Истории Антонины Найденовой 2 После круиза6

19.Ягоды терновника

Одиночеством и отсутствием дела жизнь Тони всё больше стала напоминать жизнь ветеранов Дома.
Ее артисты куда-то исчезли. Некоторые захватили с собой из театра костюмы, боа, обувь, модные аксессуары.
Наташа не звонила. Директор Жора не выходил из запоя.
Тоня чувствовала себя обманутой и преданной всеми. Она оказалась в положении Артиста. С той разницей, что она была молода и полна сил. Отчаяние должно пройти, и она снова попробует возродить свой театр, поставить новые спектакли – так обманывала она себя.
За проживание в Доме было заплачено за месяц. Она много спала, по три раза в день ходила в столовою, смотрела со стариками в холле телевизор,
обсуждала героев фильмов, гуляла по парку, выбирая самый трудный маршрут: «большой гипертонический».
Не забывала Григория Семёновича. Он больше не заводил с ней разговоры о смерти. Но у нее было ощущение, что Артист уже принял какое-то серьезное решение, и никто и ничто его не остановит.
Она старалась отвлечь его расспросами о его прошлой жизни, работе, ролях. Он рассказывал. А Тоня записывала. Эта работа увлекала их и отвлекала от плохих мыслей. 
Еще она помогала собирать Ляле в парке ягоды терновника.
– Возможно... понадобится... Знаете ли, разные бывают моменты… – уклончиво объяснила Ляля.
На голых ветках, усыпанных круглыми ягодами, отовсюду торчали острые шипы, как будто защищая свои плоды. Поэтому они собирали их осторожно, бросая в обувную коробку, которую Ляля укрепила между веток. Падающие ягоды стучали по дну коробки, как градины по карнизу.
– Вы знаете, Тонечка, что вот в этих ягодах внутри косточек находится ядовитый гликозид амигдалин. Он, как заряженный пистолет в ожидании того, кто нажмет на курок, чтобы выстрелить. Я говорю иносказательно. Это тоже своего рода «киллер». Как недавний киллер в нашем Доме… – она покачала головой. – Страшно вспомнить! И все-таки интересно, кто убил бизнесмена и охранника. Вам ничего не известно?
– Нет.

То, что рассказал ей Митрич, не должно было стать общим достоянием. Тоня обещала ему не раскрывать тайны следствия. Сама она была посвящена в некоторые из них. Наверное, не самые тайные. Надо же, скромный тихий Агей оказался киллером! Не из тех, кто пишет объявления: «Ищу работу с риском». А из тех, кого ищут, чтобы нанять. В материалах следствия он теперь проходил под кличкой Кассир.
– Почему он не курил на третий день слежки? Не было на это времени? – спросила Тоня.
– Могу только предположить, – Митрич привычно провел рукой по затылку. – На третий день он уже точно знал, когда они приезжают, где ставят машину, как идут к дому. И он не стал ждать, а вышел на улицу и пошел навстречу. Но тут произошло непредвиденное. Охранник был далеко. Портфеля, который Агей должен был сразу забрать, при бизнесмене не было. Видно, он так спешил к тебе, что забыл его в машине.
– Почему обязательно – спешил? Просто оставил его. Портфель был у охранника. Я видела.
– Ну и потом – рядом с бизнесменом крутилась ты.
– Почему я крутилась? – опять возмутилась Тоня: как-то несерьезно рассказывал Митрич. – Это он крутился около меня!
– Хорошо, вы крутились! Но это нарушало план убийцы. Может, он тебя пожалел. А может, мизансцена была неудачной. И он не стал стрелять…
– ...а под видом вечерней пробежки забежал за угол дома, там через черный ход поднялся наверх, сел в кресло с газетой, – продолжила Тоня. – Скромно, тихо. И, как вы уже раньше говорили: дождался их, поздоровался, встал и застрелил сначала охранника, потом Топаза. Пистолет не сбросил, пошел к себе, взял сумку и уехал. Логично?
– Не совсем. Ведь вы встретили его, когда он шел на пробежку. И вдруг он уже сидит наверху, газету читает? Несостыковочка... – как-то неопределенно объяснил Митрич.
– И что теперь? Как его найти?
– Если он проявит себя еще где-то. Теперь есть отпечатки пальцев.
– И еще! Вы забыли!
– Что?
– Его любимые ароматные сигареты с запахом хереса! – сказал Тоня и, представив скромного Агея, курящего такие сигареты, недоверчиво покачала головой и сказала:
– А не может такого быть, чтобы этого тихого кассира кто-то подставил? Что не он киллер?.. – молча собирая ягоды, вспоминала Тоня.

