Правила руин. глава 1

Глава 1. Нефтяной ковчег

День выдался серым и кислым, как всегда. Небо напоминало грязную вату, пропитанную запахом гари и тления. Из рваного облака накрапывал едкий дождь, оставлявший на броне их «Буханки» жёлтые потеки.

Машина, когда-то бывшая почтенным УАЗиком, перевозившая почту в том прошлом мире, теперь походила на бронированного ежа. Листы рифлёного металла, сваренные кустарно, решётки на фарах, а на крыше — самый ценный трофей последнего года, пулемёт «Печенег», накрепко прикрученный к импровизированной турели.

«Буханка» с рёвом, ломающим тишину мёртвых предместий, вползла на парковку огромного торгового центра «МЕГАполис». Колёса раздавили заросший бурьяном пластиковый фонарь. Марк, сидевший за рулём с шрамом через бровь, заглушил двигатель.

— Ну что, собиратель прибыл, — хрипло сказал он, вытирая ладонью запотевшее стекло. — Гриша, на крышу. Остальные — стандартный протокол. Быстро, тихо, и без геройств.

Григорий, массивный мужчина с обритой головой, молча кивнул и полез в люк на крышу к пулемёту. Двери открылись, и на прохладный, пропахший плесенью воздух высыпали остальные.

Лика — высокая, с собранными в тугой узел рыжими волосами, сразу заняла позицию у угла здания, автомат Калашникова в готовности. Её движения были отточенными, как у пружины. Яна, поменьше ростом, с острым, умным лицом, тут же начала осматривать подходы, щурясь от слабого света.

— Главный вход завален, — бросила она через секунду. — Видимо, обрушение. Ищем служебный.

Третий из «пехоты», худощавый парень по имени Костя, осматривался, проверяя, не смотрит ли на них какая-нибудь мерзость.

— Чисто, пока, — пробурчал он.

— Отлично. Лика, Яна, Костя — внутрь. Приоритет: аптека, любой долгохранящийся хабар. Консервы, крупы, соль. Батарейки, если повезёт. Гриша и я — прикрываем. На связь каждые пять минут, — скомандовал Марк.

Три фигуры, сгорбленные под рюкзаками и оружием, скользнули к тёмному проёму служебного входа. Остальные замерли в напряжённом ожидании.

Тишина в торговом центре была гулкой, абсолютной и обманчивой. Они двигались по убитому эскалатору, вышли в огромный атриум. Когда-то здесь играла музыка и пахло новой одеждой. Теперь пахло сыростью, разложением и тишиной, которая давила на уши. Свет из провалов в крыше падал косыми пыльными столбами, в которых кружилась труха.

Они уже почти дошли до разграбленного супермаркета, когда Костя, шедший последним, замер.

— Слышите?

Сначала это был глухой, мягкий шлепок. Потом ещё один. Будто кто-то огромный и мокрый шлепал по кафельному полу где-то в темноте за рядами пустых стеллажей. Шлепок, пауза, шлепок.

— Нехорошо, — тихо сказала Лика, снимая с предохранителя. — Отходим к выходу. Спокойно.

Но было уже поздно. Из-за угла мясного отдела выползло оно.

Мутант. Когда-то, наверное, это был человек невероятной тучности. Теперь же его тело, раздутое и оплывшее, было срощено с каким-то бледным, грибовидным наростом. Кожа, отливающая синевой, была покрыта слизью и лопнувшими пузырями. Оно передвигалось на четырёх конечностях, как огромная, разлагающаяся жаба. Его пасть, больше похожая на щель, приоткрылась, и послышался влажный, булькающий звук.

— Беги! — крикнула Яна, открывая огонь.

Пули впивались в студенистую плоть, оставляя рваные, сочащиеся дыры, но не останавливала чудовище. Оно издало рёв, больше похожий на звук лопающегося котла, и рвануло вперед с неожиданной скоростью.

— Наверх! — заорал Костя, отступая к эскалатору.

Выстрелы Марка и Гриши снаружи слились в одну канонаду. Пули с шипением пробивали стеклянный фасад, но мутанта, привлеченного более близкой добычей внутри, было не остановить.

Они отстреливались, отступая по эскалатору на второй ярус. Лика бросила гранату РГО. Взрыв оглушил, осыпал всё осколками пластика и металла, но только разорвал мутанту бок, обдав помещение внутренностями, пахнущими тухлой рыбой и формалином. Чудовище, казалось, лишь разозлилось.

Яна, отступая, споткнулась о разбитую витрину. Монстр был уже в двух метрах, его щель-пасть распахнулась, обнажая ряды крошечных, игольчатых зубов. Инстинкт сработал быстрее мысли.

— Лови, тварь! — Костя выстрелил по мутанту из подствольного гранатомета.


Наступила секунда абсолютной тишины.

— ВУЙОООХ! — проорала Лика, хватая Яну за куртку.

Позади девушек раздался не взрыв, а глухой, мощный ХЛЮПС, как если бы лопнул гигантский мешок, наполненный паштетом. Волна давления швырнула их вперёд. Их накрыло.

Накрыло полностью.

Тёплая, липкая, невероятно вонючая масса облепила их с головы до ног. Яна, вставая на четвереньки, почувствовала, как что-то скользкое и упругое сползает у неё с шеи за воротник. Лика, отплевываясь, вытащила из волос кусок чего-то, напоминавшего жилистый желатин. Вся их одежда — прочные, поношенные камуфляжные штаны и куртки  — была пропитана густой, розовато-серой слизью с вкраплениями твёрдых ошметков.

