Истории Антонины Найденовой 4Елка в красной сетке1

«...все, кто отчетливо знает,
что такое «коллективное бессознательное»,
давно торгуют сигаретами у метро...»

Виктор Пелевин «Generation П»



За окном шел легкий снег. Комнату заполнял голубой свет, дремотная лень и тишина… Было уютно, как в детстве.
Тоня вышла из комнаты и пошла на кухню, где о чем–то своем ворчал попугай Ара, где пахло вареной говяжкой и чесноком, и Капитолина уже разлила бульон по мискам, затянула пленкой, и он стыл на холоде кухонного балкона. Тоня глянула через стекло балконной двери. В свете из кухни искрились нападавшие на пленку острые снежинки...
Домашние запахи возвращают к предпраздничным впечатлениям детства, когда своим еще неокрепшим нутром чувствуешь себя центром Вселенной. Потому что заботятся и любят тебя родители, воспитывают старшие сестры. И ты им доверяешь. Ты им нужна! И тебя никто не обидит! И будет праздник с подарками!

***

Новогоднюю елку принес Бычков.
С нее и началась эта странная, почти детективная история.
А было так…

За неделю до праздника Бычков поехал на строительный рынок, что на окраине города, за утеплителем для балкона. Деньги на него собрал со всех жильцов коммуналки. Купил блестящий рулон всепененного полиэтилена и уже шел на рейсовый автобус, как вдруг увидел старого знакомого-гаишника. Они обнялись, обхлопали друг друга, вспомнили смешное и незначительное из прошлой работы, коллег... Под конец пошли поздравления с наступающим, приветы семьям, обмен телефонами, обещания встретиться, чтобы выпить...
– Елка-то уже есть? – спросил приятель у Бычкова, приглядываясь к приближающемуся грузовику.
– Нет, вот надо бы приобрести!
– И у меня нет... – и приятель, сменив улыбку на хмурый прищур, махнул жезлом, показав грузовику, свернуть на обочину и стать. И, подмигнув Бычкову: «За мной!», постукивая жезлом себя по ляжке, неторопливо отправился к шоферу, уже дожидавшемуся его у раскрытой дверцы грузовика. На пассажирском сиденье в кабине сидела тетка в пуховом платке и ватнике. Ее неподвижное испуганное лицо белело сквозь лобовое стекло.
– Ну... что везем? Докуме–ентики... права... накладны–ые на товар... Показываем... – лениво подошел приятель-гаишник.
– Командир, понимаешь, елки везем... Нет накладных... Ну, понимаешь, заказала тут одна фирма... Ну, не фирма... – стал путаться шофер.
– Елки, говоришь? Без накладных? Незаконная порубка, значит? Оформлять будем...
– Командир, не надо оформлять! Давай штраф заплачу!
– Елки показывай!
– Командир... мигом!
Из кабины уже выскочила тетка, по лицу и голосу шофера понявшая, что вроде пронесло, и, ловко запрыгнув в кузов, подняла вверх елку, запеленатую в красную сетку.
– Вот! Себе отложила! Нарядная... В красненьком!
– Нет, ну это несерьезно! У меня вот товарищи! – кивнул приятель на стоящую на обочине машину ГАИ.
– Скока надо? – выкрикнула тетка, и они стали кидать елки из кузова. Спеленатые в зеленые сетки они падали, мягко пружиня от накатанного снега.
– Хватит? Или еще?
– Хватит. И чтоб больше незаконными порубками не заниматься!
– Командир! Первый и последний… – стучал себя кулаком в грудь шофер, а тетка испуганно мелко кивала головой в сползшем на лоб платке.
–  Ладно... Свободен!
– Командир, спасибо! – шофер обежал машину и, встав одной ногой на ступеньку, выглянул из-за кабины: – А вопрос можно?
Гаишник благосклонно кивнул.
– А как ты увидел, что я елки везу? Борта же высокие… Они же не торчали.
– Да поехали уже... – торопила тетка.
– Нюх у меня на вас, нарушителей! Так что давай езжай, пока не передумал и тебя не закрыл!
Шофер тут же впрыгнул внутрь, хлопнул дверцей кабины с еще не пришедшей в себя от испуга теткой, и они укатили.
– Ну вот, выбирай!
– Опыт не пропьешь! – гордо покивал Бычков, беря ту первую, теткину в красной сетке. Дурацкий вопрос, как обнаружил елки, бывший инспектор Бычков задавать не стал. Он и сам когда–то так умел. Но другой вопрос: «А чего не задержал?» – он задал.
– А зачем? – ответил приятель. – Он же еще поедет!
 «Старею!» – подумал Бычков: «Дурацкие вопросы задаю!»


***

Дома Бычков вынес елку на балкон, там распеленал. Елка упруго расправила свои сильные ветви и косо притулилась в углу между стенкой и перилами.
Красную сетку Бычков по многолетней советской привычке выбрасывать не стал. Если снизу зашить дно, то в ней можно было бы хранить картошку, капусту или что-то еще, что уже давно не закупалось в больших количествах.
В последний день старого года он внес елку с мороза в тепло кухни, которая тут же наполнилась ароматом хвои, смолы и свежим морозным воздухом.
 Высокая. «Не в Кремле!» Бычков прикинул нужную высоту, отметил карандашом и отпилил толстый комель ручной пилой. Потом он прочно вогнал ствол в отверстие крестовины и установил елку вблизи окна.
Набросал на нее серебристый «дождик» и повесил сохранившиеся елочные игрушки из фольгированного картона: рыбок, морского конька, белочку… Попугая повесил так, чтобы Ара мог увидеть.
– Узнаешь? – качнул игрушку. Фольга забликовала…
Ара тут же подсел поближе…
Бычков тем временем повертел в руке отпиленный кусок ствола. Он был толстый и устойчивый. Выбрасывать хозяйственный сосед его не стал, а приспособил под свои головные уборы: сначала натянул на него вязаный «петушок», потом летнюю шляпу из искусственной соломки и сверху надел фетровую шляпу. Шляпную пирамиду поставил на полке в коридоре. «Прямо, как декорация в модном бутике!» – смахнул он с репсовой ленты шляпы невидимую пылинку.
Елку собирались держать до старого Нового года. А Бычков предложил аж до Крещения, как это делали в незапамятные времена.
Стол накрывали на кухне. Постелили белую скатерть. Праздничная еда уже была готова. Холодец сварила Капитолина Кузьминишна. Она же наделала целый тазик салата-оливье с особой заправкой. Бычков ходил закупаться водкой, коньяком и шампанским.
Должны были прийти гости. Подруга Кузьминишны Светлана Леонидовна, друг Бычкова Наум и еще один гость, друг Тони…
 За пару часов до Нового года Тоня оделась и вышла на улицу встретить его. Увидела издали и радостно помахала рукой…

