Капитан Нагупляй

               
    Поистине! Бесконечно прав был мудрый Пушкин в своем бессмертном стихотворении, часто приходящем мне на ум, благодаря цитате предварявшей знаменитую в советское время научно-популярную телепередачу  «Очевидное - невероятное»:
«О, сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух,
И опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг…
На этом цитата обрывалась, однако там пропущено очень важное продолжение, напрямую касающееся содержания моего рассказа:
«И случай, бог изобретатель…»
Почему  телережиссёры опустили окончание пушкинских строк? Наверняка смутило слово Бог… Богу, как известно, в советской доктрине  места не было и случайности тоже никак не вписывались в коммунистическую  железобетонную идеологию…
    Однако, надо признать, вся наша жизнь состоит из цепочек случайностей, непредвиденных обстоятельств. И в этом я недавно смог вполне убедиться…
Но, позвольте, обо всем по порядку.
    Случилось мне как-то в середине сентября ехать ночным поездом по делам в город Н-ск. Купил я как обычно в кассе билет, предъявив паспорт, вышел на перрон. На вокзальном табло мерцают неоном цифры, ровно 23:00. До отправки  ещё полчаса. Погода просто летняя, очень тепло. Чтобы скоротать время присел на скамейку поиграть в  шахматы на смартфоне. Одну партию выиграл, вторую доиграть не успел, как диктор вокзала объявила о подходе нужного мне поезда. А вот показался и сам состав из 15 вагонов.  Я встрепенулся, пошел искать свой вагон. Впереди меня топает шумная пёстрая толпа и в ней идёт какой-то военный в парадной форме. Я его, кстати, сразу приметил. Вдруг военный остановился, обернулся на меня и неожиданно спросил:
- Извините, пожалуйста, не подскажите ли с какой стороны нумерация вагонов?  Не расслышал объявления, слух меня иногда подводит…
- А вам какой вагон нужен?
- Пятый.
- Правильно идёте, у меня тоже пятый…
     Нашли наш вагон, стоим, ждём проводницу. Офицер - майор артиллерии, судя по погонам и шевронам, достал пачку сигарет покурить. Я тоже служил срочную в
 артиллерийской разведке, поэтому невольно обратил на него внимание. Чем-то очень знакомым повеяло от его облика. Кого-то он мне напоминал, но кого? Не вспомню…
     Появилась проводница.  Народ с чемоданами, стоявший перед нами, ринулся к ней для проверки билетов. Майор бросил окурок под эстакаду, достал документы, мельком снова глянул на меня, и опять странно знакомым показался мне его взгляд.  А когда подошла очередь  офицера и проводница вслух прочла на билете его фамилию, неправильно поставив в ней ударение, а он поправил её, мой интерес к майору возрос многократно. Дело в том, что фамилия была довольно редкой. Слышал её я лет сорок назад и неспроста запомнил на всю жизнь. Войдя вслед за офицером, я подивился, что военный оказался моим соседом по купе - у него верхняя полка, а у меня нижняя прямо под ним.  Расположились…
Купе чистое тёплое, а в нём - редкий случай - кроме нас больше никого. Пять минут ожидания - и вот лёгким толчком поезд мягко тронулся с места.  Провожающие на перроне поплыли куда-то в левую сторону, энергично маша отъезжающим руками.  Едем пока медленно,  перрон с людьми  исчез позади, и вот поезд, постукивая колесами, стал набирать скорость, устремляясь в неведомое будущее. Я с детства люблю этот момент, что-то есть в этом романтичное, загадочное, многообещающее.  И тут же усмехнулся про себя - ну, какая может быть романтика рядом с мужиком, тем более военным… Тем не менее, майор меня всё ещё интересовал, а чем - я пока не разобрался, в уме засела лишь его фамилия…
       Вскоре в купе зашла напарница проводницы, молодая красивая девушка,  предложила чаю. Мы не отказались, решив заодно слегка поужинать. Попивая чаёк с  припасённым из дома бутербродом, я всё это время незаметно изучал  личность военного.  Блондин, примерно 35-40 лет, голубые, внимательные глаза на мужественном лице, брови тёмные, черты лица симпатичные,  взгляд… очень-очень знакомый. Он посматривает на меня, я на него. Молчим. Через некоторое время  он вышел из купе покурить.  И хотя я лет двадцать назад  бросил эту вредную привычку, тоже вышел вслед за ним. От любопытства, наверное.  Он предложил мне сигарету.  Я зачем-то взял, закурил.  Но, сделав одну затяжку крепкого табачного дыма,  с непривычки сильно закашлялся. Он усмехнулся.