На пороге, остолбенев, стояли Марк и Гриша. Костя выглядывал из-за угла, бледный как полотно.

— Вы... вы целы? — не удержался Марк.

— Целы, блин! — зашипела Яна, сдирая с лица плёнку неведомой ткани. — Весь хабар внутри этого... этого паштета! Вся одежда! Воняет так, что хоть стреляйся!

— Как в аквариуме с гниющими кальмарами побывала, — сквозь зубы процедила Лика, тряся руками, с которых капала жижа. — Всё. Всё пропало. Отмываться тут нечем.

Марк, преодолев шок, неуверенно пошутил:
— Зато... свежепросоленные.

Гриша фыркнул, но сразу замолчал под ледяным взглядом девушек.

— Ладно, — вздохнула Яна. — Пока вы тут смеетесь, мы поищем, во что переодеться. Хоть что-то. Иначе в машину не сядем — задохнемся или с ума сойдем от вони.

Они вернулись внутрь, стараясь обходить лужицу того, что раньше было мутантом. На втором этаже, возле убитого кинотеатра, они нашли то, что искали. Вывеска «Dessous Avenue» висела криво. Витрины были разбиты, но внутри, среди разбросанных коробок и пыльных манекенов, кое-что сохранилось.

Лика, скинув вонючую куртку и штаны прямо возле магазина, с отвращением ковырялась на стеллажах.
— Ну конечно. Кружевные трусики, чулки сеточкой, корсеты... И всё. Ни одной нормальной футболки.
— Зато чистое, — безрадостно констатировала Яна, снимая липкий свитер. — И не пахнет... им.

Через десять минут они стояли перед уцелевшим треснувшим зеркалом. Зрелище было сюрреалистичным.

Лика, грозная и уверенная в себе боец, была облачена в короткий чёрный шелковистый халатик, накинутый поверх тёмно-красного комплекта: корсет, подтягивающий грудь, и микроскопические шортики. Ажурные чулки с резинками завершали образ. Её лицо было красным не то от гнева, не то от стыда.

Яна выбрала что-то «попроще»: белый топ с глубоким вырезом, едва прикрывавший живот, и невероятно короткую кожаную юбку. Чулки в сеточку.

Они молча смотрели на свои отражения — грозные выживальщицы, ставшие похожими на безумных моделей с постапокалиптического показа мод.

— Ну что, пошли, Золушка, — хмыкнула Лика. — Карета в виде «Буханки» ждёт.

Когда они вышли на парковку воцарилась мертвая тишина.

Марк, куривший у колеса, выронил самокрутку. Гриша на крыше медленно, как на шарнирах, повернул голову. Костя просто замер с открытым ртом.

Первой не выдержал Гриша. Громкий, неподдельный свист прорезал тишину пустошей.
— О-о-ох, а мы тут за вас волновались! — засмеялся Марк, широко улыбаясь. — Я уж думал, вы там раненые... а вы, я смотрю, на свидание собрались! Костя, глянь, какой у нас отряд теперь гламурный!

— Лика, а в этом корсете ты хоть дышать можешь? — фыркнул Костя, не в силах сдержать ухмылку.

Яна покраснела до корней волос. Лика же просто остановилась и посмотрела таким ледяным, убийственным взглядом, что смех стих сам собой.

— Первый, — сказала она тихим, ровным голосом, — кто до конца дня скажет хоть слово про наш вид, будет всю следующую неделю есть ту самую тушёнку с червями, которую мы нашли в подвале в прошлом месяце. Второй, — её взгляд скользнул по их лицам, — вся грязная работа по лагерю — на вас. Понятно?

— Это всё, что было в магазине. Альтернатива — ехать голыми. Так что заткнитесь, заводите двигатель и думайте, где найти нам нормальные штаны. Пока я в этих... шмотках... — она с отвращением дернула плечом, отчего шелковый халат опасно соскользнул, — я чувствую себя нелепей, чем этот лопнувший жиробасина.

Марк, спрятав улыбку, кивнул и полез в кабину.
— Всё, всё, командир. Заткнулись. Садитесь, принцессы, поезд отправляется.

Двери захлопнулись. «Буханка» рыкнула и тронулась с места, увозя в своём бронированном чреве необычный груз: патроны, тушёнку и двух девушек в откровенном нижнем белье, сурово смотрящих на дорогу, ведущую в ещё более непредсказуемое будущее. Гриша на крыше, всё ещё периодически похихикивая, наводил пулемёт на пустую трассу. Иногда логика выживания принимала самые причудливые формы.


«Буханка», теперь ещё и пахнущая сладковато-трупным духом изнутри, пыхтя, катила по разбитой дороге ещё час. Пейзаж за окном медленно менялся: вместо мертвых коттеджей и сгоревших складов потянулись ржавые трубы, остовы цистерн и покосившиеся таблички «Опасно! Нефтепродукты». Воздух стал гуще, в нём висела стойкая нота мазута, гари и чего-то химически-едкого.

— На горизонте, — хрипло сказал Марк, прикрывая рукой глаза от блёклого солнца.

На фоне грязного неба, в клубах пара, вырывающегося из каких-то труб, чернел силуэт одинокой нефтяной качалки. А вокруг неё — то, ради чего они ехали сюда.

Поселение напоминало не столько базу, сколько бронированный сумасшедший дом, прилепившийся к источнику жизни.

