Барин и Леший

Лучи холодного солнца играли на хрустальных ветвях в глухом зимнем лесу, где вековые деревья, посеребрённые инеем, тихо стонали под натиском трескучего мороза. Красота такая, что не описать пером! Но красота суровая. На облучке остановившегося возка ёжился от холода пожилой возничий Ванька. Он подпрыгивал, пытаясь разогнать кровь, и время от времени косился на своего пассажира — молодого барина, укутанного в дорогие меха, что изволил сделать остановку.
— Напрасно ты так, ваше благородие — не выдержал Ванька, глядя, как барин бездумно придавил валенком и поломал молодую ель. — Негоже это.
— Мои земли. — холодно отрезал барин, надламывая дубовый прутик. — Хочу — ломаю. Не хочу — не ломаю. А ты указывать мне удумал?
Ванька опустил глаза. Спорить с господином — себе дороже. Но в душе его крепло беспокойство. Дорога выдалась спокойной, но собачий лютый холод делал путь весьма нелёгким. Возничий с превеликим удовольствием предпочёл бы двигаться скорее до перекладных без каких-либо остановок, покуда матушка природа находилась в благостном расположении и не преподносила скверных неприятностей. Безопаснее так будет. Ко всему прочему проводить время у печи с кружкой горячего травяного чая под бараночки несравненно приятнее, нежели бессмысленно морозиться в лесу. Да капризный хозяин пожелал остановку, дабы дух свой перевести. Притомился, бедняга эдакий, в пути. Скучно ему, видите ли, стало лежать в одеялах, вот и принялся вредительствовать забавы ради: наломал веток, загубил молодую сосенку, смастерил из неё посох и теперь расхаживал вдоль дороги, важно размахивая им. Разминается значит. Для чего это всё?! Да просто так! Только вести себя в лесу подобным хлопотным безобразием ни в коем случае нельзя — не к добру. Не любит лес такого.
«Эх... — думал возничий. — испробовал бы барин сам править возом в такую стужу — не до забав было бы. Мороз щёки да нос до ожогов быстро истреплет…»
— Да ну что вы, ваше благородие, — осторожно проговорил он. — Боюсь, как бы чего худого не случилось. Хозяин леса озлобится — беду какую нашлёт. Дорога;то ещё ого;го какая длинная!
— Ванька, ты совсем сбрендил со своими суевериями?! — вспыхнул барин. — Я здесь хозяин. Понимаешь? Я и никто иной!
Ванька промолчал, не смея спорить. Что тут возразишь? Не его это дело перечить богатому господину. Не того он был полёта птицей. К тому же всё равно без толку – не уразумеет детина. Барин ведь шибко умный! Барин всё знает лучше всех. Поёжился только возничий зябко. Не от холода, а от своих неприятных предчувствий с мыслями. Молва про здешние места ходила нехорошая. Можно сказать поганая: то тут, то там изредка находили покойничков. Не истерзанных зверями или разбойниками замученными, а вот просто, как будто человек шёл, во пример, лес сечь с топором наперевес, увидел что-то шибко страшное, да так замертво и упал с широко открытыми глазами. Хворым человек вроде бы никогда не был, на упадок сил не жаловался. Вот вам, значит, так: взял и умер. И случаев таких немало было. Местные очень страшились.
— Благородие, угли в жаровне прогорят. Возок совсем остынет. Нам бы в дорогу пора! — Извозчик всё же вновь не выдержал томительных ожиданий, осмелившись подогнать дорогого пассажира.
А господин всё никак не унимается - словно бесы его раздирают изнутри. Добрался до коня в привязи, стал дразнить животину коркой хлеба. Смеётся, забавляется. Затем вовсе стал больно тыкать коню в морду сучком от посоха.
Конь, до того смирный, но не из робких не выдержал истязаний. Со злобным прищуром он шлёпнул губами и отхватил добрый меховой клок от богатого воротника барина! В следующий миг куснул ещё раз, испортив золотую вышивку, а затем боднул господина носом. Зафырчал, запыхтел, забил копытами оземь — собрался не только наглеца поучать, а биться с ним насмерть! Благо Ванька едва подоспел, оттащив барина из под грозных копыт коня.
— У-у-у, охальник… Ох, я тебе устрою! — брызгал слюной барин, размахивая посохом. —  Ты погоди у меня: вмиг шкуру спущу!
— Да будет вам, ваше благородие! — взмолился Ванька. — Нам же кони для дороги нужны! – пожилой мужичок едва ли мог потягаться с пылкой молодостью, оттого сладить с господином не смог.
Только знатно в ухо получил. Отлетел пожилой мужичок в сторону на шагов пять — шесть прямиком в высокий сугроб. Встать уже невмоготу. Голова кругом, ноги ватные. В ушах колокольный звон! А господин тем временем совсем умом тронулся. Дурь у него полезла из всех щелей, вытесняемая какой-то неугомонной злобой. Побежал к возку, схватился за топор и пошёл с намерением рубать коня. Беда! Глупость со свету сжила не один десяток человек. Но чтоб вот так?! Трезвому?! Невидаль!
— Загубишь коня — так двое возок не потянут! До перекладных не доедем! Околеем! — в отчаянии закричал Ванька, ползком пытаясь остановить безумца.
Тщетно. Оглох от злости пассажир. Ничего не слышит, окромя дури в бедовой башке. Чем всё могло закончиться — одному богу известно. Но остановил барина брошенный добрых размеров хорошо скомканный снежок, угодивший точнёхонько ему в глаз. Но кто?!
