Среда после полудня. Зарисовка

Среда началась для неё поздно.

Перед глазами всё расплывалось, потому что солнце, проникая сквозь мансардное окно, било чересчур прицельно, почти неумолимо.

Майский зной достиг своего апогея, и день, что раскрывался с утра по лепестку, к трем часам растворился в нём почти полностью.

Сквозь раскрытые настежь окна Уля слышала жужжание пчёл и переливчатые трели птиц.
Девушка вспомнила скворцов, которых на прошлой неделе заметила в листве, и как он сказал, что те легко подражают любым внешним звукам.

— Наверное, это как раз они…

Озвучив догадку, Уля скатилась с низкого диванчика на пол и перевернулась на спину.
Солнечный свет тут же ослепил её, но она не сдвинулась ни на дюйм.
Этот день был самым первым приветом от наступающего лета, потому все краски и звуки воспринимались как-то по-особенному.

Ведь каждому знакомо это праздничное чувство, когда наступает после морозов весенняя оттепель, или наоборот после долгой осенней прелюдии выпадает первый снег. Вот и сейчас в воздухе разливалось какое-то праздничное настроение, которое чувствительная Уля считывала, переводя в собственные душевные коды.

Внутри у девушки всё ликовало. Удивительно, что внешних причин для этого особо-то и не было.
Напротив, она в очередной раз повздорила со своим возлюбленным, место её обитания требовало немедленной генеральной уборки.
В добавок, их любимец, ретривер по имени Том, второй день испытывал недомогание.

Он лежал на коврике возле кровати и грустно смотрел в распахнутое окно. Его взгляд говорил о том, что и он хочет вкусить все прелести тёплого денька: гоняться до вечера по двору за бабочками, а затем, подобострастно замерев у калитки, встречать хозяина.
 Сейчас же ни одно из этих бесхитростных удовольствий ему доступно не было.
Пожалуй, жалостливый взгляд четвероногого друга было тем единственным, что омрачало Улин весенний настрой. Но даже подобное обстоятельство не разбивало её оптимизма.

— Всё будет хорошо. Всё будет правильно и справедливо

Повторяла она про себя.

— Потому что я предприму для этого всё, что от меня зависит, а Вселенная, как всегда, доделает остальное.

Последний раз потянувшись, Уля вскочила на ноги. И теперь, внимательно оглядев чердак, она поморщилась. Только сейчас масштаб предстоящей работы, наконец, дошёл до её сознания.
Помещение по периметру было завалено строительными материалами и обрезками от подделок её возлюбленного. А затем, ещё одним внутренним кругом шли стопки из привезённых городских книг.
Взгляд девушки упал на холщовый мешок с двадцатитомником Золя, и Ульяна улыбнулась.

Она вспомнила, что венчает эту книжную башенку «Проступок аббата Муре», который они недавно вместе перечитывали. То есть читала вслух она, Уля, а её любимый в это время мастерил полочку для книг.

Девушка словно бы заново проживала всю палитру тех ощущений. Верхним слоем там была детская пудровая краска, что проявилась во время первого чтения этого романа. Тогда её поразило описание природы — цветов, деревьев, просыпающегося и увядающего сада.

Потом в работу включилась тёплая охра — цвет земной пыли и высохшей травы. В подростковом периоде, перечитывая книгу ещё раз, она уже обращала внимание на духовную ломку, что переживал главный герой. Как проснувшееся чувство сопричастности с природой и первая любовь разрушали догмы и искусственные правила, и как сердце оживая, становилось тем единственным безошибочным проводником. И то вело героя по тропинкам земного мира, приглашая желающих наблюдать за его путешествием.

Лакируя поверхность будущих полочек, он слушал тогда её чтение вполуха, но Уля оказалась полностью захваченной книгой.