Забор. Это было нечто. Он не был построен — он вырос. Основа — старые секции промзоновского ограждения, к которым были приварены, прикручены и привязаны тросами листы железа от грузовиков, решётки от окон, старые дорожные знаки, двери от сейфов и даже корпус сплющенного автобуса. Поверху змеилась несколько рядов колючей проволоки, а кое-где были натянуты трещалки из жестяных банок. Углы венчали четыре вышки сваренные из старых водопроводных труб, с корявыми площадками наверху, защищенными бронелистами от военных машин. На двух вышках виднелись неподвижные фигуры часовых с длинноствольными винтовками.

Звук. Прежде чем что-то разглядеть, его слышишь. Низкий, сбивающий сердце в такт грохоту дизельных генераторов. Их рёв был фоном, дыханием этого места. Под него уже не слышно было ни ветра, ни потенциальных опасностей снаружи. Это был звук жизни, дорогой и ненавистной цены — канистры горючего в обмен на свет, работу инструментов и хоть какую-то безопасность.

«Буханка» замедлила ход, подкатывая к главным воротам. Те были сделаны из сваренных крест-накрест двутавровых балок и обшиты, как ни странно, полотнами бронированного стекла от банковского автомобиля инкассаторов. Из щели между створок высунулся ствол, а потом и голова в кепке с оторванным козырьком.

Часовой присмотрелся, кивнул, и тяжёлые ворота с противным скрежетом начали расходиться.

Внутри открывалась картина суровой, но налаженной жизни.

Жильё. Основу составляли ряды рабочих бытовок, «вагончиков», поставленных вплотную друг к другу. Их изуродовали, усовершенствовали: к одним пристроили сени из поликарбоната, на других красовались самодельные печные трубы, третьи были целиком обшиты профнастилом для утепления. На многих крышах висели спутниковые тарелки (теперь просто отражатели солнца) и солнечные панели, сколоченные в кустарные батареи. Между рядами сушилось бельё, дети гоняли мяч, а какая-то женщина рубила капусту на обрубке бревна.

Центр. Непосредственно у основания нефтяной вышки, которая продолжала монотонно скрипеть и качаться, выкачивая из недр чёрную кровь этого мира, кипела активность. Там стояли цистерны и целая система фильтров и насосов — кустарный нефтеперегонный пункт. От него тянулись шланги и трубы к главному зданию — бывшей конторе, теперь укрепленному КП. Оттуда же доносился основной грохот генераторов.

Транспорт. На стоянке, аккурат за детской площадкой из старых покрышек и ржавых качелей, стоял целый музей пост-апокалиптического транспорта.

Полицейская «Лада»: Синяя полоса почти выцвела, фазы с решётками, на крыше — самодельный каркас для прожектора. Салон был завален тюками — видимо, её использовали как склад запчастей.

Грузовичок спецназа «Тигр»: Камуфляжная раскраска, бронированные стёкла с трещинами, в кузове — скамьи и крепления под оружие. Это была главная боевая единица для дальних вылазок.

«Скорая помощь»: Белый кузов в рыжих подтёках ржавчины, красный крест замазан грязью. Колеса были сняты, а сама машина стояла на козлах.

Пара «Уралов»: С цистернами.

Мотоциклы: Три «Урала» и пара японских кроссоверов, все со снятыми пластиками, усиленными рамами и кобурами для оружия на бензобаках.

В этой живой, шумящей картине появление «Буханки» с дырой в крыше и двумя девушками в окнах, одетыми как на рейв конца света, не могло остаться незамеченным.

«Буханка» остановилась у импровизированной мойки — бочки с водой и насосом. Марк вылез первым, потягиваясь.
— Ну, дома. Костя, Гриша — отчёт к Старому. И про мутанта не забудь, он любит веселые истории.

Двери открылись. Когда Лика и Яна, стараясь прикрыться и двигаться максимально незаметно, вышли на твердую землю, наступила та самая пауза. Грохот генераторов никуда не делся, но вокруг будто выключили звук. Дети замерли с мячом. Женщина с ножом застыла. Мужики, копавшиеся в моторе одного из «Уралов», медленно выпрямились.

На лицах сначала было недоумение, потом узнавание, а затем — волна ухмылок, смешков и откровенного хохота. Свист, в этот раз многоголосый, пронзил воздух.

— Лика, Яна, вы на конкурс красоты, что ли, ездили? — закричал один из механиков, вытирая руки тряпкой.

— Марк, а ты где таких спутниц нашёл? В бутике на развалинах? — добавил другой.

Яна потупила взгляд, чувствуя, как горит всё лицо. Лика же, наоборот, выпрямила спину. Она сняла с плеча свой верный АК, громко передернула затвор (звук, моментально вернувший серьёзность в глаза ближайших наблюдателей) и громко, чётко бросила на всю стоянку:

— Следующий, кто прокомментирует нашу экипировку, получит задание чистить отхожие ямы всего сектора. Без перчаток. Понятна моя мода?

Смешки стихли, перейдя в сдержанное хихиканье. Подошедший Костя попытался спасти ситуацию:
— Да они, это... мутант на них лопнул. Вся одежда... пришлось менять. Там только этот... магазин был.

Из дверей конторы вышел мужчина лет пятидесяти, в поношенной, но чистой камуфляжной форме без знаков различия. Его лицо было изрезано морщинами, а глаза спокойными и усталыми. Это был Старый, основатель «Нефтяного ковчега». Он окинул взглядом группу, задержался на девушках, и в уголках его глаз заплясали смешинки.


Вагончик Старого был сердцем «Ковчега», его командным центром и жилищем одновременно. Стены были увешаны картами, схемами обороны и пожелтевшими фотографиями «до». Посередине стоял грубо сколоченный стол, заваленный обломками техники, патронами и единственной ценностью — большой картой региона, испещренная пометками.

