Смола и цветы

Быль

Из цикла житейских рассказов

В 1995 ом году нескольких рабочих с моего завода командировали на строительство банка. Гораздо позже это здание стало торговым центром Джаз Молл. Хотя дело это было сугубо добровольное, я также попросился у начальства на эту стройку, хотелось испытать себя в чем-то новом, а этим новым являлось для меня строительство. Ну, конечно, в итоге работа нам досталась самая прозаическая. Мы разносили в носилках по этажам цемент, убирали мусор и подметали, но никто ни роптал, в те годы с работой было туго. Стояла чудесная пора, был самый разгар лета, всё вокруг цвело и благоухало. Затем на крыше банка с женской бригадой мы стелили рубероид, а в обеденный перерыв, перекусывая нехитрой снедью, вели задушевные разговоры о жизни. И особенно нравилась мне среди них одна женщина, взгляд которой был почти всегда печален, и по-особому глубок.
– Ты к ней с вопросами-то не приставай, – сделала мне как-то замечание тетя Валя, женщина из этой же бригады, заметив, что я как-то по-особому поглядываю на Марину, для меня, конечно, Марину Николаевну.
– Хочется ее подбодрить, – ответил я, – она всегда грустная.
– Муженек ее закладывает сильно, да поколачивает, вот и все тебе ответы, – печально ответила Валентина, затянувшись сигаретой.
Полуденный перерыв быстро заканчивается, и нам уже не до всяких разговоров, топим смолу, над крышей стоит смрад и чад, и я с непривычки чуть ли не задыхаюсь, кашляю, а Марине, работающей в паре со мной, хоть бы что! Она по-доброму надо мной посмеивается, мне двадцать, ей вдвое больше, но эта разница в возрасте совсем не преграда нашему чуткому и веселому общению. Если бы ещё знать, как долго всё это продлится…
Кончается смена и мы, уложившись в установленные мастером сроки, покрыли рубероидом, дружно поработав, почти всю крышу.
Марина выглядит очень уставшей, но не оттого, что мы только что сделали такую объемную работу. Нет, я думаю отсюда, с высоты прожитых лет, что просто ей не хотелось возвращаться домой, к извечно пьяному мужу, но ночных смен на стройке нет. Вздыхая, наши женщины расходятся по вагончикам мыться и одеваться, мы с Мариной чуть задерживаемся на крыше.
Теплая ладошка женщины ложится мне на плечо, и на душе как-то становится теплее от её участия, от её ласки. – Ты такой некрасивый, Сашка, – чуть грубовато, с надрывом говорит прямодушная женщина, – но такой обаятельный. Ты обиделся, нет?
– Да нет, Марина, я же не такой маленький, чтобы обижаться.
– Ну для меня точно маленький.
– Мне хочется, очень хочется, быть с тобой вместе, – шепчу я в горячке, сжимая ее натруженную, уже покрытую сеточкой морщинок руку.
– Ты слишком молод, – отстраняет меня она, – и вообще, иди ты домой, кавалер сопливый, иди.
Я ухожу по лестнице вниз, но все время оглядываюсь, Марина так и осталась стоять там на крыше, сосредоточенно глядя мне вослед. Я оглядывался и видел, какая напряженная борьба идет в ней, прямо отражаясь на лице. Скулы заострены, глаза лихорадочно блестят. Видимо, она поняла и почувствовала тогда главное: она может быть любимой и желанной, чего от родного мужа не видела лет десять, но наша разница в возрасте смутила её.
На следующий день выдавали зарплату, и я, ничуть не смущаясь, в обеденный перерыв сбегал к остановке, купил букетик цветов, принес ей, она взяла его, не ругая, и не требуя объяснений. Все женщины из бригады тактично промолчали, но если бы даже что-то и сказали бы, мне было уже все равно, также как и Марине, впрочем. Но эти счастливые моменты продлились недолго, через три дня Марина на работу ни пришла, все думали, что, наверное, взяла больничный, и не особо волновались, кроме меня, конечно. Только к концу смены пришел мастер со страшной новостью, как оказалось, прошлой ночью Марину в пьяном угаре зарезал муж, она, прикрывая детей, встала у него на пути. Вскоре после похорон Марины строительство банка завершилось, мы должны были вернутся на завод. В последний день я поднялся на крышу и положил возле того места, где мы варили смолу, букетик цветов. Маленький кусочек застывшей смолы я взял на память о той которая так и не успела, да и вряд ли смогла бы стать моей желанной и любимой. Но память сохранит её образ до конца моих дней.

Декабрь 2009