Истории Аетонины Найденовой 2 После круиза2

4.Новые постояльцы

Прошло время. Дом жил своей тихой, размеренной жизнью.
Тоня уже успела познакомиться с жильцами и с некоторыми даже подружиться.
Белокурая Ляля с седыми воздушными кудряшками. Сколько ей лет, можно было только догадываться, слушая ее рассказы, как молодой девушкой она прикрепляла к дверной ручке квартиры Бриков записку: «Все думают, что Осип Брик – исследователь русского языка. На самом деле он просто шпик. И следователь ЧК...» и убегала, прыгая через ступеньки.
Тоня слушала и представляла ее молодой. Это было не трудно: люди, сохранившие молодость души, молоды и внешне.
Артиста, мужественного красавца и сердцееда, Тоня встречала в столовой. Его называли великим трагическим актером. Он входил, сильно опираясь на палку, но старательно сохраняя стать, величаво неся седую голову. В эти моменты он напоминал аристократа, входящего в столовую своего родового имения с каминами, бронзовыми напольными канделябрами и горящими свечами, огонь которых отражается в его черных глазах. Говорили, что он так же красив и величав, когда пьет водку. Он знал поэта Светлова. И, не сдерживая свой могучий голос, рассказывал новенькой о встречах с ним. Новенькая –  Тоня. Ей повезло сидеть с ним за одним столом. Она уже знала, что он стал ходить с палкой после инсульта, а до того был молодцом – ноги его держали. И он иногда приезжал в  ресторан ЦДЛ, заказывал водку, закуску и ждал собеседников…
А как-то, проходя в столовую мимо сидящих в креслах ветеранов, Тоня услышала, как кто-то сказал: «Ноги красивые!.. Щиколотки узкие!», а другой – она в это время оглянулась – сказал так: «Такие ноги созданы не для ходьбы –  для любования!» Сказал это седой старик с живым взглядом острых черных глаз, во фланелевой рубашке навыпуск. «Интересно, кто он?»  – спросила у Ляли. «Как? – поразилась та. – Не знать Евсея Иосифовича?! Композитора-лирика, написавшего к стольким фильмам необыкновенную музыку!»