- Похоже, вы некурящий. Хотите меня о чём-то спросить? Вижу, как вы меня пристально изучаете. Это простое любопытство или?
- С чего вы взяли? Хотя, вы правы, признаюсь, я заинтересован вами неспроста.  Дело в том, что на перроне случайно услышал вашу фамилию и мне она показалась… показалась очень…эм-м… 
- Давайте, что ли познакомимся, скажите, пожалуйста,  как ваше имя, отчество?
Он немного насторожился, но спокойно ответил:
- Алексей Иванович. 
- Это очень хорошо, что Иванович…
Я в свою очередь представился ему.  Неужели, моя догадка верна? Немного задумался, погрузившись в свои мысли. Он прервал их, напомнив:
- Вы хотели что-то спросить…
- Да, вы правы, хотел. Скажите, Иван Иванович Хохонько, не ваш ли отец? В Мулинской учебке в Горьковской области служил капитаном? в/ч 63309.
Брови его удивленно приподнялись:
- Так точно, я его седьмой, самый младший сын, а откуда вы его знаете? Хотя, догадываюсь…
Он немного помолчал, глаза его погрустнели:
-Только нет уже учебки, расформировали батин разведполк ещё в 90-е. Сейчас там одни руины, я последний раз в Мулино в двадцатом ковидном году побывал. Здания казарм стоят пустые, ни окон, ни дверей, крыши обвалились, даже полы деревянные  и те растащили… короче, всё пошло прахом…
-Не может быть, нежели, там же столько всего было настроено, как всё это бросили!?
- А вот полюбуйтесь.
 В подтверждение своих слов майор достал из кармана смартфон, быстро нашел нужный сайт, показал фотографии. Я смотрел и не верил глазам.  Какой позор! Обветшалые казармы, плац с потрескавшимся асфальтом, поросшая сорными деревьями дорожка к столовой.  А ведь это был передовой образцовый полк. Я смотрел и смутно узнавал столь знакомые места… Слово за слово,  под стук колёс мы проговорили  в тамбуре с майором о положение нашей армии после развала СССР, наверное, не меньше  получаса…
 Моя сигарета  истлела до середины и погасла,  он предложил ещё одну. Я отказался. Дальше Алексей лаконично рассказал про свою службу, но про отца не говорил, а я не решался ещё спросить, больше молчал. В конце разговора, когда мы уже собрались идти назад в купе, чтобы вызвать его на откровенность, я вспомнил кое-что смешное:
- А вы, Алексей Иванович, знаете, кто такой - «Нагупляй»?
Он изумленно посмотрел на меня, тепло заулыбался и с весёлым подтекстом в голосе ответил: - Конечно! Как не знать… старшие братья о нём часто говорили,  и знаете, даже с большой гордостью.  Вот теперь я точно вижу, что вы наш человек! Это надо отметить. Вы как на это смотрите?
 Я неопределенно пожал плечами, лишь улыбнулся.
Моя хитрость про отца сработала, Алексей явно оживился, тут же радостно сбегал к проводнице, принёс спиртного и нехитрую закуску. И хотя я человек непьющий, отказываться было уже неудобно. Время было позднее, за полночь. Но, несмотря на это, бутылку водки с красивым названием «Таёжная даль» мы распили до самого донышка. Нечасто бывают в жизни такие встречи. И, хотя в купе уже выключили верхний свет, мы проговорили, наверное, часа два, не замечая времени. Травили друг другу армейские анекдоты, а позже даже запели наши армейские песни…
Прервала нас проводница:
-Ребята! Я всё понимаю, но нельзя ли потише!