 – Я думаю, что достаточно, а то птицы останутся голодными, – Ляля потрясла коробкой, разравнивая ягодную поверхность. – Вон как много набрали, почти половину. Давайте, Тонечка, немного посидим. Пояснице и ногам дадим отдохнуть.
Они сели на скамейку.
– Если сделать вытяжку из косточек и выпить ее, то внутри нашего организма гликозид превратится в синильную кислоту. Я узнавала у специалистов. А синильная кислота в определенной дозе способна привести к удушью. В считанные минуты!
– Как у Аксенова? «Я отравлюсь! Галя схватила горсточку абрикосовых косточек: Синильная кислота! От ста штук можно умереть...»
– Да-да! «Горсть слюнявых косточек..» В молодости легко говорить о смерти, потому что ничего не болит, она – далеко и, вообще, в нее не веришь. А вот потом… Надо быть готовым ко всему.
– Ляля! Не надо думать о плохом. Давайте будем считать, что мы собирали ягоды, чтобы сделать из них бусы!
– А и правда! – разглядела она их. – Они подойдут к моему крепдешиновому платью, фиолетовому с синими цветочками.
– А я помогу бусы сделать.
– Выберем самые крупные, – увлеклась Ляля идеей бус из ягод, уже позабыв про другое их предназначение, не такое радостное. Крупных ягод в коробке было немного. Тоня встала, стала выискивать на кусте покрупнее – ей не хотелось, чтобы у Ляли пропал азарт и вернулись грустные мысли.
Невдалеке за кустами мелькнула чья-то серая вязаная шапка. Она пригляделась. Рая Адова. Ее шапка то появлялась, то исчезала. Похоже, сценаристка что-то потеряла и искала в кустах.
Тоня вернулась к Ляле, высыпала ягоды в коробку.
– Теперь для бус хватит, – довольно сказала Ляля и предложила: – Тонечка, а пойдемте ко мне. Чаю попьем.
– Пойдемте.
Они пошли по дорожке.
– Видела сейчас Раю Адову, – вспомнила Тоня. – Я думала, что она уехала.
– Завтра уезжает. Клава сказала. Такси уже заказано.
Они вошли в дом, поднялись в номер Ляли.
– Сейчас будем чай пить. Помогать не надо, – сказала она и стала накрывать на стол. Тоня подошла к окну и опять увидела Адову. Теперь уже у ограды парка. Что она там делала видно было плохо: ее загораживали деревья.
– Что это Рая в парке всё ищет? Грибы-ягоды? Вроде, рано.
– Она – врунья!
– Почему вы так считаете?
– А! – отмахнулась Ляля. – Садитесь за стол. Чай готов. Я его завариваю с мятой. Попробуйте! Вкусно?
– Очень! – попробовала Тоня ароматный чай, взяла сушку. –  И всё-таки… Почему вы назвали Адову вруньей?
– Она ничего не сказала «мужчине при исполнении», когда он спрашивал про Агея. Помните?
– Да. И что? – напряглась Тоня.
– А то, что он уехал в ночь убийства. Я была в холле. Сидела в темноте в кресле. У меня бессонница. И я видела, как они вышли из ее номера. У него-то номер на третьем этаже. Он пошел к лестнице, а она к окну. Стояла у окна в холле. Смотрела. Я из другого окна глянула потихоньку – а на дороге его нет. А потом он показался со стороны парка и – к воротам. Значит, черным ходом воспользовался.
– Ляля, а почему вы об этом не рассказали следователю?
– Из головы вылетело, как про убийства узнала. А потом... мне показалось, что у Адовой с Агеем роман. Не могла же я при всех это сказать. А потом забыла. Вот вспомнила вдруг.
– И в ночь убийства он был у нее? Не у себя?
– Да. Но я – не сплетница и не лгунья!
– Я позвоню?
Тоня подошла к телефону, набрала Алексея Дмитриевича. Телефон его не отвечал. "А у Адовой на завтра заказано такси. Она может уехать. И ищи-свищи ее потом".
И у Тони в голове тут же возник план. Он показался ей простым и безопасным. Она еще раз позвонила Митричу. Опять безуспешно.
Ничего! Они смогут справиться и без него.
Надо действовать!
– Ляля, а давайте Адову разоблачим!
– Давайте! А как? – сразу согласилась Ляля и выжидающе захрустела сушкой. В этот момент она была похожа на ту молодую Лялю, которая прикрепляла записку с разоблачительными стихами к двери квартиры Бриков.


