Истории Антонины Найденовой 2 После круиза6

19.Ягоды терновника

Одиночеством и отсутствием дела жизнь Тони всё больше стала напоминать жизнь ветеранов Дома.
Ее артисты куда-то исчезли. Некоторые захватили с собой из театра костюмы, боа, обувь, модные аксессуары.
Наташа не звонила. Директор Жора не выходил из запоя.
Тоня чувствовала себя обманутой и преданной всеми. Она оказалась в положении Артиста. С той разницей, что она была молода и полна сил. Отчаяние должно пройти, и она снова попробует возродить свой театр, поставить новые спектакли – так обманывала она себя.
За проживание в Доме было заплачено за месяц. Она много спала, по три раза в день ходила в столовою, смотрела со стариками в холле телевизор,
обсуждала героев фильмов, гуляла по парку, выбирая самый трудный маршрут: «большой гипертонический».
Не забывала Григория Семёновича. Он больше не заводил с ней разговоры о смерти. Но у нее было ощущение, что Артист уже принял какое-то серьезное решение, и никто и ничто его не остановит.
Она старалась отвлечь его расспросами о его прошлой жизни, работе, ролях. Он рассказывал. А Тоня записывала. Эта работа увлекала их и отвлекала от плохих мыслей. 
Еще она помогала собирать Ляле в парке ягоды терновника.
– Возможно... понадобится... Знаете ли, разные бывают моменты… – уклончиво объяснила Ляля.
 На голых ветках, усыпанных круглыми ягодами, отовсюду торчали острые шипы, как будто защищая свои плоды. Поэтому они собирали их осторожно, бросая в обувную коробку, которую Ляля укрепила между веток. Падающие ягоды стучали по дну коробки, как градины по карнизу.
– Вы знаете, Тонечка, что вот в этих ягодах внутри косточек находится ядовитый гликозид амигдалин. Он, как заряженный пистолет в ожидании того, кто нажмет на курок, чтобы выстрелить. Я говорю иносказательно. Это тоже своего рода «киллер». Как недавний киллер в нашем Доме… – она покачала головой. – Страшно вспомнить! И все-таки интересно, кто убил бизнесмена и охранника. Вам ничего не известно?
– Нет, – уклончиво ответила Тоня.

То, что рассказал ей Митрич, не должно было стать общим достоянием. Тоня обещала ему не раскрывать тайны следствия. Сама она была посвящена в некоторые из них. Наверное, не самые тайные. Надо же, скромный тихий Агей оказался киллером! Штучным киллером! Не из тех, кто пишет объявления: «Ищу работу с риском!» А из тех, кого ищут, чтобы нанять! В материалах следствия он теперь проходил под кличкой Кассир.
– Почему он не курил на третий день слежки? Не было на это время? – спросила Тоня.
– Могу только предположить, – Митрич привычно провел рукой по затылку. – На третий день он уже точно знал, когда они приезжают, где ставят машину, как идут к дому. И он не стал ждать, а вышел на улицу и пошел навстречу. Но тут произошло непредвиденное. Охранник был далеко. Портфеля, который Агей должен был сразу забрать, при бизнесмене не было. Видно, он так спешил к тебе, что забыл его в машине.
– Почему обязательно – спешил? Просто оставил его. Портфель был у охранника. Я видела.
– Ну и потом – рядом с бизнесменом крутилась ты.
– Почему я крутилась? – опять возмутилась Тоня: как-то несерьезно рассказывал Митрич. – Это он крутился около меня!
– Хорошо, вы крутились! Но это нарушало план убийцы. Может, он тебя пожалел. А может, мизансцена была неудачной. И он не стал стрелять…
– ...а под видом вечерней пробежки забежал за угол дома, там через черный ход поднялся наверх, сел в кресло с газетой, – продолжила Тоня. – Скромно, тихо. И, как вы еще раньше говорили: дождался их, поздоровался, встал и застрелил сначала охранника, потом Топаза. Пистолет не сбросил, пошел к себе, взял сумку и уехал. Логично?
– Не совсем. Ведь вы встретили его, когда он шел на пробежку. И вдруг он уже сидит наверху, газету читает? Маленькая нестыковочка... – как-то неопределенно объяснил Митрич.
– И что теперь? Его будут искать?
– Только, если он проявит себя еще где-то. Есть такая «узбекская бригада». В ней русские из Узбекистана, прошедшие горячие точки. Такая «прачечная». Заказы принимает человек, который назначает на выполнение заказа кого-нибудь из членов бригады.
– Бригадир такой?
– Ну можно и так сказать. Только вычислить этого бригадира нелегко. А уж кто в бригаде – и подавно. И внедриться туда трудно. Но у нас теперь есть отпечатки пальцев. Уже кое-что!
– И еще! Вы забыли!
– Что?
– Его любимые ароматные сигареты с запахом хереса! – сказал Тоня и, представив скромного Агея, курящего такие сигареты, недоверчиво покачала головой и сказала:
– А не может такого быть, чтобы этого тихого кассира кто-то подставил? Что не он – киллер?..  – молча собирая ягоды, вспоминала Тоня.

