Истории Антонины Найденовой 2 После круиза4

   10.Ресторан в бывшей бане

С местом работы театра помогла Элиза, подруга Наташи.
Элиза была известна в узких творческих кругах как композитор и певица. Сейчас она занималась тем, что организовывала сборные концерты для богатых. Ей повезло: ее наняли армяне – «новые русские». Для их ресторана она должна была собрать высокохудожественную программу с учетом их вкусов.
Наташа показала видео их спектаклей, и Элиза выбрала один, с утонченной, но красноречивой танцевальной лексикой и чувственной французской музыкой. На артистов музыка действовала как запах духов с  глубокими базовыми нотами: танцевали они вдохновенно.
На просмотр спектакля приехали тучные восточные мужчины – в костюмах с галстуками под кожаными куртками.
Тоня таких видела на курортах Кавказа: в сезон они возили на вокзал к поезду своих жен, вечно занятых по-хозяйству и рано постаревших.
Пока жены отлавливали на постой людей, приехавших отдыхать «дикарями», мужчины ждали в машине, опустив стекло передней двери и высунув наружу загорелую руку с золотыми часами на волосатом запястье и золотой печаткой на толстом безымянном пальце.
Лениво наблюдали, как жена, непрерывно поправляя косынку с узлом на затылке и расхваливая свои условия для проживания, ведет к машине несколько человек-постояльцев. Поигрывая ключами, мужчина выходил из машины, молча открывал багажник. Те заполняли его своими чемоданами и сумками. Потом набивались в машину, и он вез их к своему большому неуютному дому, где женой были приготовлены спальные места в комнатках нижнего этажа. Верхний этаж занимал мужчина-хозяин с семьей. А еще были сарайчики, летние постройки...
У себя там они были хозяевами, теперь здесь – тоже хозяева.
Они расселись на стульях, лениво и равнодушно окидывая взглядом зал. Элиза суетилась рядом, что-то объясняя. Знакомить Тоню с ними она почему-то не стала. Причин можно было придумать много, но Тоня не стала этого делать. Может, даже и хорошо, что ей не пришлось называть себя и, стоя, улыбаться им, сидящим.
Во время спектакля она посматривала на реакцию заказчиков и не могла понять по их лицам: нравится им или нет.
Точно так же смотрели южные мужчины на тех, кого вела к машине жена: есть ли молодые и симпатичные. Выбрав кого-то посимпатичней и помоложе, лицом они ничего не выражали, а вечером, когда не слышала жена, просили кого-нибудь из поселившихся в доме:
– Сходи к этой... скажи, зову на машине кататься…
Вот и сейчас, по-хозяйски сидящие перед сценой мужчины с непроницаемыми лицами смотрели, есть ли на сцене молодые и симпатичные артистки. Молодыми и симпатичными были все.
Элиза упала в объятья Тони. Или она упала – в ее? В общем, пали обе. Танцевальный спектакль был одобрен хозяевами Элизы – а значит, теперь и ее «хозяевами». Артисты будут работать во вновь открывшемся ресторане! Для него Элиза и составляет развлекательную, высокохудожественную, как она говорит, программу.
И ее танцевальный спектакль в нее попал! – обнимают они друг друга и чуть не плачут. Со стороны это должно выглядеть смешно. Но Тоне сейчас не до смеха – артисты будут работать. Да и Элиза волновалась по-настоящему.
– Ресторан – шикарный! – скороговоркой поздравляла она Тоню. – Место – роскошное! В центре! Они купили бывшую баню. Всё перестроили!
 Оторвавшись от Элизы, Тоня удивленно посмотрела на нее... потом – на Наташу. Та знала про баню, но Тоне не сказала.
– А танцевать будете в классическом зале с камином! – продолжала Элиза расхваливать место их будущей работы.
– А раньше, до классического зала, что там было?
– Раньше там была, кажется... банная раздевалка. Но там все перестроили! Такое шикарное место! Скульптуры, что стояли в бане, уцелели.

