Дремлющий лагерь

Хоррор.

Тройка отважных

28 апреля 1998 год.

— Ребята, ну зачем вы собрались туда? — чуть не плача уговаривала их Маришка, бессильная остановить отчаянных.
Макс повернулся к ней, положил крепкую руку на её хрупкое
плечо.
— Так нужно, малыш, так нужно. Мы должны проверить себя
на вшивость, стоим ли мы чего-нибудь в этой жизни.
— Я пойду с вами, и это не обсуждается!
Макс резким движением руки предупредил желание Петра возразить девчонке:
— Хочет, пусть идет!
Троица медленно, но верно приближалась к обильно заросшим
кустарником ржавым воротам заброшенного пионерского лагеря.
Лагерь был закрыт уже лет тридцать, задолго ещё даже до развала Советского Союза.
Ребята прекрасно понимали, что за забором их ждали одни
призраки, но ничего с собой поделать не могли. Все парни из их
деревни по заведенной традиции проверяли свое мужество тем
лагерем, но только немногие вернувшиеся из лагеря сохранили
здравый рассудок. Место, на котором он стоял, у жителей деревни
издавна считалось проклятым, а все потому, что в тридцатые годы
ради того пионерского лагеря срыли двухвековое деревенское
кладбище.
Ребята перелезли через забор на территорию, где сохранились
нетронутые тлением времени три деревянных корпуса постройки
тридцатых.
Они шли по полузаросшим травой бетонным дорожкам, бока
коих были полны изваяниями гипсовых пионеров, но впереди их
ждал более худший кошмар — белая баба. Это было гипсовое изваяние пионервожатой на огромном камне посреди речушки. Ни
те, кто направлялся в лагерь, ни те, кто уходил из него, не могли
пройти мимо нее.
Памятник поставили в шестидесятые как память об отважной
пионервожатой, ценой своей жизни спасшей тонущего подопечного.
С того момента родилась легенда о белой бабе, шарахающейся
ночью по лагерю и утаскивающей детей в пучину воды.
— Подходим к мостику, — сказал Макс, — не отставайте друг
от друга ни на шаг. Ведь призрак белой бабы, увы, страшная реальность.
— Макс, — спросил Петя, — сколько раз ты ходил сюда?
— Три раза.
— И до сих пор жив?
— Просто везло, хватит разговоров, полчаса до полуночи осталось. Ты бы хотел ночевать на улице?
Петр послушно умолк, они вступили на шаткий, полусгнивший
от времени мостик, тот шатался, дрожал, скрипел под каждым их
шагом. Маришка шла посреди мальчишек, но все равно все её нутро сотрясала тряская дрожь. Макс инстинктом сталкера чувствовал
страх девушки, но молчал, чем поможешь? А то, что боится плохо,
призраки слетаются на запах страха как мушки.
— Плохо дело, ребята, — вдруг сказал Макс. — Постамент пуст,
бабы на нем вовсе нет, значит вышла на охоту за нами, нужно
быстрее добраться нам до новых корпусов и спрятаться! Иначе,
плохо!
К сожалению, сойти с мостика они не успели. Жуткая баба с руками, покрытыми по локоть кровью, появилась откуда-то из кустов,
и, увидев добычу, по каннибальски зарычала. Гипсовые губы разомкнулись, открыв два ряда акульих зубов, тварь неслась к ним
со скоростью торпеды — неумолимая, беспощадная смерть.
Маришка дрожащими руками пыталась нащупать за воротом
свой нательный крестик, но не получалось. Вот Петюня стал такой же гипсовый как тварь, только неподвижный, ноги вросли
в землю, один Максим оставался спокоен, даже сигарету успел зажечь.
К счастью, тварь не добежала до них, на полпути ей дорогу пересек другой монстр, голый, мохнатый, с торсом человека, но конской головой и козлиными ногами. Чудовища, забыв про людей,
сцепились в яростной схватке на берегу возле моста. Они были так
поглощены схваткой, что не заметили, как гости проскользнули мимо и устремились к спасительным корпусам, до полуночи осталось
ровно десять минут.