Собрались все пятеро. Марк, Гриша и Костя, уже снявшие разгрузку, сидели на ящиках из-под патронов. Девушки стояли у входа. Им не предлагали присесть — может, из-за нехватки мест, а может, потому что в их нынешнем виде любое движение привлекало слишком много внимания. Короткая юбка Яны и полупрозрачный шелк халата Лики выглядели настолько нелепо в этом суровом убежище, что даже Старый, обычно невозмутимый, пару раз отводил взгляд, чтобы скрыть усмешку.

Старый обвёл всех тяжёлым взглядом.
— Ладно. Отстрелялись, отдышались. Завтра — новый этап. Через три часа подъедет смена из Города — десяток свежих ребят во главе с Бородой. Они нас заменят на месяц. А мы — грузим всё, что добыли и произвели, и отбываем домой. Основная задача — топливо. Мы зальём в бочки весь очищенный бензин и солярку, что успели приготовить. Это наш главный вклад в общую копилку. Маршрут прежний, но будьте начеку: по рации из Города сообщили, что на старом тракторном заводе видели движение. Возможно, новая банда кочует.

Марк кивнул, выпустив струйку дыма.
— Понял. Машины подготовим. «Буханка» пойдёт головным дозором, «Тигр» с прицепом — в центре колонны.

— Именно, — подтвердил Старый. — Теперь по сути. Что привезли из вылазки в «МЕГАполис»? Лика, докладывай.

Все взгляды устремились на неё. Лика, чувствуя жар на щеках, сделала шаг вперед, стараясь говорить чётко и по-деловому, как будто была в камуфляже, а не в ажурных чулках.

— Провизия. Из долгохранящегося: две коробки тушёнки «Армейская» со следами ржавчины на банках, но вроде целые. Три мешка гречки, один — пшена. Запас сильно повреждён влагой и грызунами. Соль — крупная, каменная, около пяти килограмм в запаянном полиэтилене. Это — удача. Сахар-песок, два килограмма, слежавшийся в камень. И… — она чуть помедлила, — около двадцати банок собачьего корма. Премиум-класса, кстати.

Костя фыркнул:
— Говорят, с витаминами. Вкуснее, чем наши сухари.

Старый ничего не сказал, лишь сделал пометку на обрывке бумаги.
— Лекарства? Яна.

Яна, скрестив руки на груди в тщетной попытке скрыть глубокий вырез топа, продолжила:
— Аптека была разграблена основательно. Нашли в сейфе за разваленной стойкой. Антибиотики: два блистера амоксициллина и один — ципрофлоксацин. Срок годности истёк полгода назад. Обезболивающее: кетанов, три упаковки. Перевязочные: несколько стерильных бинтов, йод, зелёнка в карандаше. И… — она взглянула на Лику, — противозачаточные. Пачка. Не распечатана.

В вагончике повисла короткая, многозначительная пауза. Гриша кхыкнул. Марк усмехнулся уголком рта.

— Пригодится, — сухо констатировал Старый, избегая смотреть на девушек. — Всё это — большой успех. Особенно антибиотики и соль. Без этого в Городе сейчас туго. Молодцы.

— Также нашли пачку батареек АА, — добавила Лика. — И… книгу по устройству дизельных генераторов. Бумажную.

— Вот это ценно! — оживился Костя, механик в душе. — Её можно в библиотеку мастерской.

— Именно так, — кивнул Старый. Он отложил карандаш и посмотрел на них. — Вы хорошо поработали. Рисковали. И… понесли потери в экипировке. — На этот раз он не смог сдержать лёгкую ухмылку. — Клава на складе сказала, что женской формы у нас нет. Только мужская, да и та — дыра на дыре. В Городе раздобудете нормальную. А пока… — он развёл руками, — потерпите. Вид, конечно, боевой.

Все засмеялись, на этот раз уже беззлобно. Даже Лика сжала губы, чтобы не улыбнуться.

— Главное — не отвлекайтесь на виду у противника, — пошутил Марк.

— Лучше бы вы не отвлеклись, когда тот мутант шёл на нас, — парировала Яна, но уже без злости.

— Ладно, хватит, — поднял руку Старый, восстанавливая порядок. — Сейчас все идете ужинать, потом — проверка оружия и машин. Завтра на рассвете — погрузка. Отдыхайте, пока есть возможность. В Городе вас ждёт не сахар, а отчет перед Советом и новые задачи. Свободны.

Группа потянулась к выходу. На пороге их ждал мальчишка лет десяти, глаза у него были круглые от любопытства. Он уставился на девушек, потом на Старого.

— Дядя Старый, а почему тёти Лика и Яна как в кино? Они что, в разведку под прикрытием ездили?

Вагончик снова взорвался смехом. Лика, проходя мимо, легонько шлёпнула парнишку по затылку.
— Иди уроки учи, выживатель. А про разведку — угадал.

Они вышли на шумную, пропахшую соляркой площадку. Генераторы гудели, заглушая их шаги. Они по-прежнему были одеты нелепо, но теперь это казалось не просто курьёзом, а ещё одним преодолённым препятствием, ещё одной странной деталью в их суровой жизни. Завтра будет дорога домой, к стенам основного Города. А пока что нужно было пережить этот вечер, ужин и десятки косых взглядов, чувствуя на коже не только прохладный ветерок, но и легендарную историю, которая уже начала обрастать новыми подробностями: «А помнишь, как они после торгового центра на базу вернулись, как две роковые красотки с того самого света?»