***

На первое выступление артисты пришли пораньше. Огляделись... В зале с камином, как и положено в банной раздевалке, было тепло и душно. И хотелось раздеться и, взяв подмышку шайку с березовым веником, отправиться на помывку.
Глядя на бордовый бархат кресел и хрустальные люстры, Тоня подумала, что здесь хорошо будут смотреться цыгане или классическая пышногрудая певица в бархатном платье с декольте, поющая  романсы.
Элиза, по-видимому, думала так же, потому что в комнату, отведенную артистам под гримерку, набилась черноволосая цыганская толпа с двумя белобрысыми профессиональными балерунами, своими сильными и прыгучими ногами напоминающими членистоногих кузнечиков.
Цыгане все разом и без остановки что-то кричали, а из закрытой комнаты напротив перекрикивала их оперная певица распевками: «Ма-ма-ма... ми-ми-ми...»
– Комитаса будет петь! – с гордостью сообщила Элиза. Она старалась угодить «хозяевам».
 Тонины артисты разогревались на лестнице, где пахло жареной картошкой и мокрыми использованными вениками. Наверное, запах веников создавало в Тонином воображении ее униженное самолюбие. Она всё-таки  видела в этой ненужной роскоши обыкновенную баню, пусть даже дорогую, но баню! И казалось, что где-то под лестницей паровая центрифуга выжимает воду из растрепанных веников...
Цыгане не распевались и не разогревались.
– Элиза взяла их без предварительного просмотра «хозяев», – шептала Наташа, с неприязнью слушая их крики.
– Ну что ты хочешь! Цыгане всегда востребованы пьяной публикой.
– Вот-вот. Не «Лунную сонату» же им играть. Музыканта с этой сонатой захотят прослушать, будь он, хоть сто раз лауреат! А цыгане – пожалуйста!
– За «Лунной» в консерваторию ходят! И другие люди! Помнишь, куда Федя Протасов бежал от своего одиночества?
– Какой Протасов? С «Мосфильма», оператор?
– Да нет же! «Живой труп» Толстого!
– А-а... К цыганам бежал! Пил там, как наш Жора, и отключался от реальной жизни!
– Вот-вот, ему казалось, что найдет в цыганах не фальшивое, а настоящее. Помнишь, Афремов, приятель Феди…
– Бондарчука?
– Да что ты всё про киношников! Персонаж из «Живого трупа», который завещал жене, чтобы когда он умрет и будет лежать в гробу, чтобы цыгане его похоронную запели. Так он цыганскую песню «Шэл мэ верста» называл.
– Почему похоронную?
– Потому что, как услышит ее, из гроба вскочит! А еще там они пели «Канавелу». Интересно, наши цыгане знают ее?
– Ай! Никогда у цыган не было ничего настоящего! Это только их романтизировали писатели и режиссеры. У них, как у всех. Только фальши все-таки больше!
– Помнишь, как мы предлагали в один культурный центр наш танцевальный дуэт?  Помнишь танец под саксофон Козлова, под его «Ностальгию»! Помнишь?
– Конечно! Наташа была искренна. Танец действительно получился. Когда исчезала в темноте фигура танцовщицы, стройная, по-модильяновски вытянутая – как рыдал саксофон! С какой исповедальностью танцевал крик души Пала! Аж слезы наворачивались...
Пала – изящный шоколадный лаосец, недавний выпускник ВГИКа был украшением их группы. Но дуэт не взяли. Тоня и артисты уже уходили, когда пришел для выступления цыганский ансамбль. Веселые беззаботные цыганки сразу замахали яркими цветными юбками... «Забар поет! Ешьте, пейте, гуляйте, веселитесь!»
И гости сразу заулыбались и стали поводить плечами, крутить руками, радостно кричать: «Ромалэ... Чавалэ!..» И смела всех с места песня черноокой цыганки: «Ай, дану-дану-данай, ай дану-данай...» И запели с ней вместе и заплясали гостьи, взмахивая подолами  дорогих платьев...
И Тоня улыбнулась: вспомнила, что для нее в молодости яркая гастрольная афиша «Гиля Ромэн» означала, что приезжает артист по имени Гиля и по фамилии Ромэн. И это его портрет на плакате, и он и есть Гиля.

***

Армянские хозяева «банного» ресторана оказались людьми по-восточному прижимистыми. Платили мало. Знали, что могут пригласить любых артистов, и те встанут в очередь.
Тоня понимала это. Но даже поговорить об оплате было не с кем. «Хозяева» не снисходили до разговоров с нанятыми артистами для развлечения ресторанной публики. Точно так, как южные мужчины не снисходили до разговоров с сидящими в машине семейными отдыхающими.
Элизе удалось чем-то возвысить свой статус. Видно тем, что она была протеже того, кого «хозяева» уважали. И деньгами ее не обижали. Скоро она купила машину. И когда ее украли, купила новую.