Однажды утром в столовую вошла молодая женщина в сером просторном свитере крупной вязки. Внешность ее была настолько неприметной, что стоило отвести от нее взгляд, как сразу забывалось, как она выглядит.
– Доброе утро! Я – Рая Адова! – громко представилась она. В зале заинтересованно повернулись в ее сторону.
– Конгениально! – негромко воскликнул Композитор. – Я мог бы написать симфонию только на одно ваше имя!
Но Адова услышала.
– Не надо кидать мое имя в костер ваших фантазий! – сказала она, усаживаясь за стол.
– Вы – поэтесса? – уважительно спросила Ляля.
– Я – сценаристка. Я пишу сценарии, – объяснила Адова, придвинула тарелку с кашей, поковырялась в ней ложкой, но есть не стала. Отодвинула тарелку и стала пить чай, с интересом разглядывая окружающих.
– Адова… Адова... Что-то я не слышал о такой сценаристке, – задумчиво произнес Редактор.
– Псевдоним, наверное, – откликнулся Композитор.
– Извините, а какие фильмы были поставлены на ваши сценарии? – спросила Ляля на правах соседки за столом.
– Я только начинаю свою творческую деятельность! Я получила первый заказ от одного знаменитого режиссера. Имени его, как вы понимаете, я вам назвать не могу.
– Конечно-конечно, – согласилась Ляля и опять спросила: – Если не секрет, о чем ваш сценарий?
– Не секрет! Я пишу детектив про убийство в богатом пансионате. Это – моя первая творческая командировка.
– Криминальные фильмы хорошо сейчас идут! – со знанием дела сказал Режиссер.
– Знаю! Я уже написала один сценарий! Но какой-то милицейский консультант... В общем, ему не понравилось. И из-за него фильм так и не сняли!
– Из-за консультанта? – недоверчиво спросил кто-то.
– Да! Из-за него! Нашел в моем сценарии какие-то ошибки! – снисходительно улыбнулась Адова и с иронией продолжила: – Видите ли, у меня следователь работает в уголовном розыске! А где же он еще должен работать?
– В милиции? – неуверенно предположила Ляля.
– И я так считаю. А еще этот консультант сказал, что следователи не бегают с пистолетом и преступников не задерживают! А кто же тогда их ловит?
– Милиция? – опять сказала Ляля.
– Ну а следователь-то – в милиции! Значит, он!
– Логично! – согласилась она.
– А потом я написала, что пришли с ордером на обыск, а мне этот гад-консультант говорит, что ордеров на обыск уже давно не существует. А дальше просто кошмар какой-то! Сказал про какие-то санкции! Кто-то их выдает. Кто? И что это такое?
Ветераны пожимали плечами.
– Тогда скажите мне: есть разница между осмотром и обыском?
– Да вроде одно и тоже...
– Как бы не так! Он сказал, что есть! А разница между арестом и задержанием?
– Какая же тут разница? Хватай и всё. 
– Ха-ха-ха! Есть разница! Консультант сказал, что это – разные вещи! И еще, оказывается, эксперт-криминалист – это не судебный медик!
– А кто? – испуганно спросила Ляля.
– Патологоанатом? – предположил Ефим Алексеевич и, придав лицу зверское выражение, со свистом разрезал воздух рукой. Ефима Алексеевича Артист называл Мастером эпизодических ролей.
– А вот как раз и нет! – сказала Адова.
– Ну, исправили бы ошибки в сценарии, – добродушно прогудел Артист.
– Нет! Я напишу новый! Я напишу психологический детектив!
– Гордая, как все делающие первые шаги в профессии, – тихо заметил Ефим Алексеевич.
– Может, этот гад-консультант вас и спас! – подал голос импозантный мужчина, до этого молчавший.
Тоня уже знала от Ляли, что это знаменитый в прошлом кинокритик Игорь Львович. Адова, судя по ответу, его тоже знала.
– От чего? От вашей критики?
– Критики бы не было.
– Это почему?
– Потому что я не стал бы тратить свое время на просмотр фильма по  сценарию человека, не знающего «милицейской кухни». Да и вообще, сейчас нет ничего стоящего, над чем бы я взялся работать. Одни дилетанты вокруг.
– Я обещаю, что напишу стоящий сценарий детективного фильма об убийстве в пансионате. Я подтяну свои знания. Персонажами будут все проживающие в Доме! Вы не откажетесь? – обвела она взглядом слушающих разговор ветеранов.
– Нет… Даже интересно… – отозвались некоторые.
– Спасибо! – покивала Адова по сторонам и почтительно обратилась к критику:
– А вы… Нет-нет, не персонажем! – замахала она руками. – Вы не откажетесь консультировать меня?
– Сначала что-нибудь напишите!
– Хорошо. Я постараюсь.
– Не очень-то и гордая, – усмехнулся Мастер эпизодов.

***

На другой день после приезда сценаристки в Доме появились еще одни новые постояльцы.
Ветераны, пришедшие в столовую на обед, увидели их в окно.
– «Шестисотый мерин», – объявил Ефим. – Машина «новых русских».
– Мерин? Я бы сказала: жук! Очень похож на жука-водолюба! Я в детстве на даче видела.
– Вышли из машины… По виду – бизнесмен с охранником!
– Может, бандит?
– Сейчас их не отличишь!
– Ну не киношники – это точно!
– Что это чужие – и к нам?
– Деньги-то Дому нужны! Вот и селят!
Ветераны обедали не спеша, ожидая прихода новых людей.
Вскоре в столовую вошел интеллигентный мужчина средних лет, южной внешности. За ним тренированной походкой проследовал еще один – помоложе. Им был приготовлен стол в середине зала, у колонны. Пока они шли по проходу, ветераны их украдкой разглядывали.
Бизнесмен был в свитере и джинсах, отличавшихся той простотой, которая присуща очень дорогим вещам. Критик Игорь Львович это оценил и, приподняв подбородок, значительно покивал головой.
Проходя, бизнесмен вдруг с интересом взглянул на Тоню, как будто узнавая... Она отвела взгляд и идущего следом охранника разглядывать не стала, хотя ей было интересно, каким должен быть человек, рискующий своей жизнью ради чужого – даже за деньги.
Остальным, видно, это тоже было интересно, и охранника в спортивном костюме рассматривали открыто. Ничего особенного в нем не нашли. Даже не распознали, было ли при нем оружие: под просторной курткой оно не угадывалось.
Потом Тоня еще раз поймала взгляд бизнесмена, но нарочито равнодушно отвела свой.
– Знакомый? – тихонько поинтересовался, заметивший их взгляды  наблюдательный Ефим Алексеевич.
– Нет, – покачала она головой. Он деликатно улыбнулся.