В вагончике только разлили мутный, горячий чай, как снаружи, поверх вечного гула генераторов, прозвучал резкий, тревожный крик с ближайшей вышки:

— Внимание! Чужак на подходах! К воротам!

Ложки звякнули о кружки. В глазах у всех мгновенно исчезла усталость, сменившись холодной бдительностью. Марк и Гриша рывком сорвались с мест, хватая со стены свое оружие.

— Спокойно! — властно сказал Старый, но сам уже встал, и его движения были быстрыми и точными. — Марк, Гриша — на вышку, в сектор обстрела. Остальные — за мной, но без резких движений.

Они выскочили из вагончика. По площадке уже бежали люди, занимая позиции за мешками с песком у ворот. На вышках стволы винтовок развернулись в одну точку.

За воротами, в зоне поражения перед секцией из банковского стекла, стоял одинокий человек.

Мужчина лет тридцати пяти. Одежда — поношенный камуфляж без опознавательных знаков, рваная ветровка. Ни оружия, ни рюкзака. Руки он держал на виду, ладонями наружу. Он был худой, почти истощённый, но в его позе читалась выправка, не убитая даже отчаянием.

— Не стреляйте! — его голос был хриплым, но громким, перекрывающим гул. — Мне нужна помощь! Ради всего святого, впустите!

Старый подошёл к смотровой щели. Его взгляд, всегда спокойный, вдруг сузился, стал пристальным. Он долго, молча всматривался в незнакомца.

— Один? — крикнул Старый, не открывая ворот.
— Да! Один! Остальные… остальные все…
— Откуда?
— С Города! Ехали с группой. Мы должны были вас заменить! Нас атаковали! Сегодня на рассвете!

Слова повисли в воздухе, тяжелые и леденящие. Марк, с вышки, встретился взглядом с Гришей. Группа на смену. Той самой, что должна была приехать сегодня.

Старый не дрогнул, но его челюсть напряглась.
— Опиши нападавших. И их предводителя.

Незнакомец кашлянул, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— На «Урале» и двух джипах… человек двадцать. Вооружены кто во что. А вожак… рыжий, здоровый как бык, с татуировкой паука на всей шее. Кричал, что теперь эта дорога — его, и все, кто по ней едет, платят пошлину кровью.

В глазах Старого промелькнуло мгновенное, безошибочное узнавание. Не просто понимание, а старая, глубокая ненависть. Он кивнул часовому у механизма.
— Открывай.

Ворота со скрежетом разошлись ровно настолько, чтобы впустить одного человека. Незнакомец впрыгнул внутрь, и створки сразу же захлопнулись за его спиной. Он стоял, тяжело дыша, оглядывая встретивших его людей с оружием наизготовку. Его взгляд скользнул по Лике и Яне, задержался на долю секунды с немым удивлением, но тут же вернулся к Старому.

И тут произошло неожиданное. Старый медленно опустил пистолет, который держал наготове у бедра.

— Волков? — произнёс он тихо, но так, что было слышно в наступившей тишине. — Игорь Волков?

Незнакомец вздрогнул, вгляделся в лицо Старого. Грязь и усталость на его лице будто поползли, открывая черты, которые когда-то знал другой человек. Его глаза расширились.
— Капитан… Матвеев? Товарищ капитан?

— Уже не капитан. Просто Старый, — голос его дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Служили вместе в армии. В пятой роте.

— Да, — выдохнул Игорь, и в его глазах блеснули слёзы — смесь шока, облегчения и горя. — Да, товарищ капитан.

Старый сделал шаг вперёд и схватил Игоря за плечо — не дружески, а крепко, проверяя на прочность, подтверждая реальность. — Рассказывай. Подробно. Про группу. Про нападение.

Игорь, опираясь на эту руку, начал говорить, и слова полились пулеметной очередью:
— Мы десять человек, во главе с Бородой. Ехали на «Урале» и двух «буханках»… Сегодня утром, у каменного карьера, они нас накрыли. Рыжий и его ублюдки. Устроили засаду. Борода и ребята приняли бой, прикрывали, чтобы мы могли уйти в лес… Я последним видел, как рыжий застрелил Бороду в упор… Они забрали все машины, всё оружие… Меня контузило взрывом, отбросило в овраг. Я очнулся… все мертвы.

Вокруг стояла мёртвая тишина. Грохот генераторов теперь звучал как похоронный марш. Все понимали: смена не приедет. А банда с рыжим вожаком теперь с дополнительными автомобилями, пулеметом и припасами, которые везли сюда. И они знают дорогу к «Ковчегу».

Старый отпустил плечо Игоря. Его лицо стало каменным.
— «Паук». Я знал, что рано или поздно он объявится. Старый долг, — он повернулся к своим. В его глазах горел холодный, стальной огонь. — План меняется. Никакого отъезда завтра. Переходим на осадное положение. Гриша, усиливай посты, проверяй все сектора обстрела. Марк, мне нужны все мины сейчас. Костя — генераторы на максимальную готовность, светомаскировку на ночь.

Все бросились выполнять приказы. Игорь стоял, пошатываясь, глядя на бывшего командира, который в мгновение ока снова стал капитаном.

— Товарищ капитан… я…
— Ты останешься, Волков. Отдохнёшь, поешь. Потом расскажешь всё, что помнишь о их силах и тактике. Каждую мелочь, — Старый посмотрел на него, и в этом взгляде была не жалость, а суровая необходимость. — Твой долг перед ними не окончен. И мой — тоже. Да и в бою ты мне нужен.

