфона. Тот, кто был для нее всем миром, оказался просто стекляшкой. Любовники испарились быстрее, чем Андрей вышел за дверь.
Утром Андрей вернулся. Он прошел на кухню, поставил чайник. Они молчали.
— Ты остаешься? — спросил он наконец.
— А ты? — эхом отозвалась она.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Я думал всю ночь. Ты сказала, что любовь прошла. А ее и не было давно. Я просто привык. Ты привыкла.
В его словах не было злости. Была усталость и странная, пугающая ее пустота.
Андрей сел за стол, на свое место. Включил свой старый телефон, чтобы почитать новости. Люба смотрела на него и вдруг с ужасающей ясностью поняла, что осталась совсем одна. Дети далеко, у них своя жизнь. Любовники, которым она была нужна лишь как пикантное дополнение к их досугу, отвалились, как сухая грязь. А этот мужчина напротив... Он тоже был чужой. Чужой, но единственный реальный в этой комнате.
Она посмотрела на свой телефон. Он лежал на столе экраном вниз. Впервые за много месяцев Любе не хотелось к нему прикасаться. Там было пусто. И здесь, за столом, тоже было пусто.
За окном светало. Начинался новый день, самый обычный, самый страшный день ее жизни, в котором нужно было учиться жить заново. Не для кого-то в экране, не для уехавших детей, и даже не для вернувшегося мужа. Для себя. А она совсем не знала, какая она, эта Люба, без чужого отражения в мессенджере.