После завтрака Ляля отправилась к дежурной Клаве узнать о приезжих, а ветераны, ожидая ее, привычно собрались в холле. Расселись по креслам.
Тоня задержалась с ними, чтобы узнать имя бизнесмена. Почему он так посмотрел, как будто узнал ее?..
– Они даже не представились! – сказал Борис Григорьевич. – Какие странные наступили времена!
 – Что вы хотите? Это и есть «новые русские»!
Вернулась Ляля.
– Он записан, как Давид Гигиенишвили.
– «Бывший князь, а ныне трудящийся Востока, гражданин Гигиенишвили...» – артистично произнес Ефим.
– То-то я смотрю, во внешности его что-то не наше. Да и у охранника тоже!
– Клава сказала, что он – бизнесмен. У него – командировка.
– А охранник ему зачем?
– Сейчас бизнесменом быть опасно!
– У нас в Доме чего опасного-то?
– Мало ли. Вон Раечка пишет про киллера в пансионате! Как, кстати, продвигается сценарий?
– Да, и с кого из проживающих вы списали киллера?
– Никто не подошел, – пожала плечами Адова.
– И что делать будете?
– Я с новоприбывших спишу! В бизнесмене есть какая-то психологическая драма! Я построю сюжет не на экшене, а на внутреннем психологизме!
И, сказав так, Адова отправилась к лифту, оставив ветеранов в недоумении.
– Когда она успела за обедом внутреннюю драму-то рассмотреть?
– Мужчина поел и первое, и второе, и третье!
– Лицо спокойное…
«Видно, работа у нее не идет! На лице у него я заметила только интерес к себе – и никакой драмы!» – подумала Тоня и, оставив разговорившихся ветеранов, пошла в свой номер.
Задумавшись, она не заметила, как поднялась на третий этаж. За первой от лестницы дверью громко разговаривали по-грузински – наверное, собираясь уходить.
Тоня быстро пересекла холл, услышала, как мужчины вышли из номера. Обернувшись, увидела их спины. Бизнесмен в черном костюме шел впереди, его спутник в куртке – справа, чуть сзади. Охранник. Друзья так не ходят.
А навстречу им от лифта шла Адова.
Шла и внимательно присматривалась к ним.
«Тоже мне, Фёдор Михайлович! Ну точно, работа у нее не идет!» – вдруг  с какой-то ревностью подумала Тоня и удивилась себе: «С чего бы это вдруг?»