 – Я думаю, что достаточно, а то птицы останутся голодными, – Ляля потрясла коробкой, разравнивая ягодную поверхность. – Вон как много набрали, почти половину. Давайте, Тонечка, немного посидим. Пояснице и ногам дадим отдохнуть.
Они сели на скамейку.
– Если сделать вытяжку из косточек и выпить ее, то внутри нашего организма гликозид превратится в синильную кислоту. Я узнавала у специалистов. А синильная кислота в определенной дозе способна привести к удушью. В считанные минуты!
– Как у Аксенова? «Я отравлюсь! Галя схватила горсточку абрикосовых косточек: Синильная кислота! От ста штук можно умереть...»
– Да-да! «Горсть слюнявых косточек..» В молодости легко говорить о смерти, потому что ничего не болит, она – далеко и, вообще, в нее не веришь. А вот потом… Надо быть готовым ко всему!
– Ляля! Не надо думать о плохом. Давайте будем считать, что мы собирали ягоды, чтобы сделать из них бусы!
– А и правда! – разглядела она их. – Они подойдут к моему крепдешиновому платью, фиолетовому с синими цветочками!
– А я помогу бусы сделать.
– Выберем самые крупные, – увлеклась Ляля идеей бус из ягод, уже позабыв про другое их предназначение, не такое радостное. Крупных ягод в коробке было немного. Тоня встала, стала выискивать на кусте покрупнее – ей не хотелось, чтобы у Ляли пропал азарт и снова пришли грустные мысли.
Невдалеке за кустами мелькнула чья-то серая вязаная шапка. Она пригляделась. Рая Адова. Ее шапка то появлялась, то исчезала. Похоже, сценаристка что-то потеряла и искала в кустах.
Тоня вернулась к скамейке, высыпала ягоды в коробку.
– Теперь для бус хватит, – довольно сказала Ляля и предложила: – Тонечка, а пойдемте ко мне. Чаю попьем.
– Пойдемте.
Ляля встала, и они пошли по дорожке.
– Видела сейчас Раю Адову, – вспомнила Тоня. – Я думала, что она уехала.
– Завтра уезжает. Клава сказала. Такси уже заказано.
Они вошли в дом, поднялись в номер Ляли.
– Сейчас будем чай пить. Помогать не надо, – сказала она и стала накрывать на стол. Тоня подошла к окну и опять увидела Адову. Теперь уже у ограды парка. Что она там делала видно было плохо: ее загораживали деревья.
– Что это Рая в парке всё ищет? Грибы – ягоды? Вроде, рано.
– Она – врунья!
– Почему вы так считаете?
– А! – отмахнулась Ляля. – Садитесь за стол. Чай готов. Я его завариваю с мятой. Попробуйте! Вкусно?
– Очень! – попробовала Тоня ароматный чай, взяла сушку. –  И всё-таки… Почему вы назвали Адову вруньей?
– Она ничего не сказала «мужчине при исполнении», когда он спрашивал про Агея. Помните?
– Да. И что? – напряглась Тоня.
– А то, что он уехал в ночь убийства. Я была в холле. Сидела в темноте в кресле. У меня – бессонница. И я видела, как они вышли из ее номера. У него-то номер на третьем этаже. Он пошел к лестнице, а она к окну. Стояла у окна в холле. Смотрела. Я из другого окна глянула потихоньку, а на дороге его нет. А потом он показался со стороны парка и – к воротам. Значит, черным ходом воспользовался.
– Ляля, а почему вы об этом не рассказали следователю?
– Из головы вылетело, как про убийства узнала. А потом, мне показалось, что у Адовой с Агеем роман. Они даже танцевали у нее в номере! Я случайно увидела: дверь приоткрыта была. Она учила его танцевать танго. Не могла же я при всех это сказать. А потом забыла. Вот вспомнила вдруг.
– И в ночь убийства он был у нее? Не у себя?
– Да. Но я – не сплетница и не лгунья!
– Я позвоню?
Тоня подошла к телефону, набрала Алексея Дмитрича. Телефон его не отвечал. А у Адовой на завтра заказано такси. Она может уехать. И ищи-свищи ее потом.
И у нее в голове тут же возник план. Он показался ей простым и безопасным. Она еще раз позвонила Митричу. Опять безуспешно.
Ничего! Они смогут справиться и без него.
Надо действовать!
– Ляля, а давайте Адову разоблачим!
– Давайте! А как? – воскликнула Ляля и, с любопытством глядя на Тоню в ожидании ответа, захрустела сушкой. И в этот момент она была похожа на ту, молодую Лялю, которая прикрепляла записку с разоблачительными стихами к двери квартиры Бриков.