Артисты были недовольны, роптали и поглядывали на сторону, где росли, как грибы после дождя, стриптиз-бары, стриптиз-клубы, стриптиз-шоу. Появились эротические печатные издания, понаехали на дармовщинку заграничные фотографы с денежными предложениями пофотографироваться для их журналов.
Предложения, предложения, предложения... Деньги, деньги... Быстрые деньги... И приглашали, и обещали, и сманивали.
И артисты уже почувствовали свою значимость, уже знали себе цену. Пока молодые – надо торговать своей молодостью.
Куй железо, пока горячо! Вся страна живет под лозунгом: «Обогащайтесь, как можете!» Работать не хотел никто. Обогащаться – другое дело.
Кто как может. Но сейчас и сразу.
Против этой артиллерии Тоне выставить было нечего.


11.Француз из Парижа


Наташа приехала к Тоне на следующий день после их ухода из «банного»ресторана.
– Есть шикарная новость! – радостно закричала она с порога.
– Что, депутатам зарплату прибавили?
– Я тебя умоляю! За кого ты меня принимаешь? Я – человек не меркантильный! – с деланной обидой заявила она и с улыбкой поправилась: – В некоторой степени!
– Ну и что за новость?
– Новость такая... Сядь, а то упадешь!
Тоня села, и Наташа, выдержав паузу, сказала:
– Театру предлагают постоянную работу во вновь открывшемся варьете! И знаешь где?
– Нет...
– В Париже!
– И кто предлагает?
– Сам «хозяин» приехал! Француз из Парижа! Увидел нас по телевизору!
– Настоящий француз?
– А тебе-то что? Главное – из Франции!
– Наташ, вспомни, сколько «американцев» с простыми американскими именами Колян и Димон приезжали из Америки и предлагали крутой бизнес замутить? Мы им туда – артисток по кабакам выступать, они нам – рекламу на Брайтон бич.
– Нет-нет-нет! – замахала она руками. – Всё по-настоящему. Я уже была у них в офисе. Только шефа не застала. На завтра назначили. Я схожу одна. Потом пойдем вместе. У него здесь концертное агентство. Артисты толкутся. Надо успеть.
– Так, если он именно нас приехал приглашать, то при чем здесь «надо успеть»?
– Ха-ха! Не учи меня, как надо действовать!
– Я не учу! Ты французский-то знаешь?
– В школе учила.
– «Месье, же не манж па сис жур?»
– Типа того...
– Когда встреча?
– Завтра. Уже договорилась.

Когда Наташа ушла, Тоня еще раз позвонила Митричу, чтобы сказать про Лару Майскую, про полученные ей деньги. На всякий случай. Вдруг, зацепка? Митрич опять не ответил.
Она походила по комнате, послушала стук ветки в стекло.
Постояла у окна, глядя на неспокойный от ветра парк. Потом прилегла на неразобранную постель и незаметно уснула.
Проснулась, когда стемнело.  Ветка в стекло больше не била, ветер успокоился. Голова была тяжелой из-за дневного сна. Она полежала еще немного и отправилась на ужин.
 