Они вошли на кухню, румяные с мороза, со свертками, от которых замечательно пахло мандаринами.
– Знакомьтесь, наш гость, – представила она его. – Знаменитый сыщик. Прошу любить и жаловать!
– Алексей Дмитриевич, – улыбаясь, представился он.
– Я буду звать вас Пуаро! – сказала Капитолина Кузьминишна и оправила фиолетовый шлейф вечернего бархатного платья.
– Для вас, мадам, я готов быть даже мисс Марпл!
– Алексей Дмитрич поймал жуликов больше, чем вы их видели в кино.
– И где вы взяли столько жуликов? – Капитолина Кузьминишна поправила локон. Ей явно нравился этот немолодой мужчина с такой роскошной профессией.
– Мадам, полиция жуликов не разводит, хоть и держит их в клетках.
– У нас сидит один в клетке. Будьте с ним осторожны, – продолжила флиртовать Капитолина Кузьминишна. Попугай перевернулся вниз головой, как будто говоря: «Что несет!» Показалось, что это понял и Алексей Дмитриевич, но галантно ответил:
– Осторожность – одна из издержек моей профессии.
– Ну, наверное, только по отношению к преступнику, а не к женщине?
– Если женщина – преступница...
– А если – жертва?
– Как говорил Шерлок Холмс, иногда преступник вызывает большее сочувствие, чем его жертва.
Капитолина Кузьминишна была сражена. Она бы могла так флиртовать весь вечер. Но Ара перевернулся назад, ревниво и недовольно прокричал:
– Вр-р-ремя!.. Вр-р-ремя!.. Пр-р-раздник!.. 
Все засуетились. Срочно налили по полной – проводить Старый год.
– Р-рому!.. Р-р-ому!.. – кричал попугай.
– Он у вас пьющий? – уважительно поинтересовался Алексей Дмитриевич.
– Выпивает... – степенно обронил Кузя.
Аре плеснули коньячку. Он выпил, спрятал голову под крыло и больше не участвовал в новогодней шумной суете, где солировала громкая Капитолина. 

Под бой курантов и шампанское коммунальная квартира вступила в Новый год, еще не зная, что всё уже началось…

***

После встречи Нового года пошли гулять по ночной Москве.
После прогулки гости разъехались по домам, и соседи вернулись домой одни. Замерзшие, они сразу отправились на кухню пить чай…
Вошли, включили свет и остолбенели...
– А где елка?
Новогодней елки на кухне не было.
На полу серебрились несколько нитей «дождика». И всё.
– Может, сосед снизу стащил? С него станется. Дверь-то мы закрыли?
– Да, я – ключом… – сказал Кузя. – Правда, замок что-то стал заедать.
– И куда она тогда делась? – всё озирался Бычков. – Игрушки жалко, с детства остались… Память…
– Ара здесь оставался! – воскликнул Кузя. – Должен был что-то видеть!
– Мы же свет выключили…
– Погодь, Антонина, – остановил ее Бычков, – Я читал, что попугаи в темноте видят.
Он подошел к клетке. Ара тут же отвернулся и стал чистить перья. На прутьях зацепились несколько нитей «дождя». Бычков снял одну, поднял руку с блестящей нитью вверх и повторил вопрос:
 – Ты видел воров?
 Попугай молчал.
– Он Бычкова не уважает. Говорить не будет, – заявила Капитолина.
– С тобой будет… – огрызнулся Бычков и, повернувшись к попугаю, строго, по-инспекторски, спросил:
– Будем говорить или будем в молчанку играть?
Ара не отвечал.
– Значит – в молчанку! Ну-ну... – Бычков вернулся, бросил серебряную нить на стол. – Что-то он знает! Как его разговорить?
– Давайте я попробую, – предложила Тоня. – Мне Алексей Дмитрич рассказывал, как это делается по науке.
– Ха-ха-ха! – засмеялся Кузя. – Вы себя слышите? Это же птица! Попугай! А вы – по науке! Ха-ха-ха...
– А вот не надо этого: ха-ха-ха! – остановила его Капа. – Ара в суде против меня свидетелем выступал. Под статью подвел. Если бы не адвокат, сидела бы я.
Попугай, что-то вспомнив, недовольно заходил по клетке.
– Так что, Антонина, давай проводи с ним допрос! Надо же узнать, кто елку спер.
– Я допрос не могу проводить! Я могу только беседу!
– Ну и какая разница?
– Разница, Кузя, что он имеет право мне не отвечать по статье 51-ой!
– Антонина, звони Пуао! Он проведет допрос!
– И что я ему скажу? Что елку украли?
– Ну, я думаю, ему это будет интересно, – улыбнулась Капитолина и поправила сбившийся локон.
– Ой, Кузьминишна-а, – заулыбался и Бычков, – никак на восьмую любовь нацелилась?
– Дурак, – Капитолина почему-то глянула на клетку и отвернулась. Эти переглядывания и слова Бычкова Тоне были непонятны.
– Хорошо. Я проведу с Арой беседу. Будем надеяться на его гражданскую сознательность.
И, не обращая внимание на хмыканье Кузи, продолжила:
– Для беседы со свидетелем используются ассоциативные связи, его эмоциональная память. А для этого нужно предъявить ему предмет, имеющий отношение к событию. Хорошо бы елку… Или игрушки… У кого есть что-нибудь?
– У меня «есть дождик» нераспечатанный.
– У меня картонный заяц.
– У меня елочный шарик есть.
– Несите. И булавки будут нужны.
– Что, пытать попугая будем?
– Не будем. Не тридцать седьмой!
Принесли, и Тоня продолжила:
– Теперь так. Кто изобразит елочку? Не шучу. Надо же пробудить ассоциации. Нужно подобие елки...
– На елку наш Бычков похож!
– Чем это еще?
– Треники коричневые, зеленый свитер и носки серые...
– Вылитый елочка!
Инспектора Бычкова поставили на место пропавшей елки, вблизи окна. Он развел руки в стороны и на его растянутый свитер прикололи булавками картонного зайца и красный стеклянный шарик. Набросали на плечи и голову «дождик». Капа принесла нитку блестящих бус и повесила на грудь.
Бычков в роли елки смотрелся очень натурально. Стоял прямо, изредка потряхивая руками-«ветками», и свисающий с них серебряный «дождик» подрагивал. Точно, как на елке, при легком движении воздуха…
– Ну… стоит елка, а дальше какие ассоциации?
– Капитолина Кузьминишна флирт с Пуаро затеяла… – ядовито сказал Кузя и даже обыграл в лицах:
«Ах, ах…» – это изобразил соседку.
– Как говорил Шерлок Холмс… – начал голосом Митрича, но тут подключился попугай Ара. Видно, вспомнив свою ревность, он заорал:
– Вр-ремя!
– Вспомнил! – ахнул Кузя, а Тоня показала жестами:
– Давайте! Давайте! Что там дальше мы делали?
Капитолина тут же достала из холодильника бутылку водки. Разлила по рюмкам:
– За старый год!
– Р-рому! Р-р-ому! – голосил свидетель.
Ему плеснули водочки. Коньяка уже не было. Он несколько раз мокнул клювом в блюдечко, подумал, закрыл глаза и затих.
– Заснул? Ну и нервы! – Бычков раздвинул «дождик», опрокинул в себя поднесенную Капой рюмку с водкой, занюхал картонным зайцем, отстегнув его от рукава и, подняв вверх острие английской булавки и предложил:
– Может, булавкой в него потыкать? Попытать?
– Юрий Валентиныч! Это вам не тридцать седьмой год! – встал Кузя на защиту гражданских прав попугая.
– Можно подумать, только в тридцать седьмом пытали! – хмыкнул Бычков, прикалывая зайца назад на рукав.
– Антонина, что там дальше по науке?
– Что дальше? Если следовать вчерашним событиям, мы должны идти гулять. А Бычков остается стоять елкой и пробуждать у Ары ассоциации...
Опять оделись, выключили свет на кухне.
Бычков остался стоять неподвижно, расставив дрожащие руки в стороны. Покачивался шарик, серебряно мерцали в полумраке нити «дождя».
Силуэт попугая на фоне окна был неподвижен.