-Ой, извините, всё, всё! Шуметь больше не будем. Обещаем.
     Успокоив проводницу и понизив громкость, вполголоса мы продолжили разговор. Я спросил про отца. Опустив глаза, он печально замолчал. Затем подробно рассказал, что с ним случилось.  Мы выпили за тех, кто погиб. Потом пили за армию, за Путина, за Россию…  В самом конце встречи  я дал Лёше свой номер телефона, пригласил в гости. Мне он очень понравился, как человек. Хороший парень. Остроумный, дружелюбный, компанейский.  Когда  мы окончательно выдохлись, а пить было уже нечего, решили ложиться спать. Я подивился, как он легко, несмотря на количество выпитого, залез на свою верхнюю полку и быстро по- военному заснул, а я никак не мог успокоиться, и, хотя поезд деловито, быстро мчал в темноте, слегка раскачиваясь на поворотах, упорно склоняя ко сну, память о былом не хотела меня отпускать…
 Нагупляй…Странное это слово –  непонятно, что означающее, неизвестно к какому языку принадлежащее, но именно так прозвали за глаза курсанты  нашего любимого капитана Хохонько.
И вы, мой читатель, если уж дошли до этого места, сейчас поймёте почему. Давненько это всё происходило, а если точнее сказать, в середине восьмидесятых годов двадцатого века, в канувшей в Лету стране, в позднем Советском Союзе. Итак, чем же был примечателен  этот простой капитан  Советской Армии. Попробуем обрисовать его внешность. Каждый, кто бы ни посмотрел на него, дал бы ему не более 40 лет на вид. По нашим тогдашним юным понятиям он был уже стариком. Всё выказывало в нем сельского жителя, и действительно, капитан был из деревенских, из бедной многодетной семьи родом откуда-то из-под Мелитополя.
     Человеком он был к тому времени давно семейным, имел жену и целый выводок белобрысых пацанят, коих и воспитывал усердным образом точно так же, как и нас.
 Дети его, в основном сыновья, появлялись на свет строго раз в два года, а он был очень горд своим постоянно пополняющимся семейством. Выправки он был  прямой, среднего роста, широкой крестьянской кости, внешности самой обыкновенной. Хотя, кое-какие детали добавляли ему колоритности, забавная у него была прическа. Любил капитан наш очень коротко стричься, выбривая высоко виски, лишь сверху оставлял поросль в виде редкого с ранней проседью казацкого чуба, вдобавок, его лицо украшали большие рыжие усы, как у прославленного командарма Буденного. По замыслу Ивана Ивановича усы должны были устрашать, добавлять суровости его немудрёному облику, однако, наши курсанты быстро постигли его сущность, что человек он совсем не злой, а лишь притворяющийся таковым. Мужчина он был небогатый, даже весьма нуждающийся по понятным причинам, оттого стал усердным служакой, но, надо отметить, принципов своих держался неукоснительно,  интриг никаких не затевал и перед начальством не лебезил. Честно нёс, как говорили офицеры, свою службу. Потому и ходил всё ещё в капитанах, хотя по всем раскладам должен был быть уже давно майором. Но он не роптал, а считал это вполне справедливым. Выражался капитан очень своеобразно: несуразно, безграмотно и местами даже грубо. Впрочем, грубость слов и малограмотность, обусловленные происхождением совместно с малороссийским диалектом давали часто неожиданный комический эффект. Некоторые образцы его замечательных выражений  мы, курсанты разведполка, выучили наизусть, благодаря постоянным ежедневным повторениям, сыпавшимися на наши нерадивые головы, как сыплется снежная крупа на землю в южную мелитопольскую зиму…