20. Тоня и Ляля действуют

Ужинали молча. Когда Ляля допила какао, Тоня кивнула ей: «Пора!»
Ляля ответила понимающим взглядом, поставила стакан, встала и подошла к одиноко сидящей за столом Адовой.
– Я всё про вас и Агея знаю! – сказала тихо, но выразительно.
Адова оторвалась от тарелки и, недоуменно подняв брови, спокойно посмотрела на нее. «Может, она и не при чем?» – засомневалась Тоня.
– Да-да... Я всё видела! – продолжала Ляля. Адова что-то ответила...
Тоня повернула голову, стараясь расслышать разговор, и вдруг увидела, что слушает не только она. Внимательно прислушивалась Роза. И воспитанный Игорь Львович – тоже. Даже шею вытянул! «А что, если никакого курящего не было?» – Тоню даже в жар бросило от этой мысли. И, глядя на Розу, вспомнила слова Митрича про примету – невысокий, тонкий силуэт. Подходит. И слова – про острые ощущения. И что она – фантазерка. Лыжница. Биатлонистка? И исчезает на пару дней на какие-то заработки. А если это она?.. А муж прикрывает? И посоветоваться не с кем! Мысли заметались.
Тоня заставила себя успокоиться. И тогда ей вдруг стало совершенно ясно:
Топаза и охранника убила лыжница.
Что теперь делать? Надо проверить и Адову – она ведь может уехать.
Ляля уже закончила разговор и со словами:
– Я завтра позвоню следователю, – отошла от стола Адовой.
«Отменять всё уже поздно! Будем действовать по плану!» 
И Тоня, как договаривались, громко спросила:
– Лялечка, вы сегодня идете на вечерний променад?
– Обязательно! – откликнулась Ляля. – После прохождения маршрута «Малый гипертонический» я сплю, как младенец! Вы составите мне компанию?
– Увы! Сегодня не могу. Хочу пораньше лечь спать! – громко ответила Тоня, будто ненароком огляделась и успела заметить, как Роза приподнялась со стула, а Игорь Львович показал рукой: «Сиди!» – и та снова села.
Ляля с тугоухим соседом-искусствоведом уже шли к выходу. Тоня догнала их.
Они вышли из столовой.
– Как? – одними губами спросила Ляля.
– Хорошо. Выходите и идете по малому кругу. Не перепутайте! Малый маршрут! Я буду рядом. Закричу – сразу убегайте! – шептала Тоня, а Ляля кивала. 
Потом они громко распрощались.