Вышли из дома. Во дворе стояли машины. Одна, внушительного вида, освещенная светом уличного фонаря, была припаркована почти на проходе.
– Понаставят тут! Не пройти, – проворчала Капа, обходя машину и недовольно скосив глаза на боковые стекла. Они были тонированными.
– Наглые новые русские! Назад пойдем, потребую, чтобы убрали свою машину с прохода! – пообещала она.
– Так они и убрали! – усмехнулся Кузя.
– Посмотрим! – грозно пообещала Капитолина в сторону тонированных стекол.
Но когда они вернулись с прогулки, машины во дворе уже не было, и она восприняла это с облегчением.
Пришли домой. Разделись и пошли на кухню продолжать эксперимент. Включили свет. И опять остолбенели.
– А где Бычков?
Теперь на кухне не было Бычкова.
– А он-то куда делся?
– Может, в туалет пошел?
Кузя сбегал, вернулся.
– Нет там.
– А может, спит у себя? Посмотри!
–  И в комнате нет, – доложил он. – Там такой беспорядок! Всё перевернуто. Взгляните сами!
В комнате Бычкова действительно всё было перевернуто, вещи валялись на полу, чемодан был выдернут из-под кровати и тоже валялся,  раскрытый и выпотрошенный...
Вернулись на кухню.
– Ара, где сосед? Он здесь елкой стоял! – спросил Кузя у попугая и показал, растопырив руки.
– Кар-р-аур! – проскрипел Ара и захлопал крыльями.
– Что за караул?
– Ты кт-то?.. Ты к-кто?.. – забормотал он голосом Бычкова.
– Кто-то приходил и украл его?
– Ага! Сто инспекторских килограммов унес с собой!
– Антонина, звони Пуаро!
– А если Бычков ушел гулять? – Кузя выскочил в коридор проверить одежду Бычкова.
– Пальто и шапки нет, а ботинки на месте.
– В тапках пошел?
Все обескураженно замолчали. Молчал и Ара.
Соседи сели за стол, и молча сидели, чего-то ожидая.
Когда раздался дверной звонок, они вскочили и, толкаясь, выскочили в коридор.
Открыли дверь…
На пороге стоял Бычков.
Соседи разглядывали его и впервые обратили внимание на то, что пальто у него старое и тяжелое, на вате, а шапка – из потертого кроличьего меха. И весь он, всегда бравый, выглядит совсем не браво. А с подбитым глазом – даже бомжевато.
– Юрий Валентиныч! Где вы были? – спросил Кузя, когда Бычков тяжело ввалился в прихожую. Тот не ответил, молча стал снимать пальто. На зеленом свитере все еще болтались пристегнутые булавками новогодние игрушки, и сбились на спину стеклянные бусы Капитолины Кузьминишны.
– А почему вы ушли из дома? У нас же эксперимент. Вы нарушили чистоту эксперимента.
– П-позвали…
– Кто позвали?
– Ч-человек, – сказал Бычков и пошел мимо соседей к себе в комнату.
– Антонина, звони Пуаро! – велела Капа, глядя ему вслед.
– Зачем? Он же нашелся!
– А елка? Кто ее-то?
– Всё это, конечно, странно. Но все живы. А с елкой потом выяснится. Мне не хотелось бы дергать Алексея Дмитрича по пустякам.
– Ладно. Собираем для совета только наших. Я звоню Светке. Ты звони своему редактору. Пуаро оставляем на самый крайний случай.