Видимо, соприкасаясь с этим произведением в третий раз, девушка, наконец, нащупала его дно. Сколько радости и глубины, оказывается, присутствует в тех моментах, когда мы забываем про то, кем мы хотим казаться.

Себе или другим...не важно.

Не важно, потому что мы позволяем, наконец, переживать себя, как есть.
Как и у главного героя книги, первоначального заложника религиозных догм, у девушки рассеивались остаточные иллюзии.

Бог не где-то во вне, прямо сейчас ОН внутри её сердца. В той чистоте, что она ощущает в этот момент. В том, что ОН не упрекает её за пыль на душевных полочках, за грязь, что сметена в углы, чтобы ту не видеть. ОН любит вместе со всем этим и, возможно, именно за эту грязь больше всего людей и любит, жалея их.
Потому что чувствует, какую боль и стыд они несут за своё человеческое несовершенство, сколько страхов таится у каждого внутри.

Ульяна вспомнила, как, осознав вдруг это, прервала чтение и заплакала. Подойдя к мужчине, она обняла его со спины, вложив в это объятие всю огромную любовь, что так внезапно на неё обрушилась.

Он даже не удивился. А просто повернувшись, молча ответил на её объятие. Так они какое-то время и простояли, ловя на себе косые закатные лучи, струящиеся сквозь окно. Мужчина путешествовал в её душевных эфирных закоулках, она же через него заземлялась, снова ощущая этот мир, как проявленную устойчивую материю.

И сквозь это объятие просвечивал тогда нежно-оливковый — её любимый цвет.

Томас жалобно заскулил. Это напомнило Уле, что она уже достаточно вдохновилась от своих воспоминаний и грёз, и пора заняться делом.
Она вывела пса на улицу и жестом указала на плед в тени дерева.

— Посиди пока тут, радость моя. Скоро приедет доктор и сделает тебе ещё один укол… Потерпи ещё денёк. Нам вчера обещали, что тебе вот-вот полегчает.

Девушка нежно потеребила Тома за ушами и, оглядев сад, перевела взгляд на огород.

Тут уже был относительный порядок. Вдвоём с возлюбленным они вскопали грядки, посадив зелень и овощи.
Ульяна неожиданно улыбнулась. Там, в самом конце их небольшого надела между шпинатом и луком, возвышался грядой её любимый зелёный горошек. Скоро обещали вылезти первые зелёные росточки.

Вот они, простые удовольствия, придающие жизни смысл.
Радость, подаренная и высаженная в почве сердца ещё в детстве. Семена, что смогут давать впоследствии всё новые всходы.
Главное — не забывать ухаживать: поливать, освобождать вовремя от сорняков и удобрять всем необходимым.

Огород, сад, большая часть дома — всё это уже было готово к новому циклу.
К возрождению жизни, где лай смешается со скрипом половиц и чудесными звуками лесного мира. Сосновые джунгли, что начинались прямо за домом, представляли лакомый кусочек для обитателей этой местности: от бабочек и птиц до полевок с ежами. Несколько раз им попадались на глаза даже бурундуки и ласки.
Так что со внешней стороны дома, в ведомстве природы, всё оказалось уже договорено и устроено.

Кухня и первые два этажа за весенние месяцы тоже были приведены в порядок. Оставался только чердак — её мастерская, её знойное царство в летние месяцы и столь же холодное в зимнее время года. Здесь всё подчинялось естественным природным циклам, к которым ей, как человеку, предстояло в очередной раз приспособиться.
Освободить пространство от строительных обрезков и прочитанных книг, дав им место на подготовленных для этого полочках первого и второго этажей.
Да, и не забыть снять со всех окон зимнюю защиту. Лето обещало быть знойным.

Уля, щурясь от солнца, стерла с освобождённого пола первый, поверхностный слой пыли. Когда же она намочила тряпку для второго, со стороны дороги заслышался визг, быстро перешедший в восторженный лай.

Томас явно кого-то встречал. Среда всё больше обрастала радостью.