Под такие мысли, я уснул, и… вдруг очутился на сорок лет назад в армии. Стою на плацу, перед нами капитан:
      - Курсанты!!! Смирно!!! Ну шо, голубчики,  нагуплять… Опять набедокурили!? Ну, я вам покажу где раки в футбол играют, забыли где находитесь? Здеся вам не тама, здеся вас быстро от приличия отучат, отвыкнут безобразия нарушать! Это вы на гражданке матерились, водку пьянствовали, як малые дети ползали вокруг себя на карачках красные, як огурцы… Привыкли, понимаш, безобразия нарушать…       
Шо лыбитесь? Столько гумна развели, сколь и в голове не укладёшь! Нет, я вас, канешна, розумию, можно под хорошу закусь усадить литр, ну два, - но зачем же налимониваться, як свинья? Запомните, хто употребляет алкоголизм не по Уставу, играет на руку врагам империализьма.  Гляньте неприглядну картину Репина, на солдата сраженного водкой или самогоном, что ещё хужее… Каков его внешний вид? Я вас спрашиваю! Это на гражданке вы могёте хоть в лифчике ходить, а на военной службе вы его обязаны снять на два года! И не надо мне тута улыбу давить, над такими, як вы - все «Крокодилы» в анекдотах плачут. А вы и ухом не моргнёте… Запомните, я - ваш командир, нагуплять, моя фамилия – капитан  Хохонько, ясно? Пышется через букву «хо». И шоб вам було ещё смеховатей, могу показать вам собаку Кузьку, куды её Макар не гонял… Смотрите у мене, это я щас нормальный, а к завтрему уже беспощадный папа Карла…нет, не Маркса…Хто  это казав, ты Кузнецов? Два наряда вне очереди!  В деле воинской дисциплины я выжму из вас весь самогон, родная свекровь не узнает! Токо не выкайте, я сам не вчера пальцем деланный, грамотный… В отличие от сапога, который не могёт учиться, я академиев не кончал, но армейское образование, нагуплять, вы у мене получите! Этот факт рассуждению не принадлежит. Советую, мать вашу, зарубить себе на лбу, ежели у вас голова, як унитаз, где ничего не держится. Усё, шо я вам чичас кажу, мотаете себе на ус!!! А у кого усов пока нема - мотаете на ухи. А кады я ничого не говору – вы ничого и не запысываете, а тильки слухаете – потому як не надо марать тетрадку моим умом…
- Ох, товарышы солдаты,  лучше мовчите, кады я з вами размовляю! Чем вы различаетесь от баранов? Дывлюсь, но ничем! Барану кажешь: Мовчи! – а он усё одно, бе-е да ме-е, от так и вы! Учите Устав! – он должон быть выше Конституции для вас, охламонов, он необходим даже в жизни! Напрымэр, чем вы будете делать детей и воспитывать? Шо вы, нагуплять, опять ржёте, бисовы дети? Чичас  я сделаю вам весело, прочувствуете указку на своём пустом органе под названьем голова…
Колы хочите шо-то мне казать, так стойте, нагуплять, и мовчите!  Разгильдяи!... В военное врэмя я бы вывел вас, чертей, в чисто поле, поставил, нагуплять, лицом к стенке и двумя очерэдями пустил одну пулю в лоб, шоб на усю жизнь запомнилы… И не надо на мене очи вылуплять, обижаются они, нежные… Кады курсанта ругают, надо стоять оченно смирно и дюже краснеть. Ясно? Нагуплять, совсем совесть обнаглели… Эх, учишь вас, учишь и усё без толку…
-Так, а это шо? Абашмадзе, подыми-ка лицо! Да-да, подыми то, чем лопать привык як не в себя. Чого спим, стоя на ходу? Смотри мене у глаза, олух царя небесного, чому рэмень не затянут, а болтается на яйцах, як у балерыны? Шо? Гирло болыть?.  Бегом у санчасть, бацилла, нагуплять, ходяча…  Остальные учат Устав -  шоб не болэли. Опосля построения  весь Устав наизусть напышете пьять разов!!! Уразумелы? 