***

– Я-то думал, что с ним действительно что-то серьезное случилось… – выслушав рассказ, засмеялся Наум. – А он елочкой стоял!
– Это для того, чтобы Ара что-то вспомнил. Это – ассоциативные связи!
– Понятно. А Юрка сам что говорит?
– Он молчит. Спать завалился.
– Подождем. Проснется и узнаем.
– Ну а елка-то куда делась?
– Это – вопрос… – развел он руками.
– А у меня кажется на него есть ответ! – сказала Светка, до этого молча сидевшая за столом.
– Ну, ну…
– Я думаю, что здесь не обошлось без инопланетян! – она обвела взглядом сидящих, и в глазах ее сверкнула сумасшедшинка, которая не позволила им засмеяться над ее словами. – Ну про то, что на Земле уже давно находятся инопланетяне, вы знаете. Ими занимаются ученые из специального отдела Академии наук. Я читала в одной их научной статье, что инопланетяне устраивают похищение людей.
– Для чего? – хмыкнул Наум.
– Это – секретная информация. Закрытая для простых людей. Но у меня есть кое-какие связи для доступа к ней!
– Пр-р-риш-ельцы!.. – поддержал ее версию попугай.
– Да, – кивнула она и продолжила еще убедительней, – наше правительство заключило договор с инопланетянами. Взамен на внеземные технологии оно позволяет забирать своих граждан для экспериментов.
– О Господи, для каких еще?
– Инопланетяне собирают генетический материал и гаметы у людей, скрещивая их с собой и пытаясь вывести «гибридные» существа. Это делается ради совершенствования «человеческой расы» или для внедрения инопланетян в человеческое общество.
– Это Бычкова-то ради совершенствования «человеческой расы»? Уж если похищать, то тогда Абрамыча! Ума – палата! – сказала Капитолина.
– Для совершенствования человеческой расы, ум – не самое главное! Как народ говорит, главное – душа! Что, кстати, у некоторых отсутствует! – тут же вступил в пикировку с ней Наум. – А у Бычкова душа наивного и чистого ребенка!
– Ой-ой-ой! Это у него-то чистая и наивная?..
– Да ладно вам! Кто был, того и похитили, – примирительно сказал Кузя. – Потом разберутся, вернут.
– Может и вернут. А может, и нет. Дальше рассказывать?
– Конечно!
– Так вот, в научном докладе подробно написано, как они похищают. Это те, кого похищали, рассказывали...
– Ну... ну...
– Сначала возникает странный свет... Такой круглый, как от летающей тарелки!
– Яр-р-кий… кр-р-углый… – беспокойно забормотал попугай.
– Вот! – направила она указательный палец в сторону свидетеля – Потом они видят такую расплывчатую фигуру с лицом голубого цвета. И начинают  испытывать необыкновенное душевное состояние. Затем похищенные  приходят в себя в другом месте. И они совершенно ничего не помнят.
– Вообще ничего?
– Не помнят, что с ними происходило в течение определенного времени.
– А! Это с того момента, как их похитили?
– Именно. Но потом похищенные могут обнаружить на себе раны, синяки, ссадины...
– А это от чего?
– Этого никто не знает.  И они не помнят.
– Это что же получается, нашего инспектора с кем-то сейчас скрестят, и он уже наполовину инопланетянином будет жить?
– Вполне вероятно. А за ним установят наблюдение.
– Ух ты! – восхитился Кузя. – Здорово!
– А еще в том докладе написано, что они воруют наши ресурсы! – продолжила информировать Светлана Леонидовна. – Золото, вольфрам, никель, драгоценные камни, алмазы! У них на планете этого нет! Уже в некоторых наших  районах стали находить такие скважины, уходящие в глубь земли. А буровой техники вокруг нет никакой. Кто сделал эти скважины и каким образом?
– Ну хорошо, – сказал Кузя, – Бычков им нужен для совершенствования расы, а елка-то им зачем?
– А может у них елок нет. Вот они ее взяли, наклонируют себе…
– И на Марсе будут елочки цвести… – промурлыкал под нос редактор, вставая из-за стола: – Когда этот гуманоид проснется, звоните! А меня работа ждет!
Он вышел в коридор. Капитолина выскочила следом за ним…
– Наум, ты уж нас, пожалуйста, не оставляй наедине с этим зомби! Кто знает, что из него сделали? Вдруг он кусаться начнет? – жалобно попросила она. – Пожалуйста!.. А работать можно и на кухне... Я компьютер принесу.
– И спать с зомби в одной комнате?
– Нет. У Кузи. Кузя уже согласен!  Она упрашивала так настойчиво, что редактор сдался.
– Ну хорошо. Побуду с вами до утра. А утром расспрошу его, где он был.