12.Новое происшествие

Перед ужином ветераны смотрели по телевизору «Криминальную хронику», в которой рассказали об очередном убийстве бизнесмена. Обсуждение этого убийства продолжили за ужином.
– Ужас какой творится!
– Мы должны держаться вместе! И поздно из Дома не выходить!
– Да мы-то кому нужны?
– Нет-нет. Не скажите! Некоторые из нас вращались в высоких сферах и о-очень многое знают.
– И что эти некоторые могут про эти сферы знать? Кто сколько пил и кто с кем жил?
– А вот и нет! Кто и у кого бриллиантики скупал! И еще кое-что!
– За это сейчас не убивают. Об этом сейчас в «Огоньке» можно прочитать. – И в газетке «Совершенно секретно».
– Этот «Огонек» уже на ладан дышит. Всех, кого им разрешили, они уже разоблачили. Больше разоблачать пока не разрешают.
– Что вы хотите от «журнала для парикмахерских»!
– Не надо так презрительно! Этот журнал в свое время выполнил две важные функции: познакомил народ с шедеврами мировой живописи в цветных репродукциях и приобщил к чтению с помощью дешевой «огоньковской» подписки.
– «Огонек» сделал разоблачения культовым жанром!
– А «Совсек» – это желтая и бульварная газетенка! «Отец Штирлица» знал, что делает.
– О покойнике либо хорошо, либо ничего.
– Так я как раз хорошо.
– Что-то мы к ночи о покойниках… Как бы чего не случилось.
И все сразу замолчали, доедая оладушки и запивая их какао.
Тониных сотрапезников за столом не было. Тарелки с оладушками стояли нетронутыми. Не было и сценаристки Адовой, хотя Тоне показалось, что она видела ее в холле.
– Что-то наш Григорий Семёнович не пришел на ужин. А он оладушки любит! – сказала Ляля со своего места.
– А я ему их сейчас отнесу! Он, видно, заработался!
Тоня взяла тарелку и отправилась к Артисту.
– Григорий Семёнович! – постучав, позвала она.
Никто не ответил. Уже спит? Еще рано.
Она нажала на ручку, потянула, и дверь открылась.
Тоня тихонько вошла в темную прихожую, нащупала выключатель. Загорелась тусклая лампочка светильника, прикрученного к стене.
Дверь в комнату была открыта.
– Григорий Семёнович! – снова позвала она, приглядываясь... Спит?
Тихонько прошла в комнату к столу, чтобы поставить тарелку с оладушками. У стола обо что-то споткнулась, глянула вниз: опрокинутый стул, а рядом – что-то еще, большое…
Тоня бросилась к выключателю. Загорелся свет.
И она увидела лежащего у стола Григория Семёновича.
«Скорую... врача!..» – выбежала из комнаты, забыв про телефон в номере и не выпуская из руки тарелку с оладушками.
Скатилась по лестнице, задыхаясь, подлетела к дежурной Клавдии: 
– Вызывайте врача в номер Григория Семёновича! Срочно! Он ранен! И… милицию!
Клава схватила трубку. Тоня взбежала на этаж.
Из лифта уже выкатывал каталку мужчина. Рядом спешила женщина в белом халате с чемоданчиком.
Григория Семёновича увезли в медсанчасть.
Живой!
Он был бледен, и голова его была забинтована. Он был похож на раненого бойца. Нет – на командира. Даже в бледности лицо его оставалось мужественным!
Кто-то из ветеранов выглянул из соседнего номера, ойкнул и скрылся. Такие случаи, когда везли на каталке, здесь бывали.
Тоня опустилась в кресло и механически стала есть оладушки, раздумывая, кто мог ударить Артиста. Все были в столовой. Сам упал? Медики говорили что-то про удар по голове.
Когда она доела последний оладушек, приехала милиция.
Опера постарались действовать как можно тише и незаметнее, чтобы не тревожить пожилых людей, живущих здесь. Многие уже легли спать.
Осмотр произвели быстро. Номер опечатали и уехали.
Всё это время Тоня просидела в кресле с пустой тарелкой на коленях.
Никто из оперов к ней не подошел, никто ничего не спросил.
Поднялась на этаж дежурная Клава.
– Ты что сидишь?
– Думаю. А эта ассистентка Майская сегодня была?
– Была. Ушла часов в шесть. Потом вернулась, что-то забыла. Пробыла недолго. Ушла. Я к вечеру заступила. Дежурю сегодня. Чужого никого не было. Давай тарелку, отнесу. Иди спать!
– Да, пожалуй, – Тоня отдала тарелку, и Клава ушла, а она еще посидела, подумала. Потом встала, но пошла не к себе, а спустилась вниз.
Дверь дежурной была уже закрыта. Она вспомнила про дверь черного хода. Подошла, потянула за ручку и… дверь открылась.
Вот это да! Тоня вышла и, зайдя за дом со стороны парка, взглянула на окна. Все окна были темные.
Она вернулась, постучала в дежурку. Открыла уже сонная Клава: «Что?»
– Черный ход открыт!
– Ах, ты божечки! – охнула она, подбежала к ящику, позвенела ключами, вышла растерянная: – Нету от черного хода!