20.Тоня и Ляля действуют

Ужинали молча. Когда Ляля допила какао, Тоня кивнула ей: «Пора!»
Ляля ответила понимающим взглядом, поставила стакан, встала и подошла к одиноко сидящей за столом Адовой.
– Я всё про вас и Агея знаю! – сказала тихо, но выразительно.
Адова оторвалась от тарелки и, недоуменно подняв брови, спокойно посмотрела на нее. «Может, она и не при чем?» – даже засомневалась Тоня.
Случайно оглянувшись, увидела, что слушает не только она. Внимательно прислушивалась Роза. И воспитанный Игорь Львович – тоже! Даже шею вытянул! «А что, если никакого курящего не было?» – Тоню даже в жар бросило от этой мысли. И, глядя на Розу, вспомнила слова Митрича про примету – невысокий, тонкий силуэт! Подходит. И слова – про острые ощущения. И что она – фантазерка. Лыжница. Биатлонистка? И исчезает на пару дней на какие-то заработки. А если это она?.. А муж прикрывает? И посоветоваться не с кем! – заметались мысли.
Тоня заставила себя успокоиться. Успокоилась – и тут же в голове сложилась ясная картина убийства Топаза и охранника этой лыжницей. И что теперь делать? И Адову проверить надо,  она же может уехать.
Ляля уже закончила говорить и, со словами: «Я завтра позвоню следователю», отошла от стола Адовой.
«Отменять всё уже поздно! Будем действовать по плану!» 
И Тоня, как договаривались, громко спросила:
– Лялечка, вы сегодня идете на вечерний променад?
– Обязательно! – откликнулась Ляля. – После прохождения маршрута «Малый гипертонический» я сплю, как младенец! Вы составите мне компанию?
– Увы! Сегодня не могу. Хочу пораньше лечь спать! – громко ответила Тоня и, как бы ненароком, осмотрелась по сторонам, успев заметить, что Роза приподнялась со стула, а Игорь Львович показал рукой: «Сиди!», и она снова села.
Ляля с тугоухим соседом-искусствоведом уже шли к выходу. Тоська догнала их. И они вышли из столовой.
– Как? – одними губами спросила Ляля.
– Хорошо. Выходите и идете по малому кругу. Не перепутайте! Малый маршрут! Я буду рядом. Закричу – сразу убегайте! – шептала Тоня, а Ляля кивала головой.  Потом они громко распрощались.