***

Разговор с Бычковым утром ничего не дал. Он не помнил, где он был и что с ним было. Это подтверждало информацию Светланы Леонидовны про похищение людей инопланетянами.
На ее наводящие вопросы он отвечал так же по науке о пришельцах: и свет яркий видел, расплывчатую фигуру и необыкновенное душевное состояние было…
Про его такое состояние стало понятно, когда Кузя обнаружил под батареей пустую бутылку.
– Юрка, когда успел-то?
– А пока стоял. Чего так на сухую стоять-то…
– А фингал откуда? Ссадины на руке? Ты что, дрался?
– Не помню!
– Всё, как в докладе написано! – торжествовала Светка.
– Помню свет, как от фонарика.
– От какого фонарика! Это свет от НЛО! – воскликнула она. – От летающей тарелки!
– Ну да! – ужаснулся Бычков. – Откуда она здесь?
– Из параллельной Вселенной!
– А это где?
– Я, пожалуй, пойду! – не выдержал Наум. – Загостился я у вас.
– Абрамыч! Стой! Я с тобой! По фуфырю возьмем! Дома нет ничего. Поправимся! – и инспектор помчался к себе одеваться.
– Наум, – приглушила голос Капитолина, – ты обещал, что не оставишь нас, пока не выяснится, что произошло и кто он теперь. Я имею в виду твоего друга. Антонина позвонит Пуаро. Как только он придет, ты – свободен.
– Хорошо. Только в магазин с ним схожу, – вздохнул редактор.
Бычков уже пробежал к вешалке, надел пальто и, вытянув шею, руками шарил по полке, искал свой «петушок».
– Да вот же он, – подошел высокий Наум. – Под шляпой. Он снял с чурбачка шляпную пирамиду, вытащил вязаную шапку. Отдал Бычкову:
– Натягивай!
А сам взял чурбачок и, пока Бычков крутился у зеркала, натягивая шапку и разглядывая свой разноцветный фингал, зашел на кухню и поставил чурбачок в клетку Аре.
– Вот тебе новая игрушка!
Ара тут же опрокинул его, покатал, поклевал…
– Развлекайся!

Как только мужчины ушли, на кухне тут же появились женщины.
– Одеваемся, и – за ними, – руководила  Светка. – Надо проследить!
– Может, надо сообщить тем, кто этим занимается? В КГБ?
– КГБ уже нет. Ментам надо звонить.
– А, может, в Академию наук?
– Антонина, звони Пуаро!
– А что ему сказать?
– Пусть приедет, а что сказать мы найдем!
Тоня, натягивая пальто, послушно пошла к телефону.
– Завтра приедет, – доложила.
– За мной! – скомандовала Светка, направляясь к двери. Капитолина с Тоней поспешили за ней.
Когда они выскочили из парадного во двор, друзей уже след простыл.
Несколько мусорок во дворе было перевернуто. Содержимое их было вытряхнуто. Светка посмотрела на небо. Оно было серое и низкое. И за тучами, если приглядеться, пряталось что-то круглое.
– Тарелка?
– Инопланетяне озоруют. Тарелку за облаком прячут. Всё очень серьезно!
– Цель – Бычков?
– Да. И что они хотят, нам неведомо, – озабоченно покачала головой Светка и распределила подругам направление поисков.
– Вперед!
 Они вышли со двора и разошлись в разные стороны.
С неба из серых туч пошел снег. Показалось, что он пошел специально, чтобы скрыть силуэты преследуемых и еще чего-то круглого, там, наверху...



        Бычков говорит на латыни

Шумная коммунальная квартира опустела.
Попугай Ара повернулся к окну и стал смотреть на летящий снег. Он уже привык, что здесь летают бесформенные белые мухи, которых не поймать. И летают они не всегда, а когда становится холодно.
Там, где он родился, было тепло. Вокруг был тропический лес с пальмами, красным и розовым кедром, с пушистой желтой мимозой, белоснежными цветами бальсы и прохладными папоротниками. Там летали красивые птицы, нарядные и желанные. Прекрасные бабочки с прозрачными, как стекло, шуршащими, крылышками, вот как здесь… – он подкатил новый чурбачок, поближе, разглядывая что-то в выдолбленной им сердцевине…

Вскоре вернулись Наум с Бычковым.
– Не убирай в комнате! Оставь, как есть. Женщины сыщика хотят вызвать. Этого Алексея Дмитрича. Пусть посмотрит. Может, что присоветует...
– Тоже думаешь – «тарелка»?
– А черт ее знает! Полтергейст какой-то!
Научное непонятное слово почему-то успокоило Бычкова.
Он достал рюмки, подрезал колбаски на закуску, выловил огурец из банки, разрезал пополам, разлил и кивнул другу. – Давай! Чтобы эти летающие «тарелки» малину нам не обсирали!
– Не, не буду! Пей сам!
– Ну вот! Что я – алкаш?
– Ну ладно, давай за компанию. Но только по одной.
– А то я больше дам! – засмеялся Бычков. Чокнулись, выпили, захрустели огурцом.
– Хорошо пошла, – совсем повеселел инспектор.
– Ты что, правда ничего не помнишь, где был вчера?
– Нет.
– Ты не спеши. Подумай!
– А ты помоги мне, как попугаю с этими... связями...
– Давай. Вставай на место, где елкой стоял.
Бычков стянул с кухонного абажура разноцветную бумажную цепь, которую туда для украшения закинул Кузя, повесил себе на грудь, встал и раскинул руки. Попугай Ара тут же заинтересованно подсел поближе.
– Ну вот, ты стоишь.
– Стою.
– А потом?
– Т-ты к-к-кто? – подсказал Ара.
– Кому ты это сказал? Кто был?
– Мужик, вроде… Темно было…
– Голубой? – вспомнил Наум слова Светланы Леонидовны.
– Ты что! Он ничего такого...
– А не такого – что?
– Слушай, ты мне помогай, а не путай! Давай еще по одной!
Бычков подсел к столу. Разлил по рюмкам. Первая пошла хорошо, поэтому Наум сопротивляться не стал. Хотелось поддержать. Выпили, закусили. Бычков, украшенный бумажными бусами и сияющим фингалом под глазом, именинником сидел за столом.
– Что-то они, Юр, у тебя искали, – задумчиво жуя, сказал Наум.
– Что у меня можно искать?
– Ну, давай порассуждаем! Допустим, это были инопланетяне… Светка говорила, что ты нужен им для эксперимента по сбору генетического материала.
– Какого материала? Откуда он у меня?
– Материал – это ДНК твоя.
– ДНК? Это там, где записано, что я от предков получил?
– Ну да. Наследственная информация. Во-от в такой молекуле! – шутливо показал Наум, раздвинув руки, как рыболов.
– Так вот, что им надо, – с задумчивой серьезностью покачал головой Бычков. – А как же я без нее? Хотя… Она мне уже не нужна. Некому передавать.
Захмелевший Наум посмотрел на друга с удивлением: в простоте его слов скрывалась глубина философской мысли.
– Понимаешь, – попытался он ее сформулировать, – ты сейчас затронул вопрос о смысле человеческой жизни, который предполагает…
Но друг не дал ему закончить.
– Молчи, Наум! Может, они ее уже забрали, – сказал он с обреченностью жертвы. – Давай за это выпьем!
Они выпили. Очередная рюмка сделала свое дело.
Бычкову захорошело. Пришло блаженное состояние, которое индийские мудрецы называют нирваной.
Он выпил еще. Захорошело еще больше и пришло умиротворение.
Если бы Бычков знал философию индуизма, то он бы понял, что достиг особого душевного состояния шанти, состояние Будды, превзошедшего нирвану.
Туповатый Наум показался ему утомительным и каким-то неумным. Бывают такие в компании, которые больше говорят, чем пьют и тем самым мешают великому переходу к миру покоя и гармонии.
– Абрамыч, расслабься. Будь проще! Что ты, как эта? Мы ж с детства кореша. Помнишь, как с тобой на свадьбу Серафимовой дочки хотели пойти?
– Еще бы! – заулыбался и расслабился Наум Абрамыч...

