Кафка

     Теперь просыпаюсь поздно, никуда не тороплюсь. Встаю, открываю окно квартиры, проветриваю помещение, вдыхаю полной грудью свежий воздух улицы, смотрю из окна на привычные пейзажи: шоссейную дорогу, аллею берёз у домов на противоположной стороне, зелень кустов и газонов, кварталы домов города, идущие до речки.
     Дом стоит на холме, да и я живу не на первом этаже. Из окна квартиры далеко видно. Но каждый день виден один и тот же пейзаж, лишь иногда кто-нибудь оголтело пронесётся по нему, словно стрела вглубь, или проедет машина, автобус или мотоцикл. По такой однообразной жизни, возможно, давно уже перестал бы не только писать, но даже жить, поскольку старый и больной человек, но, каюсь, ещё любопытен к новостям жизни.
     К примеру: за стеной моей квартиры живёт старичок. Вроде старичок и старичок. Мало ли старичков где и как живёт. Но этот старичок — подходящий персонаж для моего рассказа: он круглые сутки копошится в квартирке, прямо за стенкой, стучит, роняет что-то на пол, ползает по полу, включает и выключает электропечку, телевизор, что-то ещё из того, что у него есть, никуда не выходит из квартиры. Чем не человек-жук из повести Ф. Кафки «Превращение»?
     Роется в квартире, словно плетёт вокруг себя кокон. Иногда приношу ему яблоки, квитанции на оплату квартиры. Тогда он притихает, задумывается. Откусывает часть принесённого яблока, поит меня чаем с печеньем; жужжит в компьютер, возмущается, что ему, жуку, присылают счёт за квартиру как человеку.
     Слушаешь, смотришь его шевеления сутки за сутками, месяцы за месяцами, годы за годами — и весь Мир внутри тебя начинает оживать в фантазиях: комната за комнатой, квартира за квартирой, этаж за этажом, дом за домом. Каждый день жильцы, в твоих фантазиях, вылезают из мест обитания: люди-жуки: маленькие, юные и постарше; совсем взрослые и уже престарелые; в куртках и пальто, в костюмах и платьях, в футболках и шортах, в спецодеждах всевозможной окраски, шевелят усиками, встают на задние лапки, бормочут что-то, переругиваются, бросают друг другу отрывистые слова, идут... Смотрятся в зеркала, важно выползают из квартир в коридоры, лифты, выходят на улицу.
     Вижу и себя в этих фантазиях, превращающегося в человека-жука. И уже там, в фантазиях, шевелю усиками, встаю на задние лапки. Каждое утро открываю фрамугу окна. С улицы дует ветер мне на лапки, на усики, на мою хитиновую грудь, крылышки. Я — человек-жук, полной грудью, день за днём, месяц за месяцем, год за годом, вдыхаю свежий ветер улицы. Моя грудь смело вздымается в проёме окна кольчугой хитона, пока однажды не вытащат вон из квартиры.