Яна, стоявшая рядом, обхватила себя за плечи. Её кожаный топ и короткая юбка внезапно казались не просто нелепыми, а леденяще уязвимыми — напоминанием о том, какая судьба может ждать женщин в этом мире за стенами.

— Значит, нам есть за что драться, — тихо, но чётко сказала Лика. Её глаза встретились со взглядом Старого. В них не было страха. Только та же стальная решимость. — Но сначала, капитан, нам нужна нормальная одежда. В этом воевать нельзя. Даже за старые долги.

Старый кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения.
— Клава! — крикнул он в сторону склада. — Выдай им хоть что-то. И иголку с нитками. Пусть перешивают. У них, — он махнул рукой в сторону девушек, — теперь тоже личный счёт к «Пауку».


Склад Клавы, бывший гараж для запчастей, был царством порядка в хаосе «Ковчега». На полках, заботливо промаркированных, лежали подшипники, болты, обрывки проводов, упаковки с оружейным маслом и прочий индустриальный хлам, ставший золотом. В углу, на вешалках, висело то немногое, что относилось к одежде: пара комбинезонов в масляных пятнах и стопка серо-зелёных камуфляжных брюк разного размера.

Клава, женщина лет пятидесяти с усталым, но умным лицом и руками, вечно испачканными в солидоле, смотрела на девушек с безразличным практицизмом.

— С верхней — беда, девоньки, — сказала она, разводя руками. — Что было пригодное — разобрали давно. Остались вот эти, — она ткнула пальцем в груду брюк.

Лика, скинув наконец-то ненавистный шелковый халат, с облегчением вздохнула. Воздух на коже после долгого дня в синтетике ощущался почти как блаженство. Она порылась в стопке и вытащила пару поношенных, но крепких брюк, явно мужского 46-го размера.

— Главное — пояс не упадёт, — пробормотала она, натягивая грубую ткань на ноги. Брюки сидели мешковато, но прочно. Она нашла ремень и туго затянула его.

Яна выбрала брюки поменьше, но и те висели на ней, как на вешалке. Она тоже подобрала ремень, засунула в него полу своего кожаного топа, который теперь выглядел как очень короткая и неуместная майка.

Минут через десять они стояли перед ржавым осколком зеркала, прислонённым к стене. Зрелище было, конечно, комичное. Сверху — остатки «гламура» с «Dessous Avenue»: соблазнительный топ, короткий халат (который Лика пока просто накинула на плечи). А снизу — грубые военные брюки на ремнях и огромные, утилитарные берцы. Волосы у обеих были собраны в небрежные хвосты, лица ещё не до конца отмыты от следов «мутантового паштета».

Яна повертелась, глядя на своё отражение. Странная, диковатая смесь хрупкости и прочности. Она поймала взгляд Лики в зеркале и неожиданно улыбнулась. Не иронично, а как-то по-настоящему.

— Знаешь, странная вещь. Сверху — всё ещё дурацки сексуально, как для дешёвого бара, — сказала она, и в её голосе не было прежней досады. — А внизу — уже по-нашему, по-земному. Удобно. И… — она запнулась, подбирая слова, — я давно себя так не чувствовала. Женственно. Парадокс, да? В кружевном корсете я чувствовала себя женщиной. А в этих мешковатых штанах и тяжёлых ботинках… я чувствую себя мужиком.

Лика, обычно сдержанная, внимательно посмотрела на подругу, а потом её губы тоже тронула улыбка — редкая, не саркастическая, а теплая.
— Понимаю. В юбке и чулках ты постоянно думаешь, как бы не зацепиться, не показать лишнего. А тут… свобода. Хоть на земле сиди, хоть через забор лезь. — Она сделала пару пробных шагов в берцах. — И да, даже как-то… не хочется обратно в одни только брюки. Этот дурацкий топ напоминает, что мы не просто солдаты в этой войне. Что мы… другие. И в этом есть своя сила.

— Сила? — переспросила Яна.
— Да. Они ожидают от нас одного — стать такими же грубыми и серыми, как этот мир. А мы вот такие. И в бою будем такими же неудобными и непредсказуемыми.

В этот момент в дверь склада постучали. На пороге стоял Костя, держа в руках две свернутые в рулоны тёмные футболки.
— Клава, ты тут? А, вы здесь… Старый передал. Его старые тельняшки, говорит, почти чистые. И… — он протянул Лике нож с хорошим лезвием. — Говорит, если не в пору — подрежь. Только аккуратно.

Лика взяла нож и тельняшку. Полосатая ткань была выношена до мягкости. Она кивнула.
— Спасибо. Передай Старому… что мы готовы.

Костя кивнул и ушёл. Девушки переоделись. Грубые полосатые футболки, надетые поверх их экстравагантных топов, ещё больше сгладили контраст, создав причудливый, но уже вполне функциональный образ. Лика ловким движением отрезала излишки ткани со своих брюк у щиколоток, чтобы они не мешали.

Теперь они выглядели не как жертвы нелепой моды, а как настоящие обитательницы этого жестокого мира: практичные, приспособленные, но с налётом безумной индивидуальности, выкованной в огне абсурда.

— Ну что? — сказала Лика, проверяя посадку берцев. — Пошли. Надо узнать, что этот «Паук» за тварь. И как мы будем выцарапывать из него глаза. Ненавижу пауков.

Они вышли из склада, и грохот генераторов снова обрушился на них, но теперь он звучал не просто как шум, а как боевой барабан. Они шли по территории базы, и на них уже смотрели не со смехом, а с молчаливым одобрением. В этих уродливых берцах и полосатых тельняшках поверх кружева они были своими. Странными, но своими. И завтра, возможно, им предстояло защищать эти стены.