    На этом месте я проснулся, посмотрел на часы, 4:20… За окном ещё темно, в горле пересохло, сел, допил холодный чай... Надо бы ещё вздремнуть, спал всего лишь два часа, совсем мало. Улёгся снова, пытаясь поймать сон,  и мысли вновь меня вернули в армию к нашему капитану. 
     Кроме ежедневного снимания «стружки» с провинившихся солдат, его «фирменных» строгих разносов и прочих головомоек, особенно в хорошем настроении, бывавшем у него не реже двух раз в месяц, аккурат соответствующим дням зарплаты и аванса, Иван Иванович любил приводить разные «прымэры» из своей армейской жизни, как его самого учили уму-разуму. Кумиром нашего капитана был -  Семён Григорич Суходралов.  По словам Ивана Иваныча, это была совершенно легендарная личность. Кто он был таков, мы узнали от капитана в  первый же день нашего появления в полку. От сладких воспоминаний о своём командире  Иван Иванович всегда жмурил  голубые глаза, щербатый рот сам собою расплывался в восхищённой улыбке, а усы его лихо топорщились. Говорил он, причмокивая, с большим пиететом:
-Полковник Суходралов!
При этих священных для него словах капитан  на несколько секунд для особой внушительности сдвигал брови, а указательным пальцем обязательно тыкал в небо:
-О-о-о! Вот чоловик,  кажу вам бильше – чоловичище!!!
 Не подумайте шо цэ призвище, фамилия така была у его родовая, точнёхонько ему подходяща… Як гриться, не в бровь, а пид самые гланды… хахаха…
Ох, какой вже это быв шикарный казак, кажу я вам, настоящий рубака!!!  Богатыр Улья Муровцев, а не то шо вы, охламоны стоеросовые, десятиклассники от сиськи мамкиной не отученные, нагуплять, дисциплину тильки, нарушать могёте…А вот Семен Грыгорыч, нагуплять, нам тильки раз бывало рыкнет, як лев африканский и усе дрожалы, як банный лист по витру, готовые провалиться сквозь зимлю… О, як уважалы…
-Шо? Тоже уважаем? Так, смирно! Команды перебивать не було, знаю, як вы мене уважаете… Смехунцы глупые… Дурошлёпы…  Ну, ладно… Слухайте даля…
-У нашего Грыгорыча завсегда была в карманах столовая ложка… нет, не люминева ложка, стальная, а зачем, не розумиете, так? Ладно, раскрываю его сыкрэт. Он, затейник этакий,  любил показывать нам один фокус-покус, силой одной левой руки, пальцами зминал энту ложку, превращал её в восьмерку. Цифра такая, хто в математике силён, знает.  Предлагал повторить любому на спор, ставил красненькую, червонец, но никто никогда не осиливал… Чисто второй  Поддубный был, колоду карт зараз на части разрывал! О, якой гигант мысли!!! Силы непаханой…  Где вин чичас? Вин вжэ дидуся, на пэнсии… В Таганроге, барабульку  на Азове ловит… О, якие булы люди в наше врэмя!
       Баек поучительных у Ивана Ивановича было хоть отбавляй, а мы молодые курсанты, очень любили их слушать, потешаясь над несуразной речью нашего капитана.    Время летит быстро, закончили мы обучение, получив сержантские погоны, разъехались по разным военным округам нашей великой  Родины и больше не видали никогда нашего замечательного капитана, храня весёлую память о нём…
       И вот через столько лет неожиданная встреча с его сыном в этом поезде, кардинально переменившая моё мнение об Иване Ивановиче. От Алексея я узнал, как достойно окончил его отец свой жизненный путь, как и полагается военному человеку, на войне. Погиб наш златоуст в Первую чеченскую, отбиваясь в горах от окруживших его врагов, бандформирований Хаттаба. Расстреляв весь боекомплект, контуженный с тяжелым ранением, он отказался сдаться в плен. Было это в памятный недобрый 1996 год в середине апреля у села Ярышмарды.   Как рассказал Алексей, отца прикомандировали в мотострелковый полк как корректировщика артиллерии. Колонна, растянувшись на полтора километра, шла низиной мимо реки Аргун в Ханкалу из Шатоя, где было собрано молодое пополнение бойцов; везли  горючку, боеприпасы, продовольствие.  А впереди была засада, их там ждали.  Хаттабовцы успели в горах укрепиться, тщательно подготовили свои огневые точки. Поговаривали, что какая-то «крыса» предала из командования. Такие ходили слухи после того события.