Найдя более-менее безопасную комнату, ребята расположились на ночлег, но уснуть они вряд ли бы смогли, во мраке брошенного здания им то и дело слышались шаги, шорохи и прочая жуть.
— Что за чудовище там было? — спросила Маришка. — По-моему это нечто из чьих-то легенд, человек с головой коня. Но здесь,
на Урале, откуда он мог взяться?
Максим подошел к окну, затянулся сигаретой, пуская дым
в форточку. Его явно что-то мучило, что-то тяготило.
— Ответ на этот вопрос мы скоро найдем, поверьте, для того
сюда шли. Но ответ в соседнем корпусе, не здесь, нам ещё раз
предстоит пересечь улицу.
Маришка отрицательно замотала головой.
— Оставайся здесь.
Маришка опять замотала головой.
— Блин, Марка! Тебя сюда силком не тащили!
— Можно мне сказать, — вдруг подал реплику Петюня. — То
важно!
— Говори, Петь, — согласился Макс.
— Я очень хочу, что бы в это место вернулись люди, пусть здесь
звенит смех детей. Вот чего я хочу, потому и пошел с тобой, Максим. Пусть меня ждет гибель и все чудовища преисподней, но я помогу тебе разгадать тайну брошенного лагеря.
— Я в тебе никогда не сомневался, — ответил Максим.

Ночь перевалила за полночь, маленькая группа смельчаков
покинула корпус «А» и направилась к корпусу «Б». Тот хорошо
просматривался в мертвом свете полуночной луны, эти корпуса
строились где-то в конце шестидесятых и потому выглядели
не так зловеще как те, первые.
Внезапно тяжелую тишину ночи пронзил раздирающий уши
крик.
— Этот крик предвещает чью-то смерть, — сказала Маришка.
— Не дождутся, — огрызнулся Макс.
Переговариваясь, они дошли до заваленного мусором входа
в корпус «Б».
Петя зачем-то подошел к очередному гипсовому пионеру, стоящему перед входом, и увидел, что безглазое, покрытое птичьим
пометом лицо источает кровавые слезы.
— Плачешь? По кому ты плачешь? — спросил Петя.
— Петь, здесь такие шутки чреваты, — рассердился Максим, —
идем.
Они вошли внутрь, в тлен, разложение и сырость. Трудно было
поверить, что когда-то здесь звенел детский смех. Поднялись
по полуразрушенной лестнице на второй этаж.
— Нам в «Пионерскую», — сказал Максим, — она вон, через три
комнаты. Там вы, наконец, все узнаете.
— Располагайтесь, — сказал Максим, — не получилось заночевать в том корпусе, так заночуем здесь.
— Когда мы все узнаем? — спросили ребята.
— К утру. Повелитель теней всегда приходит к утру, но только
для того чтобы забрать чью-то жизнь. Ребята, не все из нас доживут до рассвета, вам это нужно знать. Я выжил здесь три раза,
но на это раз все, лимит жизней исчерпан.
Маришка обошла комнатку кругом, и её внимание привлекла
лежащая на грязном столе раскрытая детская тетрадь. Склонившись над ней, девочка с ужасом увидела то самое чудовище с головой коня. И пусть то были, в общем-то, детские каракули, все возникало ощущение, что ребенок срисовывал с натуры, а не придумывал.
— Это его тетрадь, — сказал Макс. — Сначала он рисует тварей
здесь в комнате в тетрадке, потом они воплощаются в реальности.
— Повелитель теней ребенок? — c удивлением спросила Маришка.
Максим посмотрел на нее с каким-то отсутствующим видом.
— Посмотри на меня, — сказал он, — как думаешь, сколько
мне лет?
— Пятнадцать, как и мне, — ответила Маришка.
— Ошибаешься, столько мне было, точнее даже меньше, двенадцать, в 1968 году, когда все началось и когда закрыли лагерь.
— Такого не может быть, — рассмеялся Петюня.
Максим по очереди заглянул в глаза и Маришке, и Пете,
и от этого его взгляда так друзьям стало не по себе. То был взгляд
старика, много пожившего на свете человека, но не взгляд пятнадцатилетнего подростка.
— Садитесь и слушайте, не перебивая, — жестким голосом произнес Максим.