 13.Новое расследование

На следующее утро, до завтрака, Тоня спустилась к Клаве. Та сдавала дежурство. Увидев ее, Клава обрадованно зашептала: «Ключ-то от черного входа я утром на ступеньках нашла. Так что платить за него теперь не надо. Слава-те, господи! И дверь черного хода, что мы с тобой забаррикадировали, сразу освободила. Только ты никому!»
– Если будет следствие, надо сказать. Надо узнать, кто взял ключ. Может, это и есть преступник.
– Кто-то чужой. Свой бы подбросил в дежурку! Ладно, сама скажу, – вздохнула Клава.
Стукнула открывающаяся входная дверь. Тоня обернулась. На пороге стоял Алексей Дмитриевич. Вслед за ним вошел молодой мужчина.
– Знакомьтесь! Мой ученик! – сказал Митрич.
– Игорь, – улыбнулся тот.
– Очень приятно! – Тоня назвала себя и не удержалась, спросила, вспомнив разговоры с Артистом о роли: – Алексей Дмитрич, вам удалось вдохнуть душу в своего ученика?
– Душевный мент – это нонсенс! – засмеялся Игорь. – Но к вам я со всей душой!
– Игорь здесь недалеко живет. Если что случится, звони ему. Выручит! – сказал Митрич, и Игорь протянул картонный прямоугольник с номером своего телефона.
– Алексей Митрич, что сказать хочу… – начала Клава.
– Вы идите, я сейчас…
Тоня ободряюще кивнула Клаве и вышла. Игорь вышел вслед за ней. Они отошли к лестнице и стали ждать Митрича.
Вскоре он появился, убирая в карман блокнот.
– Теперь надо поговорить с Григорием Семёновичем. Пойдешь с нами?
– Да. И по пути дополню рассказ Клавы.

***

Григорий Семёнович не сообщил сыщикам ничего полезного. Сказал только, что он сидел в своей комнате за столом, работал со сценарием, делал пометки для себя. Вдруг на голову что-то обрушилось, и он потерял сознание.
– Кто-нибудь приходил к вам в этот день?
– Да. Была Лара с киностудии. Это мои киношные дела. Она ушла задолго до ужина. Днем сотрудница принесла чистые рубашки. Утром забегала Адова Рая. Кажется, всё.
– А дверь вы не запираете?
– Нет. Ко мне работники Дома иногда заходят. Чтобы лишний раз не вставать. Голова сильно болит. Слова роли не помню.
– Врач сказал, что всё восстановится. Полежите, отдохнете, и всё придет в порядок!
– Да-да, конечно. Не пойму только, зачем меня по голове-то? Может, какой конкурент на мою роль в фильме появился?
– Кого-нибудь подозреваете? – улыбнулся Митрич, проведя рукой по своему затылку.
– А вот напрасно улыбаетесь. У меня был такой случай. Давно, в молодости. Мы с моим коллегой роль не поделили. Ему очень хотелось сыграть роль, которая мне досталась. Роль интересная была. Отрицательная. Там было, что играть! А ему достался положительный герой. Такой положительный, что скулы сводило. Вот он подговорил, чтобы мне фингал подвесили... чтобы я на съемку не пришел. А я молодой, сильный был. Ловкий...
– И что потом?
– Вместе на фильме работали. Об этом я узнал позже, когда наши дорожки уже разошлись.
– И кто же сейчас может претендовать на вашу роль?
– А вот, хотя бы Ефим Алексеевич. Мастер эпизодов!
– Это какой же? Не тот ли, с палочкой, худенький? – засмеялся Митрич.
– А зря смеетесь. Вы знаете, какой он гениальный артист? Он с этим костылем в руках Отелло сыграет! И так, что про его палочку забудете.
– И что же, он вас этим костылем по голове? Ефима Алексеевича, кстати, на ужине не было.
– Нет. Это так, шутка. Ефим – чудесный человек. Добрый товарищ. Вы извините. Устал. Хотел попросить узнать у Клавы: Лара Майская не приезжала? Не звонила? Или, может, режиссер?..
– Узнаем.
– Еще хотел попросить принести мне сценарий. Пока валяюсь здесь, я бы подучил. Тонечка, пожалуйста, посмотрите! Папка со сценарием на столе лежит.
– Хорошо, Григорий Семёнович! Я сейчас принесу! – пообещала Тоня.

