Монастырские истории. Знакомство с традицией

   
    В лесном скиту почва песчаная. Хорошо растут только кусты смородины и клубника.  Встретили в Пустыни первую весну и выехали сажать огород на подворье в деревню. Зашли в дом, а там только пол да стены. Пришлось срочно сколотить полати. Сносное лежбище на полкомнаты получилось, все сёстры поместились. Правда, по-началу тюфяки от свежих досок отсыревали, но мы не унывали — на дворе  лето, высохнут же в конце концов.
 Познакомились сначала с ближними соседями, а потом и с дальними. Пока не обзавелись всем необходимым, занимали у соседей тазы, тяпки, лопаты...Они же делились с нами овощами и зимними домашними заготовками. Кто-то посоветовал нам сходить на стойло (место,куда пастух пригоняет сельское стадо на дневную дойку) и попросить молочка.

     Хозяйки туда подтягивались кто пешком, а кто на велосипеде.  Две  наши сестры тоже пришли и стали в сторонке с пустым ведром. Проходящие мимо женщины по разному к этому отнеслись. Некоторые отливали из своих полных вёдер, а другие молча мимо шли.
  Сестра Катя, у которой родители жили в Москве и часто ездили за границу, а оттуда привозили ей очень дорогие и качественные вещи, зарумянившись от смущения, шептала другой сестре: «Если бы только мои папа и мама видели, чем я тут занимаюсь!" Вернулись на подворье сестры с полным ведром. Но решиться на второй такой поход мужества и смирения не хватило.
  Корову мы приобрели позже — к осени и она нас ох как выручала!
  В селе в общем-то по началу относились к нашей общине с осторожностью. Приехали, мол Питерские белоручки, и наверняка на долго не задержаться. Мы и в самом деле многого не знали. Старательно сообща учились премудростям сельской жизни. Вот уже двадцать пятый год как учимся.
В речи некоторых сестёр, в основном всех из Питера, появились нижегородские интонации.
Бабушка, живущая неподалёку, умилительным говорком (заменяя "ч" на "ц") зазывала в гости: «Пойдём, доцка, цайку попьём. В пецке уж цугунок вскипел!" Сестры у неё поинтересовались как-то: «Вы, наверное, не здешняя?" Та в ответ: «Не, тутошняя. Цыста руска.»
***

— Ой , швабрёнка, цо тебе расскажу,—баба Нюра присела рядышком на завалинку и с воодушевлением продолжила.— Поселились в доме рядом с Пригульновыми девцонки- монашки! Ой смешные!
 Смотрю в огороде копошатся. Луцок, картошецку посадили. А потом давай копать ямищи и навоз туды сыпать. И цо ты думаешь туда посадили— кабацок! Чесслово те горю. Ой ну смешные. Я вот ткну с краю картохи и растёт себе, горя не знает.

Намедни иду по селу, а монашки под колонкой первые кабацки моют. Посрывать размером с огурец и рады.

—Цо делать то с этим собираетесь?— спрашиваю. А они:
— Солить будем.

Да. Голод — не тётка. Вон кобацки удумали солить! Смешные! Да и жаль их стало. Позвала их:

— Пойдемте ко мне в гости. Я пецку истопила и цугунок цаю заварила. Вкусный! И селёдоцка с картошецкой есть. Айда, девцонки!— Накормила их. Денежку на свецку дала. Они ноцью моляцца. Вот те хрест— правда, сама видала. Свет в окне горит, молитва до нёба стоит.
Смешные девцонки. Все из Питера. Да не, не из нашего Питера. Тудысь ужо и автобусы не ходют. Из того , который Санкт. Ой мне пора ужо идти, засиделась я,— баба Нюра засобиралась уходить. А потом, как бы отвечая на незаданный вопрос, продолжила:

— А я вот с обедашнего автобуса. До доцки в Москву ездила. Цудно у них там всё. Быстро надоело. Побалакать та не с кем. А местные у подъезда  всё допытывались откудысь  я. Не русская ты, доказавают.
 Небось слыхать же, что я ЦЫСТА РУСКА!
***

В селе есть давняя традиция поминать усопших родственников (сорок дней, полгода, год, два, три и т. д.), приглашая на трапезу почти все село. Однажды пригласили сестёр спеть панихиду. Ну конечно же и за стол позвали.

Как в старину, по центру стояли общие миски, а в руках у каждого деревянная ложка и большой кусок хлеба вместо блюдца. Сестрам очень понравился супчик и хозяева радостно все подливали и подливали. Мы ещё недоумевали, почему остальные  не едят. А оказалось, что это была просто холодная солянка и только следующим блюдом подали первое — горячий суп. Когда начали потчевать рассыпчатыми кашами из русской печи (первой подали пшенную, потом рисовую и в конце гречневую), пришлось ослаблять пояса. По правилам каждое варево требовалось вкусить, хотя бы немного.

Позже на исповеди все сёстры массово каялись духовнику в объедении. Батюшка поругал и запретил ходить на поминки: «Просят помолиться, так помяните на молитвенном правиле. Не монашеское это дело по домам ходить!"