       Как дальше рассказал Алексей, Иван Иваныч  в тот день ехал с командиром в головной командно-штабной машине, поэтому первый удар из гранатомёта они получили самые первые, командира убило сразу, а его отца ранило осколком в плечо и контузило. Он всё же смог выбраться из машины и залечь под нее. Кругом начинался настоящий ад, очереди пуль боевиков ливнем прошивали всё пространство вокруг. От выстрелов гранатометов взрывались наливники  - «Уралы» с горючим, огненная лава разливалась, сжигая всё. Даже река горела. Кругом раздавались душераздирающие крики раненых солдат, сгоравших заживо. Из-за стрельбы и бушующего огня к ним невозможно было подобраться, оказать помощь.
Недолго думая, вдвоём с бойцом, они прыгнули в ущелье, рискуя разбиться насмерть, и им повезло,  кустарник смягчил падение. Кое- как добрались они до большой  дренажной трубы, где спряталась небольшая горстка наших бойцов.
 - Несколько часов продолжалась эта бойня. – продолжал Лёша рассказывать,- они попали в окружение. Слышали, как хаттабовцы кричали, чтобы русские сдавались в плен.  Но никто не сдался. Поздновато, к сожалению, пришло подкрепление, так как  средства связи были сразу уничтожены.  Вертолёты и артиллерия, стараясь не задеть своих, стали работать по «духам».  Но, бандитам почти без потерь удалось уйти. Из наших спаслись немногие. А отец получивший, казалось, легкое ранение, умер от кровопотери по дороге в медсанчасть… 
       Вот таким героем оказался наш капитан, который так и не стал майором.  Алексей напоследок добавил, что все его братья стали военными, как отец. Я одобрил,  от себя прибавив, что Иван Иваныч ими бы обязательно гордился. 
      Наутро в Н-ск поезд прибыл точно по расписанию. Меня разбудила  молодая проводница.  Я глянул на верхнюю полку, но Алексея там уже не было. Выйдя в коридор,  я увидел его в окно, спешащим по перрону куда-то по своим важным военным делам. Он, как будто почувствовал мой взгляд, оглянулся. Я помахал ему на прощание рукой. Коротко отдав честь, Алексей развернулся и быстро зашагал к вокзалу, а я всё смотрел ему вслед, пока он не скрылся из глаз…
      Прошла неделя, он вдруг позвонил, сказал, что едет в длительную командировку, чтобы я не звонил ему пока, позже он сам свяжется со мной. Каким-то шестым чувством я понял, что он едет на СВО. Сказал ему, чтобы поберёгся и по возможности не лез на рожон. Он заверил, что всё будет «нагуплять» и засмеялся…
     А недавно, опять же, наверное, случайно,  мне с этого номера позвонил какой-то незнакомый человек, сообщил, что Алексей, освобождая Донбасс, геройски погиб под Красноармейском. Ошеломлённый известием, я опустился на стул, долго молчал, на душе вдруг стало очень горько. Как будто это у меня погиб сын, а не у капитана Хохонько… Молчал я и думал, как же хрупка жизнь...
Сколько труда надо положить, чтобы вырастить и воспитать человека, и как легко  отнимается эта бесценная жизнь. А ещё я думал, что мы, гражданские, особенно интеллигенция, должны иначе относиться к нашим военным, быть более благодарными им, легче прощать им порой и необразованность и грубость, ведь это они первыми принимают жестокие удары врага на себя, защищая нашу мирную жизнь.
24ноября –28 декабря 2025