Придя к себе, она опять позвонила Митричу. Он не ответил.
Посмотрела в темное окно на парк. Свет фонарей тускло освещал аллеи. Деревья отбрасывали черные тени. Может, Митрич уже там? Ведь она оставила ему сообщение на автоответчике.
Хоть бы прочитал!
Пора.
Тоня оделась и тихонько вышла в холл. Свет включать не стала. Спустилась вниз и пошла к черному входу. Ключ она тайком взяла в дежурке. Но дверь была не заперта. Кто-то заранее открыл ее!
Она вышла на улицу. В парке было тихо. Свет из окон квадратами освещал талый снег. Квадраты поочередно гасли. Жильцы ложились спать.
Шел легкий мартовский снег.
Тоня встала в тень дерева. Стала ждать, наблюдая за дорогой от Дома и за черным входом. Ей показалось, что ждала вечность.
И вдруг вспомнила, что у нее есть номер телефона Игоря! Надо было позвонить ему! Вдруг Митрич не успеет.
Поздно.
Открылась дверь черного хода. Оттуда скользнула чья-та тонкая тень.
У Тони громко застучало сердце и ослабли ноги: «Надо было проверить место в парке, где стояла Адова. Вдруг там пистолет? Можно было его разрядить, пули достать!»
А тень уже мелькнула между кустов. «Кто это?» – вглядывалась Тоня. Двигается легко, по-спортивному. «Лыжница… Не Адова!»
Хлопнула входная дверь, и в свет фонаря, освещающего крыльцо, вступила Ляля. Она улыбалась и что-то напевала. Легко сошла по ступенькам и пошла по расчищенной дорожке, подставляя ладони под падающие снежинки.
Надо просто помешать. Просто помешать! Закричать, запеть!
Но тогда… тогда не будет никаких доказательств! Мысли заметались… Как быть?
Она осталась стоять за деревом. Черный силуэт промелькнул за кустами у ограды...
Ляля спокойно дошла до щита и… отправилась туда же, по дальнему маршруту, по периметру парка!
«Куда?» – взвыла про себя Тоня. Дорожка огибала густые кусты и уходила из-под света фонаря.
И тут боковым зрением она уловила еще один силуэт! Мужской!
Их двое! Господи! Что я натворила!
Пригнувшись, она быстро перебежала к другому дереву, поближе…
И вдруг кто-то сзади зажал ей рот рукой и сильно прижал ее к стволу дерева.
Она задергалась…
«Тс-с-с...» – услышала сзади. Хватка ослабла, она вывернула шею, скользнув щекой по шершавой коре березы.
Это был… Игорь! Она беззвучно указала пальцем в сторону Ляли.
Игорь кивнул, жестом приказал: «Стой здесь!» и исчез.
Когда раздался глухой хлопок, а следом пронзительно взвизгнула Ляля, Тоня вскрикнула, оторвалась от дерева и на ватных ногах побежала туда, на крик…


21. Всё закончилось

Лялю напоили корвалолом и валерианкой и уложили спать.
Тоня, всё еще дрожа от волнения, рассказывала Митричу какие-то подробности, говорила о своих догадках и всё пыталась разобраться и выстроить происшедшее по порядку...
В голове всё смешалось… Убийство Топаза и охранника, Агей, Адова, отпечатки пальцев, лыжница-балерина, сигареты с запахом хереса, Артист, «киношники», Азам, черт бы его побрал...
– Так что? Кто? Зачем?
– Всё потом. Сначала царапина…
Царапину на щеке Тони обработали.
– Не рассчитал – обычно сопротивляются сильнее, – смущенно оправдывался Игорь.
– Это я сама виновата... – всё никак не могла успокоиться Тоня.
– Ты – молодец! Вы с Лялей – героини! – успокаивал ее Митрич. – Выполнили за нас всю работу!
Игорь подошел, присел перед сидящей на стуле Тоней, разглядел царапину на щеке, взял ее руку и неожиданно поцеловал.
Она провела другой рукой по его щеке... И, что-то вспомнив, всхлипнула.
– Извини... – сконфуженно пробормотал опер, встал: – Должен ехать. Митрич вышел проводить его. 
Тоня осталась одна. Ее знобило. Она вспомнила про "Хеннесси". Вот и случай представился. Вернулся Митрич.
– У меня есть коньяк, – сказала Тоня. – Давайте выпьем...
    