Придя к себе, она опять позвонила Митричу. Он не ответил.
Посмотрела в темное окно на парк. Свет фонарей тускло освещал аллеи. Деревья отбрасывали черные тени. Может, Митрич уже там? Ведь она оставила ему сообщение на автоответчике. Хоть бы прочитал!
Пора.
Тоня оделась и тихонько вышла в холл. Свет включать не стала. Спустилась вниз, прошла к черному входу с ключом, тайком взятом в дежурке. Но дверь была не заперта. Кто-то заранее открыл ее!
Она вышла на улицу. В парке было тихо. Свет из окон квадратами освещал талый снег. Квадраты поочередно пропадали. Жильцы ложились спать. Шел легкий мартовский снег.
Тоня встала в тень дерева. Стала ждать, наблюдая за дорогой от Дома и за черным входом. Ей показалось, что ждала вечность.
И вдруг вспомнила, что у нее есть номер телефона Игоря! Надо было позвонить ему! Вдруг Митрич не успеет.
Поздно.
Открылась дверь черного хода. Оттуда скользнула чья-та тонкая тень.
У Тони громко застучало сердце и ослабли ноги: «Надо было проверить место в парке за кустами, где Адова стояла. Вдруг там у нее пистолет? Можно было его разрядить, пули достать!»
А тень уже переместилась в парк за кусты. «Кто это?» – вглядывалась Тоня. Двигается легко, по-спортивному. «Лыжница… Не Адова!»
Хлопнула входная дверь, и в свет фонаря, освещающего крыльцо, вступила Ляля. Она улыбалась и что-то напевала. Легко сошла по ступенькам и пошла по расчищенной от снега дорожке, подставляя ладони под падающие снежинки.
Надо просто помешать. Просто помешать! Закричать, запеть!
Но тогда… тогда не будет никаких доказательств! Мысли заметались… Как быть?
Она осталась стоять за деревом. Черный силуэт промелькнул за кустами у ограды...
Ляля спокойно дошла до щита и… отправилась туда же, по дальнему маршруту, по периметру парка!
«Куда?» – взвыла про себя Тоня. Дорожка огибала густые кусты и уходила из-под света фонаря.
И тут боковым зрением она ухватила еще один силуэт! Мужской!
Их двое! О, господи! Что я натворила!
Пригнувшись, она быстро перебежала к другому дереву, поближе…
И вдруг кто-то сзади зажал ей рот рукой и сильно прижал к стволу дерева.
Она задергалась…
«Тс-с-с...» – услышала сзади. Хватка ослабла, она вывернула шею, скользнув щекой по шершавой коре березы.
Это был… Игорь! Она беззвучно указала пальцем в сторону Ляли.
Игорь кивнул, показал ей жестом: «Стой здесь!» и исчез.
Когда раздался глухой хлопок и пронзительно взвизгнула Ляля, Тоня вскрикнула, оторвалась от дерева и на ватных ногах побежала туда, на крик…