— Ох, проклятые… Да как посмели вы бесстыдно ходить по лесу моему?! — раздался хриплый голос.
Поодаль стоял странный старик: заросший до безобразия волосами, в чёрной бекешке нараспашку, с голым торсом. Весь сгорбленный, на вид хиленький. В руках — без рукавиц — держал ещё один снежок, на ногах видавшие виды валенки. Рядом тёрся маленький бурый медвежонок: то прятался за валенками старика, то выглядывал, бросая на людей суровый полный неодобрения взгляд.  Возничего сия картина отчего-то испугала до дрожи в коленях. Как застыл на месте и сам барин с налившимся синяком под заплывающим глазом – вся дурь с него разом сошла. Будто водой ледяной окатили. Ибо от странного гостя исходила некая незримая глазу опасность. Проняло всех без исключения. Даже кони занервничали. Хотя, казалось бы, чего ж здесь пугаться?! Медведь малой совсем – не задерёт. Ежели мамка его, конечно, не объявится. Но так ведь зверь со стариком. А старик не сказать, что похож на бравого вояку или лихого разбойника - возраст явно уже силы скрал. Вон доходяга какой! Вся одёжка на нём висит мешком.
— А ты кто таков?! — срывающимся голосом спросил барин.
— Кто таков?! — усмехнулся старик. — Никак позабыли о хозяине леса?! Ну что ж, так я вам сейчас напомню!
И тут случилось невероятное: ус старика сам по себе дёрнулся, удлинился и обвился вокруг надломленного барином ствола молоденькой ели. В мгновение ока дерево выпрямилось, стало целым и здоровым, как оно полагается. Возничий, всё ещё стоявший на четвереньках, открыл рот от изумления. Древо стояло, как ни в чём не бывалое. Волшебство – не иначе.
— Вот это да… — прошептал Ванька, не веря своим глазам. – Чудеса каки...
Но не успел он опомниться, как новый снежок прилетел ему прямо в лоб, оставив на нём снежный «рог».
— А ну цыц, покуда слово молвлю! — грозно произнёс хозяин леса. — Ишь, устроили мне тут… У-у-у-х… Ну держитесь! Коль незнамо вам отцовское наставление и материнское воспитание, то поучу вас уму разуму я! — Он сердито топнул ногой и медвежонок с писком бросился в чащу.
Барин всё стоит на месте. Остолбенел, побледнел. Здоровым глазом даже не моргнёт. Всё топор крепко держит, а руки трусит. Возничий же оказался живее. Опыт прожитых лет подсказывал ему, что пора бы скорее делать ноги, покуда беды не случилось. Бежать. Спасаться! Леший, кажется, был самый что ни на есть настоящий. И явно не в дружелюбном расположении духа. Оттого извозчик всё так же на четвереньках по скорее подполз к барину и дёрнул того за подол.  Хотел в чувства привести, попытался вымолвить слова, но с уст сорвался лишь собачий лай.
— Гав,гав! Гав,гав! – Всё, что удалось сказать.
Правда барин всё же пошевелился. Соизволил подбитый взгляд обратить на мужичка, с трудом борясь с оцепенением. Лицо всё скривил, задрожал, аки осенний листок на ветру, а опосля наземь сплюнул.
— Ваня! Бежим скорее в возок! — прошептал благородие, и в голосе его не было ни капли прежней спеси. — Хватай поводья! Ноги уносить надобно, пока нас этот колдун не извёл!
Наконец дельная мысль: оспаривать такую - сущий грех. Возничий с глубоким удовлетворением молча кивнул в знак согласия, вскочил на ноги и по-солдатски ровно выпрямился. Оба припустились к возку. Аж снег из-под ног полетел! 
— Эй, мороз, а ну трещи стволами, что есть мочи! Взвой метель! Пусть обрушатся снега! – Тем временем Леший разошёлся пуще прежнего: руками машет, кружится. Яриться!
Не успели кони сорваться с места, как вдруг обрушился снегопад такой силы, что стало невидно дальше своего носа. А сам нос безжалостно скрутил мороз, который до сего момента без того был порядком студён. Ветер занялся кронами голых древ, поднялся шум. Крупные снежинки с доброй силой летели прямиком в глаза возничему, не давая возможности узреть хоть что-нибудь. Всё! Слепой! А кони мчат без оглядки. Того гляди налетит возок на сугроб и перевернётся! Тогда барин точно все семь шкур спустит, ежели жив останется. А впрочем, какая разница, ведь Леший своего не упустит: от него расправа куда ужасней. Липкий тягучий страх подгонял возничего похлеще кнута.  Ему то и дело слышался то ли ехидный смех лешего сквозь метель, то ли его сердитый рык в стволах высоких сосен. Сердце стучит, едва ли не вырываясь из груди. Воздуха в лёгких не хватает. Как только живыми добрались до перекладных – то загадка. Пожилой возничий себе всё лицо обморозил. Едва отогрели. Чуть пальцев на руках и ногах не лишился! А у барина в бороде появился лоскут седых волос. И с тех пор в лесу он больше никогда не смел запросто так ломать что-либо или безмерно шуметь. Да и вообще старался там лишний раз без надобности не появятся. Ибо матушка природа неуважения к себе не терпит! Её надо беречь, холить и лелеять. Ведь она кормилица наша, поилица. Нет никого её добрее!  

Природа — не игрушка. Она может быть и щедрой кормилицей, и грозной карательницей. А уважение к ней — не суеверие, а закон жизни.