5.Киношники

– Мне предложили главную роль в фильме! – сказал за завтраком Григорий Семёнович.
– Что за роль? Кто предложил? – с профессиональным интересом откликнулся Ефим Алексеевич.
– Позвонили с киностудии! Ассистент режиссера. Вернее, ассистентка. Зовут Лара Майская.
– Судя по имени, молодая?
– Да. Если еще судить и по голосу.
– Что за фильм?
– Рабочее название «На переломе истории». Режиссер – молодой национальный кадр! Начинающий.
– Сценарий уже читал?
– Да, прислали. Интересный.
– Есть, что играть?
– Роль прописана сильно. В субботу приедут. Лара, режиссер и продюсер!
– Это какая же роль должна быть, чтобы соответствовала вашему таланту и профессионализму!
– Это будет моя последняя роль. И я вложу в нее всё свое мастерство и опыт. И вытяну фильм, если будет нужно!
– Умоляю тебя: только не надорвись!
– Не волнуйся! Я же профессионал!
– Поэтому и прошу!
– Я должен хорошо выглядеть. Побриться… – он машинально выпятил нижнюю челюсть и провел пальцами по чисто выбритым скулам. – Как-то одеться… – оглядел свой свитер и вопросительно глянул на Тоню. «Удивительно! Мужчины всегда всё знают лучше женщин, а вот как одеться – нужен женский совет!»
– Мне нравится, когда мужчина одет в классический черный костюм с  белой рубашкой, – сказала она и непроизвольно посмотрела на стол у колонны. За ним никого не было.
– А они редко приходят, – заметил ее взгляд Ефим Алексеевич. – Наверное, в ресторане едят.
– Мне-то что до них, – пожала она плечами. – Я – про костюм, как на  фотографии молодого Григория Семёновича из фильма! Той, что на стене у него висит!
– Это какой же фильм? – заинтересовался Ефим. – Тот, что снимали на Бакинской киностудии? Помнится, местные артисты обращались к старшим «муэллим», к женщинам – «ханым»… Да, ты там был молод и красив!
– Это заслуга оператора, – голос Артиста дрогнул. И Ефим с пониманием покачал головой.
– Маргарита обладала удивительным даром открывать красоту! В этом фильме она открыла ее во мне! Больше нигде я не выглядел таким красивым. Она рано ушла от нас. У нее вот здесь ямочка… была… – он задумчиво провел пальцем по своему подбородку.
– Да, оператором она была гениальным! И фотографию она сделала отличную, – вздохнул и Ефим.
Тоня видела эту фотографию. Как-то забежала к Артисту по пути на репетицию, чтобы угостить импортной клубникой, появившейся в дорогих столичных магазинах. По стенам его комнаты были развешаны афиши спектаклей, знакомые имена режиссеров, артистов…
На старой фотографии глаза красивого мужчины в черном фраке с белой бабочкой горели так, что казалось, могли обжечь! Он смотрел на женщину в вечернем туалете, стоящую перед ним. Искусно поставленный свет делал фотографию по-наппельбаумовски выразительной, живой.
– Это работа Маргариты.
Тоня остановилась, разглядывая ее.
Пространство в фотографии было заполнено воздухом любви; ею были наполнены глаза артиста, его губы… «Маргарита любила его и знала в такие моменты…» – подумала тогда Тоня и взглянула на Григория Семёновича. А он, как будто, понял, кивнул… Наклонился к ящику стола, доставая альбом:
– А вот еще... Посмотрите...
– Извините. Опаздываю, – побежала в ванную, чтобы помыть ягоды.
Там на батарее сушились черные сатиновые трусы, хорошо заношенные. Герой-любовник во фраке – и сегодняшний пожилой мужчина в ношеных сатиновых трусах, с костылем.
Он не успел ее остановить и переживал свой позор, оставшись в комнате.

– Пожалуй, в черном костюме, как на фотографии, я буду выглядеть достойно!
И Тоня с Ефимом Алексеевичем согласились с ним.

***

На следующий день Григорий Семёнович попросил сделать в своем номере генеральную уборку. Артист как-то даже преобразился: помолодел и ходил прямо, лишь слегка опираясь на палку. Казалось, что он пользуется ею скорее для импозантности, чем по необходимости.