21.Всё закончилось

Лялю напоили корвалолом и валерианкой и уложили спать.
Тоня, всё еще дрожа от волнения, рассказывала Митричу какие-то подробности, говорила о своих догадках и всё пыталась разобраться и расставить происшедшие события по порядку...
В голове всё смешалось… Убийство Топаза и охранника, Агей, Адова, отпечатки пальцев, лыжница-балерина, сигареты с запахом хереса, Артист, «киношники», Азам, черт бы его побрал...
– Так что? Кто? Зачем?
– Всё потом. Сначала царапина…
Царапину на щеке Тони обработали.
– Не рассчитал – обычно сопротивляются сильнее, – смущенно оправдывался Игорь.
– Это я сама виновата. Страшно подумать, что бы было, если бы не Игорь. Откуда узнал...
– Алексей Дмитрич мне позвонил.
– Я сообщение на автоответчике оставила… Его дома не было… Если бы вовремя не пришел!.. – всё не могла успокоиться она.
– Ты – молодец! Вы с Лялей – героини! – успокаивал ее Митрич. – Выполнили за нас всю работу!
Игорь подошел, присел перед сидящей на стуле Тоне, разглядел царапину, взял ее руку, но не пожал, а расчувствовался и поцеловал.
Она освободила руку, провела  по его щеке... И, что-то вспомнив, всхлипнула.
– Извини! – сконфуженно пробормотал опер, встал: – Должен ехать!– и вышел из комнаты. 
– Ну всё. Всё... – Митрич обнял ее. Она вдруг вспомнила про коньяк. Вот как раз и случай представился! Достала «Хеннесси», рюмки.
Алексей Дмитрич разлил. Выпив, она сокрушенно покачала головой:
– И всё-таки мне многое непонятно. Вы же сказали мне, что Агей – убийца. Зачем сказали?
– Чтобы ты успокоилась и ничего не предпринимала.
– А я вот предприняла. Зря только сочиняли.
– Ну да, плохой я сочинитель. Давай сделаем так: я сначала узнаю, что дал допрос, сам ее расспрошу, а потом тебе всё расскажу! Вот прямо завтра приеду и отвечу на все твои вопросы! Хорошо?
– Хорошо.
Митрич налил еще. Выпили, и Тоня, немного захмелевшая, пригорюнилась и сказала:
– Если бы Топаз пошел со мной, а не на свой этаж, где его ждали, он был бы жив.
– Ненадолго. Назавтра она бы сделала это.
– Но он мог бы жить это время! Он мог бы прожить чудесную ночь и радостный день. А может, даже остаться в живых… Мы бы взяли и уехали куда-нибудь на следующий день! – мечтательно говорила Тоня и уже верила в это. – Ведь всё могло так и быть, если бы не помешал его телохранитель: «Ара! Ара!» – мог бы и сам пожить.
– Он выполнял свой долг.
– Выполнял долг?! Что же он его не выполнил?! – с пьяным отчаянием крикнула Тоня.
– Она оказалась хитрей!
– Хитрей, умней, подлей. Так и жить с оглядкой. Как всё надоело… Я спать хочу.
– Ложись.
– Только ты не уходи! – она не заметила, что первый раз обратилась к нему на «ты». Доверчиво, как к близкому другу. Митрич это понял.
– Не уйду. Посторожу твой сон.
– Спасибо.
Тоня подошла к кровати и, не разбирая постель, не раздеваясь, рухнула на нее. Он взял с кресла плед, укрыл ее.
– Спи! 
И отошел к окну.
Она несколько минут смотрела на его неподвижный силуэт, потом закрыла глаза и провалилась в сон.

***

Утром неожиданно приехала Наташа. Дверь была не заперта. Митрич ушел под утро. Тоня крепко спала.
– Ты еще спишь! Есть шикарная новость! – закричала Наташа с порога, разбудив ее.
– Что? – открыла она глаза. – Да не кричи так! Голова болит!
Наташа подошла к кровати, пригляделась:
– Почему ты спишь в одежде? А что это у тебя за царапина? Ты что, дралась?
– А-а… Случайно за дверь зацепилась! Вчера твой «Хеннесси» пила!
  – С кем? – лукаво прищурилась Наташа и оглянулась на пустой стол: ни рюмок, ни бутылки.
– Одна. Ты про новость давай!
– Сейчас! Я тебе бутерброды привезла. С колбаской, копчененькой и докторской. Вчера «компакет» получила, – она выложила на стол бумажные свертки.
– Спасибо. А что за очередная шикарная новость?
– Новость такая, – повернулась Наташа, прямо посмотрела на нее и сказала: – Меня зовут администратором в одну театральную группу. Но я сказала, что я возьму и тебя с собой. Как?
Тоня молчала.
– Ты что, не рада? Или обиделась? Это я должна была обидеться. Надо было в тот день, как договаривались, подписать договор. А так они набрали этих кошёлок, и мы уже не нужны. Всё! Уехали. Офис закрыт. Я на следующее утро подъехала с деньгами, а там уже никого нет. Такую возможность упустили. Теперь эти Соньки, эти рыжие, эти с красными носами в Париже будут работать! И Лидка – тоже! Она своего не упустит. Они все – в шоколаде! А нам – опять хрен с маком.
– Это им – хрен с маком!
– Объясни, – потребовала удивленная Наташа.
– Наташа, давай потом. Сейчас просто поверь.
– Не знаю, – покачала она головой. – Я только время потратила. Дома не появлялась. Варяжцеву суп давно не варила… Так как, пойдешь со мной в театральную группу? Я уже придумала, где ты жить будешь. В моей комнате в коммуналке. Я в квартире своего депутата живу.
Тоня закрыла глаза и отвернулась.
– В коммуналку идти не хочешь? – обиделась Наташа, схватила сумку, достала из нее самодельную книжку.
– Вот, специально захватила. Посмотри и почитай! Здесь о моих соседях коммунальных. Стася написала. Она в моей комнате жила. Адрес – на обложке.
– А где сейчас Стася?
– Уехала. Так что, согласна? И работа, и жилье!
– Нет, Наташа, – Тоня встала с кровати и отправилась в ванную комнату.
– Ну и как хочешь! – вслед ей сказала Наташа и положила книжку на стол. Постояла, чего-то ожидая, вышла в прихожую.
– Я не прощаюсь, – крикнула в сторону ванной, прислушалась к шуму воды, пожала плечами и ушла.