А чувство лёгкости, которое дала ей эта одежда, Яна пронесла с собой, как маленький, тёплый секрет. В мире, где всё можно отнять, такие моменты были дороже патронов.


Грохот генераторов, ставший привычным фоном, был внезапно разрезан двумя хлёсткими, чёткими хлопками. Выстрела.

В вагончике, где как раз разбирали схему карьера с Игорем, все вздрогнули. Старый, не проронив ни слова, схватил со стола бинокль и выскочил наружу. Остальные — за ним.

С ближайшей вышки, та, где дежурил Гриша, донёсся перекрывающий гул голос:
— Три мотоцикла! На подходе к воротам!

На площадке замерла всякая работа. Люди разбежались по укрытиям, стволы автоматов нацелились в щели между металлическими листами забора.

Снаружи, в облаке пыли, замерли три мотоцикла «Урал» с обрезанными глушителями. На них — трое всадников. Даже через бинокль было видно — это не просто бандиты. Это оружие на двух колёсах. Мускулы, перекачанные до неестественных размеров, рвали швы камуфляжных жилетов без рукавов. Шеи вписывались в плечи, лица обезличены тёмными очками и банданами. На бёдрах — пистолеты, за спинами — автоматы Калашникова с разномастными магазинами. От них веяло не дикостью, а холодной, тренированной жестокостью.

Старый подошёл к смотровой щели. Лицо его было непроницаемо.
— Щеколду открыть.

Сквозь узкую щель в воротах теперь была видна лишь часть фигуры предводителя троицы. Тот, что был посередине и крупнее других, заглушил двигатель и поставил тяжёлую мотоциклетную ногу на землю. Он даже не потрудился снять очки.

— Эй, за забором! — его голос был низким, глухим, будто раздавался из бочки. И неестественно спокойным для человека под прицелом полутора десятков стволов. — Слышишь меня, старший?

— Слышу, — отозвался Старый. — Говори. И объясни, зачем стреляли.

— Чтобы услышали, — парировал незнакомец. — У нас послание от «Паука». Он просит… — бандит сделал театральную паузу, — чтобы вы были разумны. Уходите. Оставляйте нам этот заводик, вышку, генераторы. Всё. Без боя. Возьмите, что можете унести на своих хребтах, и исчезайте.

В толпе защитников пронёсся гул, но Старый жестом его прекратил.
— «Просит»? Щедро. А если мы откажемся?

Мускулистый главарь медленно покачал головой, как взрослый — глупому ребёнку.
— Тогда завтра, ровно в полдень, мы приедем. Не трое. Все. И заберём своё уже после того, как перестреляем каждого, кто останется за этим жалким забором. Детей, стариков, женщин… — его взгляд, скрытый стёклами, будто бы скользнул по фигурам на вышках, по щелям в баррикадах. — «Паук» не любит, когда его просьбы игнорируют. Он не будет жалеть.

— Он уже не пожалел, — тихо, но так, что было слышно, сказал Старый. — Группу у карьера.

На лице бандита, точнее, на той его части, что была видна, дрогнул лишь уголок рта в подобии улыбки.
— Это было не просьбой. Это была демонстрация. Чтобы вы поняли уровень разговора. Завтра, в двенадцать. Ответ нам сейчас не нужен. Думайте. Но думайте быстро. И… — он завёл мотоцикл, рёв двигателя заглушил его последние слова, которые он всё же выкрикнул: — …одевайтесь потеплее. В аду, говорят, сквозняки.

Трое развернули мотоциклы с виртуозной, цирковой синхронностью, подняли облако пыли и исчезли за поворотом дороги так же быстро, как и появились. Только лёгкий запах бензина да гул в ушах остались на месте их недолгого визита.

Тишина на базе была оглушительной. Даже генераторы казались приглушёнными. Потом её нарушил рыдающий всхлип какой-то женщины, мгновенно заглушённый кем-то из родных.

Старый медленно отступил от ворот. Его лицо было серым, как пепел. Он обвёл взглядом своих людей. В их глазах читался ужас, гнев, беспомощность.

— Все… слышали? — спросил он просто.

— Слышали, — глухо ответил Марк, спускаясь с вышки, его кулаки были сжаты так, что кости побелели.

— Они знают наши силы, раз позволяют себе такое, — Старый говорил ровно, аналитично, отсекая панику. — Это не банда. Это… карательный отряд. С дисциплиной. И с информацией.

— Что будем делать? — спросила Лика. Она стояла, заложив большие пальцы за ремень, под которым виднелась полоска её экстравагантного топа.

Старый посмотрел на неё.

— Мы будем готовиться, — сказал он. — У нас есть ночь. Они ожидают, что мы побежим в страхе. Они не ожидают, что мы дадим отпор. Игорь! — он повернулся к новоприбывшему, который стоял бледный, но с горящими глазами. — Ты видел их в бою. Их тактику, слабые места. Всё, что помнишь. Марк, Гриша, Костя, Лика, Яна — со мной. Разрабатываем план обороны. Не позиционный. Активной обороны. Остальные — женщины, дети, все, кто не держал оружия — начинайте собирать самый необходимый минимум. На случай… — он запнулся, — на случай любого исхода.

Он посмотрел на ворота, за которыми уже никого не было, но где витал призрак завтрашнего полдня.
— Они думают, что приехали запугать нас. Они ошибаются. Они приехали разбудить нас. Так давайте покажем им, какой монстр проснулся за этим «жалким забором».