Его гостей Тоня увидела, когда уходила на репетицию.
Выйдя из своего номера, она услышала голоса, доносящиеся от лестницы, а потом в холле появились незнакомые молодые женщина и мужчина.
 «К Григорию Семёновичу!» – догадалась она и, отойдя к окну, сделала вид, что копается в своей сумочке, а сама искоса разглядывала их: пышноволосая женщина в расстегнутой дубленке и… кажется, с ямочкой на подбородке! Это, должно быть, Лара – ассистент режиссера. Кареглазый мужчина с восточной внешностью – режиссер… В костюме, в очках с тонкой оправой… Или – продюсер? Где третий-то?
Вполголоса переговариваясь, они подошли к двери артиста. Женщина,  оглянувшись на стоящую у окна (Тоня, продолжая копаться в сумочке, незаметно наблюдала за ними), чуть помедлила, а затем громко постучала.
Дверь открылась сразу: Григорий Семёнович ждал гостей. В черном костюме, в белой рубашке он был так же красив, как на фотографии из своего старого фильма! А с сединой – еще и величествен!
Они вошли. Дверь закрылась.
– Держу кулачки! – Тоня подняла кулаки, потрясла ими и побежала к лестнице.
Сбегая по ней, услышала снизу зычный и жизнерадостный мужской голос. Потом раздался громкий голос Клавы.
Подойдя к дежурке, Тоня остановилась в дверях.
– Григорий Семёнович! – кричала дежурная, прижимая к щеке телефонную трубку. – Здесь к вам про-дю-сер! Про-дю-сер!
Клава всегда кричала, когда разговаривала по телефону. Привыкла, что ветераны плохо слышат.
– Ожидаете? Ага!.. Пропустить? Ага!.. – она положила трубку и почтительно обратилась к стоящему перед ней мужчине:
– Проходите, пожалуйста, господин продюсер! Третий этаж…
– Мадам! Благодарю вас! – мужчина развернулся и завертел головой: – Куда теперь?
– Проводи! – поспешно сказала дежурная Тоне. – Человек-то важный!
– Да-да, конечно! – и Тоня пошла вперед, показывая дорогу важному человеку.
Человек был черняв и носат. Он шел за ней молча, что-то мурлыча под нос: то ли текст, то ли просто – бум-бурум-бум-бурум… Тоне показалось,  что он готовится к встрече с народным артистом и не мешала – шла молча.
– Вот здесь, – показала она на дверь.
– Благодарю, – кивнул он, вскинул голову и, откашлявшись, постучал.
Открыл Артист. Тоня отошла подальше в сторону, но не ушла.
– Рашид Сабухиевич! – громко и артистично представился мужчина. –  Продюсер. Тот, кто способствует реализации режиссерского замысла и выводит в творческую жизнь молодых талантливых режиссеров и сценаристов.
«Это речь, которую он готовил по пути!» – поняла Тоня.
– Рашид муэллим еще и сопродюсер! – донесся до нее звонкий женский голос. – Он обеспечивает финансирование нашего фильма! Именно он и нашел крупного инвестора!
– Спасибо, Лара ханым! – скромно улыбаясь, склонил голову сопродюсер.
– Ну так что же мы стоим? Прошу вас, проходите! – из двери показалась рука артиста в широком жесте.
Продюсер вошел.
Тоня пошла к лестнице.
– Проводила? – спросила дежурная Клава. Она ждала ее.
– Да. Прямо до двери.
– Какой мужчина! – Клава восхищенно покачала головой. – А?
– Да, – согласилась Тоня. – А кто эти двое, которые пришли раньше?
– А-а! Это – режиссер! – Клава открыла книгу записей гостей. – Дз-зига…Кауфман… Национальный кадр с Востока! А Лара Майская – его ассистентка! Сказала, в кино нашего Григория Семёновича в главной роли снимать будут! Только это – секрет!
– Я никому!
– «Мадам»! – вспомнила Клава и улыбнулась, с удовольствием проговорив: – Рашид Сабухиевич!
Тоня невольно улыбнулась в ответ.
Казалось, что с Рашидом Сабухиевичем связаны только радостные события. И сам он – такой улыбчивый и надежный.
Тоня вышла на улицу. Идя к автобусной остановке, она думала о Григории Семёновиче: о том, что продюсер должен понравиться ему своей радостной энергией. А обращение к старшим – «муэллим» и приставка к женскому имени «ханым» – напомнят о первом национальном фильме. И режиссер Дзига должен понравиться. И Лара. У нее ямочка на подбородке, как у незабываемой им Маргариты. Наверное, нежная ностальгия по тому времени заполнит его сердце… и заставит забыть об одиночестве, непослушной ноге, палке.
В общем, Григорию Семёновичу повезло. В последнее время он хандрил, переживал, что живет скучно, никчемно. И тут вдруг интересная работа, главная роль!
Тоня была рада за Артиста и благодарна этим людям.