В голосе его звучал такой металл, что ослушаться было просто
невозможно.

История Олежки и Максима

Рассказ Максима

В 1968 году я и Олег, мой лучший друг, вместе отдыхали вот
в этом самом пионерском лагере. Был август, третья смена подходила к концу, и наше с Олегом настроение портилось. Ни он, ни я
школу не очень любили, только терпели, хоть в этом мы были
с ним похожи да.
Нашим любимым местом в лагере была полянка недалеко
от забора, к ней вел ход через дыру, о которой знали немногие посвященные в лагере.
Но мы входили в число этих посвященных и вот однажды, примерно дня эдак за четыре до отъезда, мы с Олежкой, сбежав с обязательной линейки, отправились на заветную поляну жечь костер
и печь картошку. А время, кстати, было уже далеко вечернее, смеркалось, и мне, признаюсь, было не по себе. Но Олежка был доволен, он всегда больше любил тьму чем свет.
В его руках была неизменная тетрадь, с которой он никогда
не расставался. В ней он постоянно рисовал отвратных чудовищ,
фашистов и еще пытки, в основном, почему-то, над девочками. Я
никогда не разделял эти его увлечения, Олежка был очень замкнутый, нелюдимый, ни с кем не дружил ни при каких обстоятельствах. Даже удивительно как он сошелся со мной, мы были полные противоположности. Олежка любил фантастику и чудовищ, они целиком овладели его разумом. Он и сам выдумывал их
почти каждый день, одно было отвратней другого, но поделать
с этим я ничего не мог, ничего. Я защищал его от нападок ребят,
которые его совсем не любили, дразнили и гнали прочь. Он, видимо, был мне благодарен, потому что за себя постоять не умел.
Итак, мы пришли на полянку, а было уже довольно темно и стали готовить место под костер. Вдруг совсем недалеко послышались
какие-то шумы и возня. Переглянувшись, мы с Олежкой начали потихоньку пробираться в ту сторону. И лучше бы мы этого не делали, на соседней поляне нашим глазам предстали истерзанные тела,
в которых мы не без труда узнали нашу пионервожатую Наташу,
вторым оказался молодой парень, видимо её любовник.
— Смотри, — с ужасом произнес Олежка и толкнул меня в бок.
Я обомлел, на другом конце поляны, на фоне освещенных
мертвенным светом луны вековых сосен стояла тварь с окровавленным серпом в руках. Именно тварь, иного слова не подберу. Вроде бы это был человек, но голова у него была лошадиная!
А щелевидные глазки горели таким адским огнем черноты и злобы,
что у меня в собственных глазах все помутнело и померкло, хотелось только одного бежать! Но Олежка не дал мне опомниться, он
уже шел твари навстречу.
— Приветствую тебя, демон зла! — крикнул он и упал перед
монстром на колени.
В этот момент монстр стащил с себя лошадиную маску (все-таки
к большому моему облегчению, это оказалось искусно сделанной
маской), и нашему с Олежкой взору предстал ни кто иной, как сторож пионерлагеря Митя.
— Ты привел жертву? — мрачным голосом произнес сторож
Митя.
— Все как договаривались, господин, — ответил Олежка и показал на меня.
Мне бы бежать в тот миг, а мои ноги налились чугуном и приросли к земле, и я понял отчетливо, что не смогу сделать ни шагу.
Маньяк подошел ко мне. И когда он приблизился, я реально
увидел, насколько этот человек силен. В мгновение ока он подхватил
тил меня, перебросил через плечо и потащил в лес. А мальчик я
был, надо сказать, не тощий, крепенький, пузатенький, тяжелый такой. Олежка шел в след в след за маньяком, и мне были постоянно
видны его пустые и такие же жестокие глаза как у подельника. Мы
шли долго, пришли куда-то в глубины леса, и только там маньяк
опустил меня на землю. Я увидел безобразного, коряво выструганного из цельного куска бревна жуткого языческого идола и с ним
в паре алтарь, забрызганный бурой, уже давно высохшей кровью.
Я понял, что обречен, кричи ни кричи, кто поможет в такой глуши?