– И всё-таки мне многое непонятно... – немного захмелевшая Тоня сокрушенно покачала головой. – Вы же сказали мне, что Агей – убийца. Зачем?
– Чтобы ты успокоилась и ничего не предпринимала.
– А я вот предприняла. Зря только сочиняли, – махнула она рукой.
– Ну да, плохой я сочинитель, – кивнул Митрич, наполняя рюмки.
– Если бы Топаз пошел со мной, а не на свой этаж, он был бы жив, – выпив, сказала Тоня.
– Ненадолго. Назавтра она бы сделала это.
– Но он мог бы жить это время! Он мог бы прожить чудесную ночь и радостный день. А может, даже остаться в живых… Мы бы взяли и уехали куда-нибудь на следующий день! – мечтательно говорила она и уже верила в это. – Ведь всё могло так и быть, если бы не его телохранитель... «Ара! Ара!» – передразнила она его. – Мог бы и сам пожить.
– Он выполнял свой долг.
– Выполнял долг?! Что же он его не выполнил?! – с пьяным отчаянием крикнула Тоня.
– Она оказалась хитрей.
– Хитрей, умней, подлей. Так и жить с оглядкой. Как всё надоело… Я спать хочу.
– Ложись.
– Только ты не уходи! – она не заметила, что первый раз обратилась к нему на «ты». Доверчиво, как к близкому другу. Митрич это понял.
– Не уйду. Посторожу твой сон.
– Спасибо.
Она подошла к кровати и рухнула на нее.
Митрич взял с кресла плед, укрыл.
– Спи! 
И отошел к окну.
Она несколько минут смотрела на его неподвижный силуэт, потом закрыла глаза и провалилась в сон.

***

Утром неожиданно приехала Наташа. Дверь была не заперта. Митрич ушел под утро.
– Ты еще спишь! Есть шикарная новость!
– Да не кричи ты так... – спросонок пробормотала Тоня, поворачиваясь к ней.
– А что это у тебя за царапина? – пригляделась Наташа. – Ты что, дралась?
– За дверь зацепилась! Вчера твой «Хеннесси» пила.
– С кем? – Наташа оглянулась на пустой стол: ни рюмок, ни бутылки.
– Одна. Что за новость?
– Меня приглашают администратором в одну театральную группу. Но я поставила условие – только вместе с тобой. 
Тоня молчала.
Наташа обиженно посмотрела на нее.
– Нам надо было в тот же день, как договаривались, подписать договор. На следующее утро я подъехала в офис с деньгами, а там уже никого нет. Теперь эти Соньки, эти рыжие, эти с красными носами – в Париже будут работать. И Лидка – тоже. Она своего не упустит. Они все – в шоколаде! А нам – опять хрен с маком.
– Это им, как ты говоришь, хрен с маком...
– Объясни, – растерялась Наташа.
– Наташа, давай потом. Сейчас просто поверь.
Наташа пожала плечами.
– А я уже придумала, где ты жить будешь. В моей комнате, в коммуналке. Соседи хорошие, – она достала из сумки блокнот. – Вот здесь о них Стася написала. Она там жила.
Тоня откинула плед, села на кровати.
– Ну так что, идешь со мной?
– Нет, Наташа. Не иду.
– В коммуналку не хочешь?
– Дело не в коммуналке, – Тоня встала, вышла из комнаты. Наташа, положила блокнот на стол, вышла за ней.
– Подумай! Я позвоню, – крикнула в сторону ванной.
И ушла.

***

Митрич приехал, когда уже начало темнеть. В марте темнеет быстро.