***

Вернувшись домой после репетиции, она зашла к Григорию Семёновичу. На столе у него лежала раскрытая папка с листами напечатанного текста. Рядом – бланки каких-то договоров с размашистой подписью Артиста.
– Ну как? Всё получилось?
– Да, всё в порядке! Сказали, что для главной роли нужен именно такой, как я: массивный господин с седыми висками, свинцовым взглядом и крепкой седой головой. И даже мой костыль пригодится…
– Поздравляю! И кто так красиво сказал?
– Рашид Сабухиевич! Продюсер.
– Он произвел впечатление на Клаву.
– На меня тоже!
– А режиссер с таким интересным именем Дзига?
– А-а… Я даже пошутил: «Уж не Вертов ли?» Слышали о Дзиге Вертове? Нет? Был такой легендарный режиссер, его называли «человек с киноаппаратом». Этот Дзига даже похож на него.
– Внешне?
– И внешне, и своей одухотворенной одержимостью!
– А фильм о чем?
– О чем фильм… – артист задумчиво взялся за подбородок. – Сценарий написали они сами. Лара с Дзигой работали помощниками у Юрия Кары на фильме «Мастер и Маргарита». Съемочные дни закончились, Кара начинает монтаж, а Лара с Дзигой остались без работы и, полные впечатлений, написали свой сценарий на библейскую тему. Только в отличие от «Мастера» там действует не Воланд, а Демиург! Вы, конечно, читали Булгакова?
– Да, еще студенткой. Воланд – князь тьмы, карающий начало зла, но не творец!
– А Демиург – творец! Творец несовершенного материального мира! И вот я буду играть Демиурга!
– Интересно!
– Еще бы! Такой силы образ! Демиург в сценарии – это Иисус… неузнаваемый, пришедший через тысячелетия в наш мир!
И Артист вскинул руку в красивом жесте.
– Ух, ты! – восхитилась Тоня.
– Вот-вот! А сколько имен у него! – он взял папку. – Ткач, Кузнец, Гончар, Плотник, Птах, Хнум…
– Назаретянин, должно быть, еще…
– Да-да… – он пробежал глазами по странице.
– А можно почитать сценарий? – спросила Тоня: что-то ей показалось знакомым.
– Извините. Не могу. Ларочка просила не давать. Я обещал. Она сказала, что давать читать сценарий чужим – плохая примета!
Артист устало присел в кресло, прикрыл глаза. Тоне показалось, что он задремал. Она встала и тихонько вышла из комнаты.

Выйдя, она постояла, подумала и… направилась в библиотеку.
В библиотеке была одна Ляля. Переставляла книги на полках.
– Что-то ищите?
– Да вот, пытаюсь поставить книги по алфавиту. Прочитают – и ставят, как им удобно! – пожаловалась она.
– Давайте я помогу!
– Буду признательна! На «С» – всё в порядке. Почему-то на эту букву писатели у наших ветеранов не котируются!
– Почему?
Тоня подошла к полке, пробежала глазами по корешкам книг, наткнулась на одно название… И вдруг поняла, что ей напомнило перечисление имен Демиурга в сценарии.
– Ляля, а вы знаете такого режиссера Дзигу Вертова?
– Кауфмана? – сразу откликнулась она.
– Почему Кауфмана?
– А Вертов – это его псевдоним. Разве не знали? – Ляля подошла к полке, где стояли журналы. Прищурив глаза, прошла по корешкам, вытянула один.
– Вот, тут о нем, – она протянула «Искусство кино». – А зачем он вам?
Тоня нашла нужную статью с фотографией: «Действительно, похож!» – и пояснила Ляле, ждущей ее объяснений:
– Молодой режиссер появился с таким именем.
– Ничего удивительного! – пожала Ляля плечами. – Сейчас многие берут себе знаменитые псевдонимы. Или – запоминающиеся своей необычностью. Уверена: Рая Адова – это ее псевдоним!
– А что, возможно! А вот если в сценарии герой похож на героя из чужой книги? Это как считается?
– Нор-маль-но! – с энтузиазмом растянула Ляля. – Особенно в наше время! Кто сейчас книги читает, а? Вот Адова, опять же – ходит в библиотеку, что-то ищет. Недавно смотрю, с таким интересом книжку разглядывает! Спрашиваю, что за книга? А она – детектив Агаты Кристи на английском. У нас, говорит, не издавался.
– А взглянуть на книгу можно? Или она забрала с собой?
– Кажется, принесла.
Ляля вернулась к полке с табличкой «Детективы», приподнялась на цыпочки и вытянула тоненькую книжку в яркой обложке. На ней был изображен мужчина в черном фраке и гибкая женщина в платье с голой спиной. Они, казалось, застыли в красивой танцевальной позе танго. На самом же деле они пытались выбраться из удушающих колец, обвитых вокруг их тел, – колец преступлений, судя по названию PARTNERS IN CRIME и имени автора AGATHA CHRISTIE.
– Сообщники по преступлению, – перевела Ляля.
– Или партнеры.
– Вот видите, все воруют сюжеты!
– Или идею! – предположила Тоня, уже решив, что Григорию Семёновичу  о своих подозрениях ничего говорить не будет: «Зачем? Он скажет то же самое, что и Ляля». И обратилась к ней:
– Так чем помочь?