В номер Артиста она пошла вместе с Митричем и Игорем.
Игорь оторвал бумажку на двери, и они вошли.
– А где же сценарий?
На столе папки не было.
– А чего, интересно, еще нет! Жаль, что Григорий Семёнович не может сам это проверить, – оглядываясь по сторонам, сказал Митрич.
– Да, это было бы хорошо, – рассеянно откликнулся Игорь, с интересом разглядывая афиши и фотографии, развешанные на стенах комнаты. – О! Я этот спектакль по телевизору смотрел! Он там так сильно играл!
– Игорь, не отвлекайся!
Тоня тем временем, уже везде посмотрела: в тумбочке, в ящиках стола, под столом, в ванной, под подушкой на кровати… Сейчас смотрела под свернутым пледом в кресле. Тяжелый подлокотник лежал как-то неровно. Она аккуратно взяла его за ребра, потянула вверх и приподняла… Оглядела и увидела на лакированной поверхности темное пятно.
– Алексей Дмитриевич, – позвала она, – посмотрите! Это… кровь?
– Похоже! Тут еще и пальчики есть! Игорь, упакуй! – и похвалил ее: – Молодец! Углядела. Опера не обратили внимания.
– Это потому, что я знаю, что кресла старые, и подлокотники часто держатся «на соплях».
– А кто еще знает?
– Да все живущие. И эта Адова тоже… – подумав, сказала Тоня. – Она к нему постоянно заходила, образ списывала с него. Она рядом в номере живет. И ее, кстати, не было на ужине. А недавно Григорий Семёнович поставил ей в пример сценарий Майской. Адова попросила почитать, но он ей отказал. Может, она и… Надо бы сравнить отпечатки пальцев!
– Папиллярных узоров, – поправил грамотный Игорь.– Как это сделать незаметно? Подослать к ней криминалиста?
– Не надо! Адова сейчас у себя. Я попробую! – пообещала Тоня. – Ждите внизу в холле.

***

– Что случилось? – спросила сценаристка, открыв дверь.
– Вы вчера вечером не слышали какого-нибудь шума в номере, что рядом с вами?
– А-а, вы – про артиста. Нет, не слышала. Что-нибудь уже известно?  Адова посторонилась, и Тоня прошла в комнату. Открытая сумка стояла на стуле, на спинку были наброшены вещи.
– Собираетесь уезжать?
– Да. Я уже закончила работу над сценарием. Успела в срок! – она быстро глянула на стол. Там лежала толстая папка, завязанная на завязки. На обложке было написано название. Тоня не успела прочитать: она перевернула ее и спросила:
– Так что вас интересует? Я ничего не знаю.
– Вас же не было на ужине?
– Не было. Я спала. Что-нибудь еще?
– Раз ничего не знаете, то всё.
Тоня вышла в прихожую. На тумбочке под зеркалом лежали расчески, стояли флакончики духов. Она подошла, наклонилась к зеркалу, делая вид, что поправляет прическу, и незаметно скинула в раскрытую сумку одну из расчесок.
Адова замешкалась в комнате и этого не увидела.

Тоня спустилась в холл. Игорь стоял у окна один.
– Только потом отдайте, ладно? Я незаметно подложу ей назад. А то получается, что я украла, – протянула она ему завернутую в платок расческу и огляделась: – А Алексей Дмитрич уже ушел?
– Его какой-то импозантный господин для разговора увел. Да вот он уже идет!
Тоська оглянулась. Митрич шел озадаченный, даже брови приподнял, раздумывая о чем-то. Разговор, что ли, его так озадачил? Что такое мог сказать ему Игорь Львович?
– Какие-то новости по убийству? – не удержавшись, спросила она, когда Алексей Дмитриевич подошел к ним.
– Есть кое-что. Только это не приближает к разгадке, а только запутывает.
– А что именно?
– Тайна следствия.
– И что, за это время ни одного подозреваемого?
– Вот как поймаем, я сразу тебе доложу! – улыбнулся Митрич.
– Тоня, за нас работу сделала! – показал Игорь уложенную в пакет расческу.
– Вот за это тебе спасибо!
– Обращайтесь, если что еще понадобится!
– С удовольствием! – с улыбкой сказал Игорь и поцеловал протянутую руку. Митрич просто пожал ее.
Она вышла проводить их.
Вдохнула весенний воздух. Но он не принес ей успокоения. На душе было грустно и тревожно. Чем-то они не тем занимаются. Убийца Топаза не найден. И, как говорят в кино, это – очередной «висяк» или «глухарь». И искать не будут. А уж пропавший сценарий, тем более…
И ей теперь надо идти к Григорию Семёновичу, сказать о пропаже. Ему и так плохо…
Тоня вошла в Дом, но к Артисту пошла не сразу. Зашла к себе в номер, чтобы немного успокоиться.
Вовремя. Зазвонил телефон.
Звонила Наташа.
– Нас взяли! – радостно закричала она. – Оформление, билеты, багаж с реквизитом и костюмами, фотографии, реклама... – всё это они берут на себя. Все бюрократические дела – тоже!
– Что, и все расходы берут на себя? – не поверила Тоня.
– Нет. Всё оплачиваем мы, а они всё устраивают. Но прикинь, как только прилетаем, нас сразу поселяют, выплачивают аванс на всю труппу, тебе и руководству отдельно, и начинаем работу! Театр-варьете в Париже ждет нас!
– А сколько надо сначала оплатить?
Наташа назвала цифру невнятно, видно прикрыв трубку рукой.
– Сколько? – переспросила Тоня. Та повторила.
– Ты уверена, что всё правильно поняла по-французски?
– Абсолютно. У него переводчица. Молодая, симпатичная. Насчет денег я договорилась. Варяжцев поможет. Выделит из своего депутатского фонда, – жарко шептала Наташа, опять прикрывая трубку рукой.
– Он знает об этом?
– Узнает. Значит так: они подготовят все документы. У них юрист свой. Офис в центре. Всё чин-чинарем! Кстати, у нас есть и конкуренты. Так что надо спешить! Я договорилась на четверг после обеда. Ты рада?
– Очень. Ты молодец!
– Жоре говорить? Берем с собой?
– Куда же мы без него!