Было это тогда, когда их еще все называли Наумка и Юрка. 
Их сосед по лестничной площадке и по совместительству директор их школы, Серафим Александрович, выдавал замуж старшую дочь Валентину.
От Серафима пришли и забрали из квартиры все стулья для гостей. Но на свадьбу не пригласили. И они сидели на кровати и терпеливо ждали, когда их пригласят. Наконец, терпению пришел конец.
– Юрка, давай так, – предложил Наумка. – Ты, как старший, обмотаешься простыней. Как будто ты – римский патриций. Так вот, мы входим. Ты, как Цицерон, а я, как раб у твоих ног. Я сажусь на пол, а ты становишься в позу, устремляешь гневный взгляд и указующую руку на Серафима и говоришь: «Quo usque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?» А я тут же перевожу: «Доколе же ты, Катилина, будешь испытывать наше терпение?»  Представляешь: Серафим – во главе стола, и тут ты – ему по латыни! У него на вилке котлета! У него челюсть отвалится. И он тут же нам самогонки нальет! Идея Бычкову понравилась. Не вся, а ее резолютивная часть – «нальет самогонки». И они принялись разучивать текст. Латынь Бычкову не давалась. Попробовали еще несколько раз выучить и сдались. Так и не выпили они самогонки на «серафимовой» свадьбе. И не побыл будущий инспектор Бычков римским патрицием…
– Quo usque tandem abutere, Catilina, patientia nostra? – вдруг произнес «патриций» Бычков.
– Эк тебя! Точно скрестили с пришельцем! – вместо Серафима разинул рот Наум.
Друзья разлили еще, выпили. Воспоминания о беззаботной юности пошли живее. Они пили казенную, а на губах был вкус той, не выпитой в детстве самогонки и несостоявшейся веселой шутки троечника Юрки и отличника Наумки над директором школы Серафимом.
Пили, пока инспектор Бычков опять не отключился. Пил он плохо. Наум перетащил его в развороченную комнату. Пусть спит.

***

Митрич пришел на следующий день, как и обещал.
– Пост сдал! – шутливо отрапортовал Наум.
– Пост принял, – весело откликнулся Алексей Дмитрич. И они распрощались.
Митрич прошел на кухню, где уже в нетерпеливом ожидании собрались женщины.
– Ну, что случилось?
– Дело вот в чем, – тут же начала Капитолина Кузьминишна. К приходу сыщика она надела нарядное платье и заколола свои пышные волосы заколкой со стразами. Рассказывая, она не забывала кокетливо поправлять выбившуюся из-под заколки прядь. Митрич слушал ее внимательно, с подбадривающей улыбкой.
Светка нетерпеливо поглядывала на них и, едва Капитолина замолчала, всего лишь переводя дыхание, тут же перехватила инициативу.
Митрич выслушал и ее подробный рассказ о действиях инопланетян на государственном уровне, почерпнутый из научных статей. На этот раз Митрич уже не позволил себе улыбаться.
Потом он осмотрел разгромленную комнату Бычкова и самого Бычкова, спящего.
Вернувшись на кухню, зачем-то вышел на балкон, наклонился, заглянул под него, что-то разглядывая внизу, на снегу.
– А кто покупал елку? – спросил он, снова садясь за стол.
– Так Бычков и принес ее. Только он не покупал. Даром досталась – какой-то старый приятель подарил...
– Тогда подождем, пока главный участник проснется. Так говорите – пришельцы?
– Конечно! – с вызовом отозвалась Светка. Ей было неприятно, что сыщик оставил важные и неопровержимые факты о пришельцах без должного внимания. – Вы знаете, что такое абдукция?
Митрич покачал головой.
– Ну конечно, вы ведь не ученый-уфолог. Есть такая наука – уфология. А абдукция – это похищение.
– А вы знаете, в моей практике было похищение. Кстати, до сих пор не раскрытое.
– Ну вот! Если бы вы привлекли к этому делу уфологов, я уверена, что раскрыли бы. Расскажите! Я тоже кое-что понимаю в этой области. Уверена, что найду разгадку.
– Я бы тоже с удовольствием послушала! – обратила Капитолина внимание сыщика на себя.
– Расскажите, – попросила и Тоня. – Бычков еще долго спать будет. Может, до утра...