– Так, значит киллерша – Адова?
– Да. Она стреляла из револьвера Смитта-Вессона. Поэтому гильз не нашли. Они остаются в барабане. Револьвер с глушителем. Из него были убиты Рухадзе с охранником. И из него она стреляла в Лялю. 
– Господи! Какое счастье, что Игорь вовремя подоспел! Я так ему благодарна!
– Какое счастье, что я вовремя прочитал твое сообщение и позвонил Игорю.
– Извините. Я не подумала, как рискуем! – снова разволновалась Тоня.
– Ну всё. Всё... – Митрич подошел, обнял ее. Она заплакала.

Потом они пили чай и разговаривали.
– Чем занимался Топаз?
– У него была фирма, занимающаяся тиражированием видеофильмов и доля рекламного времени на ОРТ.
– Ему предложили «крышу», как говорят наши старики, а он отказался? Не захотел делиться?
– Правильно старики говорят. Приблизительно так. После этого он принял меры: сменил местожительство.
– Но ведь Адова на неделю раньше него приехала в Дом!
– А он забронировав номер заранее. Не на свое имя и со всякими предосторожностями, но кто-то из его ближнего окружения сливал информацию. Вот киллер и прибыл раньше, чтобы осмотреться, подготовиться, изучить маршрут, планировку помещения... ;
– Но зачем такие сложности? Всё ведь так просто. Узнали, где он теперь живет, киллер дождался вечером его приезда... где-нибудь за деревом в парке или в машине на парковке. Бизнесмен вышел из машины. Киллер его застрелил. И всё!
– Заказчику было еще кое-что нужно.
– Что?
– Какая-то черная папка, как сказала Адова. Рухадзе должен был привезти бумаги на встречу с представителями греческой компании. Заказчику нужны были именно они. В портфеле их не было. Вот Адова и осталась.
– Осталась, чтобы искать? – Тоня вспомнила звуки в опечатанном номере бизнесмена.
– Да и проконтролировать. В оперативно-розыскной группе был кто-то свой.
– А как она Агея заставила уехать ночью?
– Письмо подсунула, как будто от нового руководства. В нем его просили быть с утра на «объекте». Вот он ночью и сорвался, чтобы домой заехать, переодеться…
– Хитрая. Подчинила, задурила голову бедному Агею…
– ...которого, скорее всего, уже нет в живых.
– Господи, – вздохнула Тоня и ей захотелось, как Клаве перекреститься. Но делать этого не стала: не умела.
– А объяснила, почему «два дня курила, третий – нет»?
– А никто не курил, – усмехнулся Митрич.
– Как так? Игорь Львович рассказывал...
– У его жены после травмы головы проблемы с обонянием. Он потом всё объяснил. Извинялся.
– Жаль. Мне эта история с ароматными сигаретами понравилась! Красивая история. Было, что разгадывать. А то – ни одной улики!
– Были. Главные – это отпечатки пальцев на расческе, что ты у нее стащила.
– И под какой кличкой будет у вас проходить Адова? Сценаристка?
– Артистка. Она – та самая киллерша, которую поймать не могли. Отпечатки совпали.
– Кругом одни артистки! – с сожалением воскликнула Тоня.
– Дело закончено. Какие у тебя планы?
– Алексей Дмитриевич, я хотела сказать, что я уезжаю.
– В Париж?
– Нет. Поеду домой.

***

Пройдет время, и Тоня приедет в Москву. Она зайдет в Дом ветеранов навестить старых знакомых. Дежурная Клавдия Васильевна узнает ее.
– А Григорий Семёнович умер. И Борис Григорьевич – следом… – вздыхая и мелко крестясь, перечислит она.
– А Ляля? Я ей бусы привезла к ее крепдешиновому платью…
– И Ляля… Ляля – от болезни такой… неизлечимой… В крепдешине и похоронили… Как куколка лежала…
– Я привезла подарки. Отдайте их... самым одиноким.
– Ой, спасибо! А Артист-то, слышь, сам вниз... с балкона… – опять перекрестится Клавдия Васильевна.
– Я знаю. Это был его полет ввысь, в небеса!
И они непроизвольно посмотрят в окно – на небо, на проплывающее мимо красивое, строгое в своих очертаниях, седое облако...