Тяжёлое молчание после слов Старого висело в воздухе, как смог. Мысли о минах и баррикадах казались жалкими перед лицом хорошо вооруженных головорезов.

— Оружия не хватит, — тихо, но чётко сказала Яна, глядя на разложенную на столе жалкую кучу магазинов и гранат. — И мин этих... на три дороги, от силы. Они просто окружат нас и будут давить, как клещи. Паук не дурак, раз так действует.

— Она права, — кивнул Гриша, потирая лоб. — Позиционная оборона против превосходящих сил — это могила.

Старый смотрел на карту, его пальцы барабанили по пластику. Он искал слабину, лазейку, которую не видел. И тут заговорила Лика. Голос у неё был негромкий, но в нём звучала та самая опасная, хищная нота, которая заставила всех обернуться.

— Есть другое оружие. Бесплатное, и его тут, на этих пустошах, больше, чем ржавого железа.

— Что? — не понял Костя.

— Мутанты. Зомби. Твари. Как угодно. Те самые, что кишат в промзонах и на свалках, — Лика подошла к карте и ткнула пальцем в точку к северо-востоку от базы. — Здесь. Старая мясоперерабатывающая фабрика. По нашим старым разведданным, это настоящее гнездо. Их там сотни. Они сидят в корпусах, как в улье. Мало еды вокруг, они полуспят, впали в анабиоз. Но их можно разбудить. И направить.

Все смотрели на неё, сначала с непониманием, потом с медленным, леденящим осознанием.

— Ты предлагаешь... навести на них орду? — Марк выдохнул. — Это самоубийство. Они сомнут и нас вместе с Пауком.

— Не сомнут, — парировала Лика. Её глаза горели холодным, расчётливым огнём. — У них нет разума. Есть базовые инстинкты: шум, свет, запах крови... и запах живой, неиспорченной плоти. Мы создаём шумовой и световой коридор от фабрики сюда. Как взрывчатку для направленного взрыва. Паук и его люди приедут на рёв моторов, на выстрелы. Они будут громкими, пахнущие потом и адреналином. А тихие, чёрные стены нашей базы за забором, где все затаились... для орды это будет просто кусок камня. Их потянет на грохот и свежую кровь бандитов. Заглушим все генераторы.

В вагончике повисла напряженная тишина. Идея была безумной и гениальной одновременно.

— Риск чудовищный, — произнёс Старый, но в его голосе уже не было отказа, а лишь взвешивание вероятностей. — Один неверный шаг, и мы окажемся в мясорубке между двумя силами.

— У нас есть преимущество, — включилась Яна, её ум уже работал вслед за мыслью Лики. — Мы знаем местность. Мы можем подготовить путь. Не мины для бандитов, а... сирены для мутантов. Старые автомобильные аккумуляторы, динамики от колонок, горючая смесь для факелов. Создаём цепь громких, ярких точек, ведущих прямиком к месту, где должен появиться Паук. Как гирлянду. Поджигаем её, когда его  машина будет на подъезде.

— И чем мы их будем манить с самой фабрики? — спросил Гриша. — Постучим в дверь и позовём на чай?

— Кровью и звуками, — холодно сказала Лика. Все вздрогнули. — Не нашей. Склад Клавы. Там же есть старые консервы тушёнки, та самая, просроченная на десять лет. Мясной желеобразный сок. Его мало, но если смешать с горючкой, сделать шашки с отвратительным запахом горелого мяса и жира... и заложить их у вентиляционных шахт фабрики. Взрыв будет несильный, но шум, свет и запах разойдутся по всем коридорам. Это их выманит. А дальше — ведём по гирлянде.

Старый закрыл глаза на секунду, проигрывая схему в голове. Потом открыл. В них был тот самый стальной блеск, который видели его солдаты много лет назад, перед самыми отчаянными операциями.

— Этот план, — констатировал он. — Безумный. Но у нас нет других. Разделяемся. Марк, Гриша — вы отвечаете за минное заграждение на главной дороге. Там, где они появятся с наибольшей вероятностью. Не чтобы всех убить, а чтобы остановить колонну, создать пробку. Костя — ты наш технарь. Собирай всё, что может гореть ярко и громко: сигнальные ракеты, факелы, динамики. Нужно сделать пять-шесть точек-маяков. Лика и Яна — вы разрабатываете маршрут «гирлянды» от фабрики сюда. И готовите те самые... вонючие шашки. Я и Игорь — займёмся эвакуацией небоевых в самое укрепленное убежище, в подвал котельной. И будем готовы ко всему.

Он посмотрел на часы.
— До рассвета — шесть часов. Работаем в темноте, без огней. Тише мыши. Если у Паука есть наблюдатели, они не должны ничего понять. Вопросы?

Вопросов не было. Была только адреналиновая собранность, замешанная на смертельном риске.

— Тогда по местам, — тихо сказал Старый. — Лика, Яна... ваш план может всех нас спасти. Или погубить. Но сидеть сложа руки — верная гибель. Так что... вызывайте бурю. Нам пора сойти с ума.

Девушки переглянулись. В глазах Яны читался страх, но поверх него — твёрдая решимость. В глазах Лики — чистая, неразбавленная азартная ярость. Они кивнули почти синхронно и вышли в ночь, где вместо звёзд над головой висела лишь мгла и далёкий, едва уловимый смрад с мясокомбината.

Их ждала самая безумная ночь в жизни. Ночь, когда они собирались разбудить ад и натравить его на других обитателей преисподней.