Закончив разговор, Тоня отправилась в медсанчасть к Григорию Семёновичу. Хотелось рассказать ему о предстоящей работе в Париже, в которую сама почему-то не очень верила. Но эта новость должна была развлечь его, а потом она скажет о пропаже сценария. Или – наоборот, сначала о пропаже… Нет, сначала о Париже…
Медсестра-сиделка обрадовалась ее приходу:
– Ты посиди с ним пока, а я отлучусь ненадолго. 
Артист не спал. И Тоня стала рассказывать ему про Париж. Рассказывала, как про чью-то веселую выдумку…
Григорий Семенович слушал молча, но казалось, думал он о другом.
– Я рад за вас! – подобие улыбки тронуло его губы, когда она закончила.
Они помолчали.
– А Лара не звонила?
– Нет. Клава бы сказала. Может, она в номер вам звонит?
– Может. А меня там нет.
– Вообще-то пора бы ей заволноваться, приехать. Или в дежурку позвонить.
– Ну, мало ли… Забегалась…
– Григорий Семёнович, а вы мне дайте ее телефон, я сама ей позвоню! Помните его? Или он у вас записан? Где?
– Где записан? – даже растерялся он. – Я-то ни разу ей не звонил. А номер ее записан, да… где-то записан… Вспомнил! На первой странице сценария. Посмотрите сами!
– А мы сценарий не нашли. Всё обыскали.
– Вот ведь, опять незадача! Хотел освежить в памяти… А то так и забыть недолго!
– Я еще раз поищу. Обязательно найду!
Вернулась сиделка. Тоня пошла к себе.
И, придя, сразу стала звонить  Митричу. Наконец, он ответил…
– Завтра буду, – внимательно выслушав ее рассказ, сказал он.


14.Лейтенант Митя

– Как сказал дворецкий Бриггс про лорда Уорбека: «Он уже на ногах, но не сходит!..» Кстати, отличный фильм. «Чисто английское убийство»! Мой друг делал! Он здесь жил. Так вот и про меня можно так сказать! – пошутил Григорий Семёнович.
– Жаль, что не сходите! Хотелось бы узнать, ничего у вас не пропало, кроме сценария? Но постельный режим, значит постельный режим! Я зайду, когда вы уже будете на ногах, – Митрич собрался уходить, но Артист услышал сожаление в голосе сыщика и остановил его.
– Подождите! Вы можете посмотреть сами. Все важные документы и деньги я храню в коробке, на верхней полке шкафа. Ключ – в правом нижнем ящике письменного стола. Принесите коробку. И мы вместе посмотрим, если это так важно.
– Важно. Спасибо.
– И просьба. Поищите еще папку со сценарием. Может, я смахнул, когда падал? В сторону отлетела? Посмотрите вокруг… Да вы сами знаете, – махнул он рукой.