6.Кассир Агей

Еще один новый постоялец появился в Доме как-то незаметно для всех.
Был он небольшого роста, сутулый, в унылом сером костюме. Такой гоголевский «маленький» человечек.
Его увидели, когда он пришел в столовую на обед.
Заглядывая в бумажку, отыскал назначенное ему место и, скромно кивнув обедающим, сел за стол рядом с тугоухим искусствоведом, напротив Ляли.
– Агей, –  представился он и принялся за обед.
Адова украдкой записала его имя в блокнот, который всегда носила с собой. Хорошее имя для образа «маленького» человека, который может внести дополнительную сюжетную линию в ее сценарий.
В столовой было тихо. За столами звякали ложками, негромко переговаривались. Покой нарушила строгая женщина в белом халате, заведующая столовой.
– Вы – новый кормящийся? – подошла она к столу, где мирно сидел и обедал Агей. Тот растерянно кивнул.
– А вы мне отдавали распоряжение на ваше кормление?
– Да... – совсем растерялся «кормимый». – Там еще женщина была, я ей отдал.
– Пойдемте со мной! Проверим! – приказала она, и он покорно встал и пошел за ней в полной тишине зала. Ветераны быстро пришли в себя от этой неожиданной сцены.
– Послушайте! – крикнул вслед уходящим Борис Григорьевич. – Какое вы имеете право так разговаривать с людьми? Вы унижаете человеческое достоинство! 
Заведующая в белом халате даже не повернулась. Она была при исполнении.
– Такое, да еще при всех! Какая наглость!
– Какая невоспитанность!
– Это не комильфо! Пардон! – заметил импозантный критик Игорь Львович.
– Она не дала ему даже доесть! Вон котлета на тарелке осталась! – закричала Адова и привстала, оглядывая возмущенные лица ветеранов.
– Мы должны написать руководству Дома заявление о недопустимости такого обращения! – волновались они.
Когда мужчина вернулся и сел на свое место, ему объявили о намерении написать коллективную жалобу и защитить его достоинство.
– Что вы, что вы! – испугался он. – Не надо ничего! Всё уже выяснили! Я хочу здесь отдохнуть без скандалов. Они мне на работе надоели! Спасибо, конечно! Но не надо! Спасибо! – сказал и принялся за холодную котлету.

После обеда Ляля сходила к дежурной Клаве и, вернувшись, сообщила, что новоприбывший Агей – кассир из кинотеатра, уже бывшего. Потому что теперь в нем открывается культурный русский народный центр «Китоврас». Тоня услышала знакомое название.
– В зрительном зале откроют казино, – продолжала Ляля. – А в фойе кинотеатра уже разместили автомобильный салон. Вместо кафе с буфетом будет дорогой ресторан.
– А культура-то где разместится? И в чем русскость этого центра?
– Наверное, повесят рушники на стены, иконы в красном углу, образа... – пошутила Тоня и вспомнила Высоцкого:

Образа в углу и те перекошены…
В дом заходишь, как, все равно в кабак,
А народишко – каждый третий враг…

– Вот это точно! – хлопнул в ладоши Ефим Алексеевич.
– Ну а Агей как у нас в Доме оказался? – поинтересовалась Рая Адова.
– Всех, лишившихся работы, руководство обеспечило недельным отдыхом в любой пансионат на выбор. Агей выбрал для поправки нервной системы наш Дом. Здесь, сказал, спокойно.
– И вот, на тебе – сразу заведующая его заставила нервничать!
– Всё-таки надо написать, чтобы ей неповадно было так себя вести!
– Игорь Львович, – подошла Адова к критику. – Как вы думаете, может маленький человек, жертва человеческого равнодушия, вписаться в детективную историю убийства в богатом пансионате?
– В роли кого – жертвы или убийцы?
– А как вам кажется, какая роль ему подойдет?
– Маленький человек как жертва общества уже описан Гоголем. – Тогда убийцей?
– «Тварь ли я дрожащая»? – тоже было, – подключился к обсуждению Ефим Алексеевич.
– А сделайте его партнером киллера! – включилась и Тоня. – А киллером – женщину! Будут партнеры по преступлению!
Адова оглянулась и внимательно посмотрела на нее.
– Бонни и Клайд? Тоже были! – воскликнула Ляля.
– Из него Клайд… – хмыкнула Адова и щелкнула пальцами. – А я уже придумала!
И побежала к лифту.
– На третий поехала, – сказал Ляля. – Там Агей рядом с номером бизнесмена поселился.
– Образ списывать будет!
– Интересно, какую роль она ему придумала?