— Сейчас мы принесем тебя в жертву одному древнему богу,
верховному и жестокому правителю древнего народа, навек сгинувшего в глубинах истории, — сказал Олежка, обращаясь ко
мне. — Он был бог волшебства и метаморфоз. После того как душа
твоя канет в глубины преисподней, бог дарует нам с Дмитрием
власть оживлять любого придуманного персонажа, повелительство
над фантазиями, мы станем всемогущими!
— Все, хватит болтовни! — закричал маньяк. — Бросаем пацана
на алтарь, луна уже входит в зенит, пора!
Макс на миг прервался, оглядел завороженных рассказом ребят, глаза его были полны крупных слез.
— Я действительно умер там, на алтаре, — продолжил он. — Раз
за разом нож маньяка вонзался в мою грудь, превратив сердце
в кровавые ошметки.
Но самое страшное, это реальные ощущения того, когда душа
опускается в глубины преисподней. И тебя со всех сторон окружают отвратные твари, со свистом и улюлюканьем встречающие нового жильца. Но моей душе повезло, на полпути туда я встретился
с тем самым существом, которое моей смертью вызвал маньяк, я
все опускался вниз, он поднимался наверх.
— Это тебя убили, что бы вызвать меня? — мрачно спросил он.
— Да, — кратко ответил я.
Чудовище было очень безобразно по облику, но как ни странно, в отличие от окружающей нас бесовской своры я сразу почувствовал к нему симпатию.
— Дабы заслужить прощения у Бога за всю свою прошлую деятельность и выйти отсюда на волю я давно отказался от человеческих жертв, хватило было поросенка или козленка. И я поклялся, что каждый, кто принесет мне в жертву человека, будет проклят
так, что мало не покажется…
Существо подхватило меня и устремилось вверх на поверхность земли.
И вот едва он вырвался на поверхность, душа моя тут же соединилась с телом, я вернулся к жизни. Зато маньяку в мгновение ока
чудовище оторвало голову и взамен приставило его лошадиную
маску.
— Прочь! — прорычал ему дух волшебства. — Сгинь с глаз моих, убийца детей, доля твоя отныне бродить пугалом по этим темным уральским лесам. И так будет до скончания веков.
Коне головый тут же вошел в плотную стену леса и растворился.
Тогда дух обратился к мальчику с бледным лицом, стоящему
на коленях.
— А ты отныне навсегда останешься двенадцатилетним.
Но не думай, что это такое уж счастье. Это проклятие, поверь. Я отдам тебе все свои дары, все полномочия, всю власть над миром
фантазии и превращений.
— Да, да, да! — закричал Олежка. — Я хочу, хочу, хочу!
— Подожди, взамен я отберу твою душу и растворю её в тетрадях, в которых ты рисуешь. Таким ты останешься до второго пришествия, смерть и ад будут сопровождать тебя, ты станешь проклятием уральских лесов, участью твоей станет убийство невинных
людей. У тебя есть две минуты, думай.
— Олежка, не нужно! — в отчаянии закричал я.
— Даже думать не буду, — пробурчал Олежка и протянул руки
навстречу духу.
— Я согласен.
— Сделка заключена! — прогремел дух. — О, как это чудесно
освободиться от пятитысячелетнего проклятия! Как мне хорошо!
Как… Прощайте……
Я смотрел на Олежку и видел, какие страшные метаморфозы
происходили с ним в тот момент. Из глаз ушли последние остатки
теплоты, они стали похожи на две затягивающие внутрь себя бездны, на пальцах выросли когти, загнутые как серпы. Адский смех
твари пронесся над затихшим лесом, я в ужасе закрыл глаза.
— Смерть в виде адского жнеца пройдет сегодня по лагерю, —
хихикая, произнес он. — Пришло мое время.
— Ты не посмеешь! Там же дети! Такие же, как ты.
— А ты, ты, — произнес он с чудовищной ненавистью, — будешь
отныне, мразь, жить в соседней деревне. И я тебе могу сейчас поклясться, возраст твой не превысит пятнадцати лет никогда, и ты
будешь приходить в мой дом вновь и вновь с целью убить меня,
но в конечном итоге погибнешь сам.