За понятых Митрич взял Тоню и дежурную Клаву. Та, увидев Митрича, обрадованно сообщила:
– Я еще забыла сказать, ключ от черного входа лежал на второй сверху ступеньке! Это ведь важно?
– Очень, – как можно серьезней кивнул Митрич.
Отклеив полоску с печатями от двери, вошли, осмотрелись...
Тоня присела, заглянула под письменный стол, потом за стол, опять посмотрела в тумбочке, в ванной, под подушкой на кровати, под пледом в кресле... Вдруг подбросили? Нет, папки нигде не было.
– Это, что же получается, ударили по голове, чтобы украсть сценарий? Невероятно! И кто это мог сделать?
– А когда ты увидела лежащего Григория Семеновича, не обратила внимание, папка была?
– Не обратила… Не до того...
– Понятно. В протоколе осмотра ее на столе не было.
– Ой! Значит, из-за этой тетрадки его жизни лишить хотели? Господи, вот лихоимцы-то… – перекрестилась Клава.
– Разберемся, – успокоил ее Митрич, нашел в ящике ключ, достал  с верхней полки шкафа коробку.
– Клавдия Васильевна, о пропавшей «тетрадке» – никому!
– Я ж понимаю! – опять перекрестилась дежурная.

Григорий Семёнович открыл коробку, стал перебирать содержимое...
– Деньги на месте. Здесь немного. Есть еще на сберкнижке. Тоже немного. Не удалось как-то скопить, – усмехнулся он и тут же озадаченно нахмурился:
– Здесь лежала генеральная доверенность на продажу квартиры и копии документов на нее... – он вытряхнул из коробки все бумаги, перебрал их: – А сейчас их нет!
– А что за доверенность? Митрич провел рукой по затылку.
– Ух-х... – Григорий Семёнович вздохнул. Видно было, что ему не очень хотелось говорить об этом. Но он пересилил себя.
– Вы ведь знаете, что меня пригласили на главную роль в одном интереснейшем фильме. Его создатели – люди молодые. Продюсер опытный. Но у них с финансированием не заладилось. Не хватало на полный бюджет фильма. Ларочка свои драгоценности продала. Азам... он режиссер – дом в деревне. Ну а я-то как в стороне мог остаться? У меня хорошая квартира в центре Москвы. Мне она уже ни к чему. Наследников нет, оставлять некому. А я уже здесь как-то прижился. А главное – это последняя моя возможность поработать в кино. Сыграть роль, о которой можно только мечтать. Последняя роль! Понимаете?
– Понимаю. А кому вы дали генеральную доверенность?
– Ларочке. Всё официально. Она даже нотариуса привезла. Мне тяжело выбираться из своей берлоги. Но кто же их мог взять? Кому они понадобились?
– Тому, кто ударил вас по голове.
– Меня что, хотели убить? Зачем? Кому это нужно?
– Пока не знаю. Но на всякий случай приставим к вам охрану.
Артист замахал руками:
– Не надо! Зачем?..
Но Митрич уже вышел в коридор и вернулся с молодым человеком в штатском.
– Митя, – робко представился он. – Я вас знаю. Как артиста! Я сам в театральное хотел...
 – Ну вот, лейтенант Митя, теперь Григорий Семёнович будет репетировать свою роль с тобой! А ты будешь отвечать за его спокойствие!
– Есть! – вытянулся лейтенант Митя.
– Да зачем?.. – застонал Артист.
– Затем, чтобы не произошло чисто российского убийства!

– Так всё серьезно? – спросила Тоня, когда они вышли из медсанчасти.
– Мне так спокойнее. Да и Григорию Семёновичу будет не так одиноко.
– Это да. Вот видите, я не ошиблась, что эта Лара – не настоящая сценаристка! Выходит, что и остальные – тоже… не настоящие? И весь этот спектакль из-за какой-то квартиры?
– Квартиры в центре Москвы! Она сейчас больших денег стоит! А всего и делов-то – обмануть доверчивого пожилого человека, обещать ему последнюю роль в его жизни! Ох-хо-хо… Как скажет Клава: вот лихоимцы-то!
– А подготовились-то как хорошо! Сыграли на его ностальгии! Национальный кадр… А у Лары даже ямочка есть!  Только как же теперь вы их найдете? Ведь никаких следов они не оставили!
– Есть проданная квартира. Сейчас выйдем на нового владельца, и ниточка потянется… Только боюсь, что новый владелец уже уехал куда-нибудь на Кавказ или в Израиль… и не скоро появится. 
– Значит, очередной «глухарь»?