                Рассказ Митрича*


– История давнишняя, – неторопливо начал он, –  Произошла она на территории Филатовской больницы лет двадцать тому назад. 
В углу территории стояло маленькое двухэтажное здание с единственным  входом. Там лежали детишки примерно от полутора до семи лет – кто обжег  гортань, кто пищевод какими-то химическими веществами: от каустика до обычного кипятка. Эти дети требовали постоянного внимания, и медперсоналу приходилось все время быть на ногах, подремать не удавалось.
И вот из одной маленькой палаты пропала девочка четырех с половиной лет с ожогом гортани. Девочка была из провинции. Звали ее Машей.
Так вот – Маша пропала.
Первая обнаружила пропажу медсестра, в половине первого ночи, зайдя в палату. Сначала искала сама – в соседних палатах, в туалетах, в коридоре, на втором этаже. Нигде ее не было.
В больнице подняли переполох. Подняли всех на ноги, еще раз всё обыскали. Позвонили в милицию. Приехал наряд: два бравых сержанта на мотоциклетке, в сапогах. Походили вокруг. Самый смышленый подергал рамы в окнах. Но окна были заклеены, фрамуга – высоко. Дверь тоже была закрыта. Ночью выпал легкий снежок, изморозь. Но никаких следов наши бравые милиционеры не обнаружили. Покрутились по территории – и ни с чем уехали.
А задней стороной больница выходила на тихую Зоологическую улицу, ничем не примечательную. Это сейчас там понастроили квартал новых, модных домов. Местные коренные жители называют его «Ондатровым заповедником».
 Ворота в ограде больницы выводили как раз на эту улочку. Недалеко стоял первый – и тогда единственный приличный – кооперативный дом.  Девятиэтажный, светлый, нарядный, облицованный розовый керамической плиткой. Он мне нравился по тем временам.
И вот на следующее утро один из жильцов этого дома, молодой человек, спускаясь по лестнице, увидел, что между третьим и четвертым этажами, возле мусоропровода, лежит большая скомканная кукла. Очень красивая и очень большая. Он удивился, подошел, нагнулся – и увидел, что это мертвая девочка.
На убийство приехала уже оперативная группа. В группе был и я. Всё осмотрели самым тщательнейшим образом. Телекамер, кодовых замков, домофонов двадцать лет назад  в Москве не было. Никто ни от кого не запирался – выйти и войти было легко.
Меня, кстати, это радовало. Это сейчас все друг от друга запираются, друг друга боятся.
Оперативная группа сделала все, что положено. Поквартирный обход – никто ничего не видел, не слышал. Служебная собака покрутилась, понюхала, но след не взяла.
 Была поздняя осень. Холодно. В больнице детей одевали тепло. На девочке были теплые колготки, и ступни у нее оказались чистыми. Значит, сама она не шла – ее перенесли.
Случай был исключительный.
И вот в 1-ом морге, в Абрикосовском переулке, собралась важная комиссия. Мне там полагалось быть по должности. Из сиятельных лиц была важная дама, профессор кафедры одного из медицинских институтов, курировавшая это ЛОР-отделение. Приехал начальник горздравотдела – сейчас он, наверное, уже министр здравоохранения.
Эксперта, проводившего вскрытие, я знал. И попытался приватно узнать у него, что же все–таки произошло. Несмотря на столь сиятельную комиссию, он смог коротко перекинуться со мной парой слов.
– Ну, ежели бы не было такого синклита, – сказал он, – я бы написал что–нибудь неразборчивое: недостаточность надпочечников или еще чего. А тут…  просто не знаю. Не задушена, не удавлена, травм на теле никаких нет. Просто не знаю.
 Еще в желудке у девочки обнаружили следы полупереваренного салатика, которым детей в тот вечер – да и раньше – не кормили. Где она успела побывать перед смертью после того, как исчезла из палаты? Вопрос так и остался открытым...
– Вот такая ситуация... – закончил Митрич и по привычке подытожил: – Маленький домик. Дверь закрыта. Маленькая палата. Окна заклеены. И медперсонал, который не спит, всё время в движении. И ребенок пропал. Ушел непонятным образом. По воздуху, или как? – он обратился к слушателям, – Ну и что вы об этом думаете?
– А если это маньяк, – предположила Капитолина, – который проник в палату, как–то вытащил девчонку, поиграл, как с игрушкой, и выбросил сломанную на помойку?
– Версия фантастическая. Но ее тоже отработали. Проверили медперсонал, родителей, бабку в Сибири, нет ли рядом какой-нибудь секты…Занимались делом вплотную, энергично – около полугода. Так оно и осталось нераскрытым.
Митрич помолчал и добавил:
– До сих пор меня занимает. Я живу рядом с этой больницей и каждый раз, проходя мимо, вспоминаю тот случай.
– Так вот, что я вам скажу! – еле дождалась своего звездного часа Светлана Леонидовна. – Это еще одно доказательство, что пришельцы похищают людей! Они могут извлечь жертву из закрытого дома, сквозь закрытые окна. Делают ее бесплотной – и она проходит сквозь стены! 
В вашем случае возле мусоропровода нашли не больную девочку с ожогом гортани, а гуманоида – ее копию. А саму девочку они забрали для изучения дефектов человеческого организма. Ребенок с ожогом гортани не может есть овощной салат! – привела она неоспоримый аргумент.
– Вы знаете, – искренне сказал Митрич, – это первая правдоподобная версия, – и значительно покивал головой.
– Ну я же говорила! – потрясла кулачками Светлана Леонидовна и замолчала, оглянувшись…