В эту же ночь адский коне головый жнец как ангел истребления прошел по обреченному пионерскому лагерю и выкосил
всех абсолютно без всякой жалости. Потом там были месяцы следствий, расследований, ну и в конечном итоге дело закрыли и засекретили. Так любили делать в Советском Союзе. Пионерский лагерь
стоял заброшенным, как вы знаете, тридцать лет, он стал обителью
призраков и со временем наиболее отважные ребята из нашей деревни стали ходить в него, дабы испытать храбрость. Многие
не возвращались, а те, что возвращались, никогда ни рассказывали
о том, что видели, разве что о белой бабе. Я тоже ходил в лагерь
три раза с целью найти и уничтожить Олега и, вроде бы, у меня получалось, но каждый раз тот возрождался как феникс из пепла.
А этот раз, я чувствую, последний. Олежка в своих предсказаниях
никогда не ошибался.
Все эти тридцать лет я прожил в деревне и удивляюсь, почему
у её жителей ни разу не возникло сомнения в том, что человек все
пребывает в одном возрасте и не стареет. Даже милиция меня ни
разу ни о чем не спросила. Ну конечно, тут не обошлось без Олежкиной магии.
Потом я познакомился с вами и так сильно привязался к вам,
конечно не хотел, чтобы вы шли сюда, но вы увязались за мной.
Вот, собственно, и весь мой рассказ.

Исход ночи

Слушая его, Маришка листала мимоходом тетрадь, как вдруг
мерзкое нарисованное чудовище ожило, повернуло к ней змееподобную голову, и комнату наполнил жуткий, булькающий смех, адский смех.
— Брось тетрадь! — заорал Максим.
Но было поздно, из тетради вылезла когтистая лапа твари и,
схватив Маришку, стала тянуть её к себе в преисподнюю адского
воображения. Маришка уже наполовину скрылась внутри тетради,
но ей очень вовремя помог Максим, у которого с собой, конечно,
был нож. Раз за разом он всаживал его в проклятую лапу, пока та
не сдалась и не отпустила девчонку. Маришка вернулась обратно,
но волосы её стали абсолютно седыми, а речь несвязной, она начала заикаться.
Максим чиркнул зажигалкой, поджег тетрадь, когда тетрадь запылала, вопли кремированных чудовищ, горящих заживо, заставили их бежать на другой конец корпуса.
— Ну хватит игр, Олежка! — кричал Максим. — Выходи на честный бой, ты никогда не был трусом, покажись!
Но никто не отвечал на его воззвания, вопли сгоревших монстров утихли, и повсюду воцарилась мертвая, зловещая тишина.
Они решили пересидеть в одной из спальных комнат, даже поспать, оставив кого-то дежурным. Первым вызвался Петюня.
Максим с Маришой, крепко обнявшись, уснули. Во сне Мариша вздрагивала и кричала, каждый её стон болью царапал сердце Пети, потому что он её давно и безнадежно любил. Петя боролся с полудремой и не сразу обратил внимание, что
за окном мелькает нечто белое. Вслед за этим окно распахнулось,
впустив в комнату абсолютно белую женщину, настолько белую,
что казалось, из нее выкачали всю кровь. К тому же платье страшной гостьи так же было ослепительно белым и старинным, таким, какие носили в девятнадцатом веке. Петру стало настолько страшно, что он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
Когда же тварь приблизилась к нему совсем близко, обжигая трупным, смрадным дыханием, он узнал в ней родную сестру, умершую пять лет назад.
— Убирайся, — только и сумел выдавить он из себя.
Тварь отвратительно захихикала и, не дав ему опомниться, вонзила острые зубы в шею, перекусила вену и начала пить кровь. Отбросив через пять минут безжизненное тело, полностью лишенное крови, тварь вновь легко выпорхнула в открытое окно.
Близился исход этой страшной ночи. Проснувшись Максим, увидел безжизненное тело Пети, застонал.
— Проспали идиоты, проспали!
Маришка та вообще упала в обморок, увидев страшную картину.
Время стремительно неслось к утру, скоро должен был явиться
хозяин всего этого ужаса, дабы решить, кому жить, а кому умирать.