***

Митрич приехал, когда уже начало темнеть. В марте темнеет быстро. 
– Ну, что узнали? – нетерпеливо спросила его Тоня.
Но, увидев его усталый вид, предложила:
– Давайте чаю сначала попьем! У меня бутерброды с депутатской колбасой!
– Давай! Черного, крепкого, горячего… да с депутатскими бутербродами!
Они сели пить чай. Когда закончили, уютно расположились в креслах напротив друг друга. Для полного уюта не хватало только горящего камина.
– Так значит, киллерша – Адова? – начала Тоня. – Но она ведь раньше Топаза приехала в Дом. А Агей приехал вслед за бизнесменом. Может быть, они вдвоем действовали? Тогда можно объяснить, почему на третий день не курили.
– Насчет партнерства пока ничего не могу сказать! А вот насчет того, что Адова приехала раньше... Так Рухадзе забронировал номер за неделю. Хоть и не на свое имя и со всякими предосторожностями, но заказчику или исполнителю стало известно. Кто-то из окружения донес. Вот Адова и приехала раньше, чтобы осмотреться, притереться...
– Но зачем такие сложности? Все ведь так просто! Узнали, где он живет, послали киллера. Он дождался вечером его приезда. Мест много, где спрятаться можно. Бизнесмен вышел из машины. Киллер его застрелил. И всё!
– Заказчику было еще кое-что нужно.
– Что?
– Какая-то желтая папка, как сказала Адова. У Рухадзе должна была быть встреча с представителями одной греческой компании. Заказчик, думаю, и ускорил каким-то образом эту встречу, чтобы Рухадзе взял бумаги с собой из офиса. Думаю, что всё крутится около телевизионного рынка. У него есть доля рекламного времени на ОРТ. Была… И фирма, и доля… Сейчас на ОРТ наводят порядок «хозяева». Вот он и попал под замес…
– Нашла она эту желтую папку?
– Сразу после убийства портфель его обшарила, не нашла. Хорошо обыскать номер возможности не было. Вот она и осталась.
– Осталась, чтобы искать? – Тоня вспомнила звуки в опечатанном номере бизнесмена.
– Да и проконтролировать. В оперативно-розыскной группе был кто-то свой. Нашли и передали заказчику.
– И опять она не исчезла. Подставила вместо себя Агея. Как она его заставила уехать ночью?
– У него неделя его пребывания в Доме заканчивалась. Она ему письмо подсунула, как будто от нового руководства. Там его просили быть с утра на «объекте». Вот он ночью и сорвался, чтобы домой заехать, переодеться…
– Хитрая. Танго учила его танцевать. Подчинила, задурила голову бедному Агею…
– ...которого, скорее всего, уже нет в живых.
– Господи, – вздохнула Тоня и ей захотелось, как Клаве перекреститься. Но делать этого не стала: не умела.
– Адова была уверена, что следствие пойдет по ложному следу. Вот если бы она уехала, не добыв срок своей «командировки», это было бы подозрительно. Вот и не спешила, участвовала в расследовании. Помнишь, сообщила, что Майская ароматные сигареты курит?
– Да. Кстати, а что за сигареты такие, про которые Игорь Львович рассказывал: «Два дня курил, третий – нет»?
– А никто не курил.