На кухню входил Бычков – помятый после сна, с фингалом под глазом…
– А у нас тут такие дела... Елку сперли! – увидев Митрича, сразу сообщил он.
– Соседи мне уже рассказали.
– Да-да… Мы что могли…
Светка жестами подняла всех из-за стола: «Уходим!» – Теперь вы поговорите…
Соседи послушно вышли. Светка уходила последней. Обернулась и сделала обнадеживающий жест рукой Митричу: «Работайте спокойно!»
Он успокаивающе кивнул ей: «Не волнуйтесь!» – и обратился к Бычкову:
– Где елку-то купили?
– Старый друг-приятель помог. Гаишник. Тормознул одного левака…
– И где тормознул? – Митрич провел рукой по затылку.
– Да на окружной, около рынка стройматериалов. Слушай, а на машине номера были не местные! Вот чего он и тормознул. Левак с бабой ехал. Вот и облегчили его елками. Мне самая лучшая досталась. В красной сетке. Баба сказала, что себе приготовила.
– Повезло. А сетка-то цела?
– Я ее себе для хозяйства оставил.
– Покажи!
– Щас, – Бычков, шмыгая тапками, потрусил в кладовку. Вернулся скоро и протянул аккуратно свернутую сетку. Митрич повертел ее, нашел маркировочную наклейку фирмы-отправителя.
– Возьму на время? С возвратом.
– Бери.
– Ну а приятель в гости-то заходит?
– Мы с ним телефонами обменялись. Черт, а куда я его дел? – встревожился Бычков. Побежал в комнату. Вернулся довольный, с мятой бумажкой в руке.
– Вот. Нашел! Теперь отзвонюсь, в гости приглашу!
– Это правильно! Приятелей-гаишников забывать нельзя!
Из коридора раздался телефонный звонок.
Бычков вышел. Митрич услышал, как он молодцевато крикнул в трубку: – Алё! Бычков! И сразу примолк – не сказал больше ни одного слова.
Вернулся на кухню растерянный.
– Что?
– Ни хрена не понимаю! Что я вернуть-то должен? Говорят: лучше верни, а то – кирдык! – он провел рукой по красной шее.
– Кир-р-рдык-к-к! – громко крикнул попугай. Бычков вздрогнул..
– Может, они про молекулу? – почесал он небритую скулу.
– Какую молекулу?
– Наум про какой-то материал… как его... генетический и мою молекулу говорил! Может, про нее?
– Про это сказали?
– Нет. Говорят, верни, что взял. Это – не твое. Но молекула-то моя! Или уже нет? Чего вернуть-то? Скажи – я верну!
Он замолчал, раздумывая, покачал головой:
– Митрич, я запутался. В общем, день мне дали на то, чтобы вернуть. Счетчик включили…
– Дай-ка мне телефон твоего приятеля-гаишника!
Бычков тут же вынул из кармана смятую бумажку, протянул.
– А что с ней делать-то будешь?
– Разбираться буду! – провел он рукой по затылку.
– А-а… Ну а я тогда выпью! Тут же успокоился Бычков.
Он открыл холодильник, достал бутылку, повернулся к Митричу, чтобы предложить ему, но передумал: «Ему ж разбираться надо!»
И налил только себе.

***

Когда сыщик ушел «ни с чем», как сказала Светка, слушавшая их разговор из коридора, соседи собрались на кухне.
– Юрий Валентинович, вас надо защитить! – сказала она.
– Ну… давай, защищай! – благодушно разрешил Бычков.
– На вас нужно надеть алюминизированный костюм и шлем. Я читала про это. Пришельцы могут давать излучение, возбуждающее атомы натрия в нервной системе!
– И что будет, если атомы возбудятся? – с глумливой ухмылкой поинтересовался Бычков.
– Паралич! Правда, временный!
– О Господи! – воскликнула Капитолинаа.
– Но через алюминий они не смогут проникнуть и не смогут воздействовать на мозг. А то втемяшат...
– А где же мы возьмем это ...алюминизированное?
– У меня мотоциклетный шлем есть. Моргуновка! – вспомнил Бычков. – Инспекторский. На мотоциклетке в нем гонял, еще когда в ГАИ… Кузя, притащи…. Там, на шкафу…
– А почему «моргуновка»?
– Возьми и увидишь!
Кузя пришел на кухню в надетом на голову коричневом колпаке  с кожаными «ослиными ушами» по бокам.
 – В таком Моргунов в «Кавказской пленнице» был. Да?
– Да. Подходит, Леонидовна?
– Шлем нужно алюминизировать!
– Не нужно, – вяло отмахнулся Бычков. – Через него ничего не пройдет. Инспекторский.
– Хорошо. Теперь костюм. Из чего его делаем?
– Давайте из утеплителя, – предложила Капа. – У нас в кладовке рулон валяется. Инспектор наш купил его на строительном рынке, чтобы дверь балкона утеплить, а так и не сделал ничего. Деньги-то собрал! – укорила она и уплыла из кухни.
– Зато теперь пригодилось! – крикнул Бычков ей вслед.
Капа вернулась с блестящим рулоном.
– Будем делать хитон, – руководила Светка. Она оказалась умелой портнихой.
– Всё в прошлом... в прошлом... так... по молодости... – кокетничала она. Она стеснялась того, что была портнихой, как бы обслуживающим персоналом. Рулон развернули, свернули пополам, отметили дырку для головы и вырезали ее. Всё. Готово.
Под их усыпляющие голоса и домашнюю суету Бычков задремал.
– Юрий Валентиныч, – разбудила его Светка, – вставайте! Всё готово! Надеваем.
Бычкова облачили в блестящий хитон, подпоясали бельевой веревкой. На голову надели инспекторский шлем с ушами. Бывший инспектор сходил к себе, разглядел себя в зеркало трехстворчатого шкафа.
Вернулся довольный, прошел через кухню к клетке Ары. Блестящая фольга его балахона при движении меняла цвет: то переливалась розовым – от абажура, то ясным серебром – от окна, то черным в складках, попадая в тень.
Он постоял, что-то разглядывая в клетке, потом недовольно спросил:
– Это кто ж это мой чурбачок Аре забросил?
Подошла Светка.
– Он живицу клюет! – всполошилась она. – Затвердеет у него в желудке и станет смолой! Надо немедленно забрать эту деревяшку! Кто ее подложил Аре? Она осталась стоять у клетки, внимательно разглядывая чурбачок под лапами Ары. Потом сказала:
– Там что-то блестит!
Подошли остальные, пригляделись. В отверстии, которое успел продолбить своим крепким клювом попугай, виднелась кучка стеклянных камешков. Рядом с чурбачком лежала целая россыпь таких же...
– Стекляшки какие-то, – прищурился Бычков, открывая дверцу, – Ну-ка, Ара, дай мою деревяшку!  Он протянул руку.
Попугай, защищаясь, взмахнул мощным крылом – и от порыва воздуха вверх взлетели яркие брызги его «стеклянных бабочек» с прозрачными крылышками, которых он уже успел полюбить…
Стекло затрещало о прутья клетки… Что-то стукнулось о ладонь Бычкова. Он сжал руку, вынул ее.
– Что там? – тут же сунулась Светка.
Бычков разжал ладонь. На ладони лежал прозрачный камешек.

***