Мариша, застонав, поднялась, подошла к телу Пети и разрыдалась.
— Я убью его! — сурово сказал Максим.
Они вышли в коридор, направившись навстречу судьбе. Внизу,
возле бывшей столовой, их уже ждал мальчик лет двенадцати, он
широко улыбался, но это была улыбка смерти.
— Ну, как вам моя страна «Нет и не будет»? — спросил он Маришку.
— От-вра-тительно, — выдавила с трудом девушка.
— Ладно, шутки в сторону, выйдет из лагеря по правилам только один, а кто, решит поединок со мной. Ну что, друг моего детства, ты дождался своего светлого часа?
— Я тебя убью!
— Не нужно было приходить сюда в четвертый раз, четверка
для такого как ты может стать роковой! Начнем?
Мальчик дико захохотал и в мгновение ока превратился в безобразного по виду дракона. Что мог сделать своим ножом против
подобного монстра Максим? Дракон медленно наступал на свою
несчастную жертву, словно играл с добычей. Маришка сначала обмерла от ужаса, но потом вдруг ей в голову пришло ослепительное
решение. Она бросилась в «Пионерскую» на второй этаж. Будучи
там она видела не только тетрадь, которую сжег Макс, но и другие
подобные той, за ними она и неслась. Только бы успеть! Спасти
Макса! Страх ушел из её души, уступив место бесшабашному отчаянью.
Она схватила заветные тетради, сгребла их в охапку и повернула назад, но путь ей преградили белая баба и человек с головой
коня. Маришка выставила перед собой заветные тетради и не ошиблась. Монстры боялись тетрадей, а потому отступили, пропуская её, но недовольно шипели, их бы воля растерзали бы! Она не прошла и двух шагов, пол под ней буквально взорвался, оскаленная морда дракона метнулась к ней, клацнув трехметровыми клыками, смрадное дыхание как ураган сбило с ног, но Маришка успела швырнуть тетради в его открытую пасть. Она угадала просто точно, адские тетради тут же втянули внутрь себя
дракона, а вослед за хозяином последовали и все другие твари,
выпущенные на волю его гениальным воображением. Вокруг Маришки бушевал ураган, состоящий из полупрозрачных фрагментов тел различной нечисти. Тетради затягивали их как воронка. Маришка уцепилась за какую-то железку и побелевшими пальцами уже еле держалась, дабы не быть втянутой в проклятую бездну воображения.
Но вдруг она увидела, что дракон пытается выбраться обратно,
и, высвободив одну руку, чиркнула зажигалкой, швырнула её
на тетради, что к счастью сработало, тетради занялись пламенем.
По мере их горения ураган стихал и стихал, пока от тетрадей
не осталась горстка праха на полу, все было кончено. Пошатываясь, она спустилась вниз к растерзанному телу Максима. Жизнь
в нем еле теплилась, она взяла его руку в свою.
— Сестренка, милая, спасибо, — прошептал Максим. — Как же я
сам не догадался — лучшее оружие против него его собственное
воображение. Уходи, скоро здесь все сгорит, мне ты не поможешь
и сама погибнешь, молю уходи!
— Я не брошу тебя, миленький мой, замечательный, не уходи!
Но Максим уже ничего не ответил, вытянулся и умер, Маришка
оглянулась на стену огня, пожирающую корпус и бросилась прочь
на улицу.

Через полчаса она выбралась на дорогу, ведущую в её родную
деревню. Она с ужасом думала о том, как сказать родным мальчишек, что их больше нет, и почему жива она?
— Эй, подруга, далеко собралась? — услышала она вдруг голос
за своей спиной. Оглянувшись, ахнула. Там стоял тот же самый
мальчик, повелитель теней.
Девушка и ахнуть не успела, стремительный как молния он метнулся к ней, превратившись в гигантскую летучую мышь, и тот час же вырвал клок мяса из её живота.
— Запомни, — сказал он умирающей девушке, превратившись
обратно в мальчика, — победителем в моей игре могу быть только я!
Из кустов, густо растущих вдоль дороги, наблюдали за той сценой фосфоресцирующие глаза коне головой твари.