– Как же… И Роза тоже рассказывала… Они что, неправду говорили?
– Да.
– Это же наказуемо. Не боялись?
– Игорь Львович мне потом всё объяснил. У его жены из-за травмы головы болезнь – фантосмия. Слышала о такой?
– Нет.
– Обонятельные галлюцинации. И еще какая-то болезнь… Роза лечится, регулярно ездит на какие-то процедуры. В общем, с фантазиями о курившем ароматные сигареты –  целая история… Потом, как-нибудь расскажу.
– Да я уже представляю, как было. Вот Адова-то обрадовалась еще одной ложной улике! Против нее ведь ничего не было.
– Было.
– Ну?
– Отпечатки пальцев на расческе, что ты у нее стащила. Их проверили по картотеке. И они совпали с отпечатками по недавним убийствам. Там действовала женщина-киллер. Сначала работали по Майской. А тут ты с расческой! Готовились установить за ней слежку, чтобы выйти на заказчика. Но…
– Опять я! – с досадой взмахнула Тоня руками. – Надо было мне, хотя бы, намекнуть! А вы… киллер – Агей, киллер – Агей...
– Есть вещи, о которых не должно было быть даже намека! Ну а потом, ты – молодчина! Если бы ты не стащила расческу, так бы ее и не вычислили. Поработаем с ней, глядишь, и назовет имя заказчика! Если, конечно, знает. И еще… Адова на самом деле пишет детективы. И такие грамотные!
– Она говорила, что не разбирается в «милицейской кухне».
– Нет. Она очень хорошо разбирается в ней. Знаешь, какое название ее последнего детектива?
– «Партнеры по преступлению»? Название она у Агаты Кристи содрала. Партнеры – она и Агей. Только Агей – жертва ее манипуляции. Пешка в ее игре.
– Да. Она вечером устраивала в его номере уборку, а его выгоняла читать газету в холл. А в последний вечер он был у нее в номере, а она сидела в холле, ждала бизнесмена. Убила, обшарила портфель и спокойно вернулась к себе, чтобы ночью проводить Агея из Дома. Нервы, конечно, у нее железные!
– А под какой кличкой будет у вас проходить Адова? Сценаристка?
– Артистка. Та самая киллерша, которую поймать не могли.
– А разве Адова – плохая кличка? Кругом одни артистки! Вот уж действительно: мир – театр, а люди – актеры! – с сожалением воскликнула Тоня, а потом, уже спокойно, сказала:
– Алексей Дмитриевич, я свое дело сделала, и делать мне тут больше нечего! Я уезжаю.
– В Париж?
– Нет. Поеду домой.


***

  Пройдет время, и Тоня приедет в Москву. Она зайдет в Дом ветеранов навестить старых знакомых. Дежурная Клавдия Васильевна узнает ее.
– А Григорий Семёнович умер. И Борис Григорьевич – следом… – вздыхая и мелко крестясь, перечислит она.
– А Ляля? Я ей бусы привезла к ее крепдешиновому платью…
– И Ляля… Ляля – от болезни такой… неизлечимой… В крепдешине и похоронили… Как куколка лежала…
– Я привезла подарки. Отдайте их... самым одиноким.
– Ой, спасибо! А Артист-то, слышь, сам вниз... с балкона… – опять перекрестится Клавдия Васильевна.
– Я знаю. Это был его полет ввысь, в небеса!
И они непроизвольно посмотрят в окно – на небо, на проплывающее мимо красивое, строгое в своих очертаниях, седое облако...