Да, в тот момент она умирала, и умирала не понарошку на старой и безлюдной трассе, где машину можно встретить один раз в месяц. Из открытой раны в животе сочилась кровь, она же, уплывая  в сумрак угасающего сознания, в страну если еще не вечности,
то преддверия вечности, пыталась бороться за жизнь даже в таком
положении. Руками машинально пыталась зажать рану, но напрасны были её тщетные попытки остановить уносящую жизнь кровь,
выливающуюся на дорогу.
И вот она отключилась и сознание её, её душа, бесплотная
и легонькая, начала отделяться от тела. И именно в этот момент
навстречу ей вышли умершие друзья и были они точно такие же,
как при жизни.
— Далеко собралась, подруга? — с улыбкой спросил Максим.
— О, не гоните меня, не гоните, — произнесла она. — Так хорошо здесь у вас, в стране вечного покоя, не хочу назад в темный
мир, где торжествует и правит зло, подобное Олегу.
Но в этот момент лица Максима и Петра стали суровыми.
— Не готова! — одновременно произнесли друзья и, выбросив руки, отправили душу Мариши назад за черту смерти. Обратно в жизнь. И когда душа Мариши возвращалась обратно в тело, Максим приблизился к ней и произнес нечто:
— Никакая жертва не напрасна, сестренка, не скорби о нас, мы
с Петром теперь странники на звездных дорогах, такое искупление
дал нам Бог. А ты точно не умрешь, пока не победишь Олега, это
станет отныне целью и смыслом твоей жизни. Когда я рассказывал
там, в корпусе о том, как Олег стал таким, я не все рассказал. Когда
дух вышел на поверхность, он предоставил Олежке право свободного выбора.
— С этого места, пожалуйста, поподробнее, — произнесла Маришкина душа.
— Я отдаю тебе дар, — произнес тогда дух, — но как им распорядиться уже право твое, много благ можешь ты принести им человечеству. Как Олег распорядился даром, ты и сама уже знаешь…
В следующее мгновение разговор с Максимом прервался, Маришина душа вернулась в тело, в себя девочку привел отчаянный визг тормозов.
— Боже мой, Митрофанов, говорил тебе, не едь по этой гиблой
дороге. Смотри девчонка на дороге лежит, еще бы чуть и переехали бы, видимо, кто-то сбил и помощь не оказал, — тараторил водитель, сильно пахнувший машинным маслом.
— Петрович, — рассердился Митрофанов, — хватит тарахтеть, я
вообще не пойму, что меня заставило свернуть сюда, вроде как голос свыше. Девчонка кровью истекает, но жива. Давай, несем её в машину и мчим в больницу, иначе ей каюк. Если бы не мы, у нее не было бы шансов.
Дальнобойщики отнесли аккуратно девочку в машину, уложили
на спальное место, и первый говорливый водитель начал заводить мотор, что бы развернуть тяжелую машину, что было непросто на узкой дороге.
Митрофанов смотрел в окно на клочковатый сизый туман, ползущий со всех далей дороги, ему было просто не по себе, никогда бы по доброй воле он не поехал бы этой дорогой ночью. Слева, недалеко заброшенный с Советских времен пионерский лагерь, настоящая обитель призраков. Справа заброшенное кладбище, ну
разве не жуть? Дальнобойщик все же развернул машину и включил максимальную скорость.
Но Митрофанов, смотрящий в окно, успел заметить у края дороги, у обочины, одинокую фигурку какого-то человека, вот только
человека ли? Голова у незнакомца была конская лошадиная, он стоял
и смотрел вслед удаляющейся многотонной машине. На штанах
Митрофанова расползлось мокрое пятно.
— Ты чего это, Митрофанушка? — прыснул Петрович. — Никак
увидал чаво?
— Увидал, увидал… Такое увидал, что тебе, Петрович, лучше бы
в жизни подобного не видеть…
Тяжелая фура мчалась мимо полей, лесов, и полуразрушенных
деревенек, и всю дорогу её сопровождал сизый, клочковатый туман, поднимающийся из самых глубин преисподней, из бездонных колодцев зла, открытых по велению одного маленького мальчика.

2007