Машина времени-памяти

Тонкая девичья рука дернула калитку. Она не поддалась. Сверху край калитки и столба обнимала оранжевая овальная штука. Выглядела она как сложенная ступеньками длинная бумага, которую приклеили к железной решетке, толщиной в ладонь. Девушка решила не трогать этот механизм, а просто крикнуть:

— Шум! Ой, Сашка! Сашка-а! — последнюю букву она потянула особенно пронзительно. Назвав кличку, она испугалась, что скажет его отец.

— Да ну, че тебе? — из-за угла дома выглянуло уже чем-то озабоченное и слегка измазанное мазутом лицо паренька.

— Че делаешь?

— Отмываю вкладыши шатунов.

— В воде с мылом? Где ты их испачкал? А что это такое?

— В бензине. Они сами испачкались. — Сашка почувствовал подозрительный вопрос и насторожился. — Это скользящие накладки между шатунами и коленвалом в моторе. Тебе че надо, Люська?

— Ты опять свой «газон» чинить будешь? — не теряя интереса, Люська смотрела в глаза Сашке через щели штакетин калитки. — Все лето с ним возишься. Тебя только за уши от него отрывать надо.

— А ты чета хотела?

— На речку поедешь?

— Зачем я тебе там нужен?

— Просто! — разозлилась Люська. — Все ребята хотят сегодня поехать. А Сережка обещал тарзанку сделать из троса. Повесит ее над пляжем.

— Ну так, а я зачем там? — Сашка совсем запутался.

— Я думала, ты тоже на речку хочешь. С тарзанки хоть раз прыгал? — Глаза Люськи заблестели от предвкушения.

— Нет. Я занят. Потом как-нибудь. Мне «поросёнок» к раме приладить как-то надо.
Люська подумала как Сашка будет привязывать молодую свинью к грузовику, но выходила весьма дурацкая картина.

— Прям живого? — не удержалась она.

— Это межосевой дифференциал.

— А для чего он нужен?

— Чтобы задние колёса крутились, и машину вперед толкали нормально, — с неохотой объяснил Сашка.

— Понятно, — она посмотрела на невозмутимую собаку на цепи у бани, на которой загнездились две наседки. — Ну ладно, я пока за преснушками и райками поеду к деду Симе. Если что — приходи.

Люська быстро вскочила на велосипед и помчалась вдоль забора к дороге. А Сашка проводил ее взглядом.

— Зачем? Я не хочу яблок. Чё она, блин такая странная всё лето? — возмущенно произнес вслух он.

За спиной раздался кашель. Потом смачный плевок полетел в заросли зреющей картошки.

— Ну ты даешь, сын! Она в такую рань приехала. Хотела перехватить тебя, пока в гараж не ушел.

Сашка нагнулся над обрезанной шестилитровой баклажкой с бензином. Взял старую кисточку, ворс который растопырился во все стороны света, и стал намывать вкладыши. Потом решился ответить отцу:

— Дура она… наверное! Не спится ей. Лето же, пусть отдыхает. А она ездит, отвлекает...

— Сын, едрит твою налево! — отец с усилием замял белый картон папиросы «Беломорканала». — «Газон» твой никуда не денется. Лето длинное. Она тебя пригласила, прояви уважение к ней и сходи на речку!

— Мне правда делов ещё уйма, кроме движка. Надо мост сдвинуть, просверлить раму для новых креплений рессор, карданы замерить, пальцы…

— В пятнадцать лет это самое нужное, да! Сходи с ней речку. А ну, твою дивизию, не позорь меня! — Отец начал раздражаться на сына, который не понимал знаков внимания девочки.

— Ладно, мне только надо до тока доехать, чтоб Владян мне пальцы для крестовин мостов и крепления «поросёнка» сделал.

— А ты не слышал, что ль? — с удивлением спросил отец.

— Чего?

— Владяну вчера пол-ладони вырвало. Рукав намотало на станок. А где рукав, там и всё остальное… Успел, собака, обесточить. — Он посмотрел на расстроенного Сашка.

— Опять пьяный пришел на работу. Но в этот раз сильнее, чем обычно

— Дай ключи от токарки! Сам выточу!

Отец протянул длинный стержень с зазубринами, больше похожий на первобытное копье в уменьшенном варианте.

— Там на щитке сначала включи… электричество!

— Я помню, — слегка огрызаясь, ответил Сашка. — Тогда я поеду.

— А если кто запрётся в ток, скажи, чтоб на хрен шли, а то я им сам руки переломаю! — На секунду отец превратился в того самого начальника техзоны, которого все боятся, но это ощущение быстро прошло. — Кстати, я сегодня «лягушку» и медные трубки для воздуха притащу. Тормозуха тут уже работать не будет. Ресивер нужен.

— Спасибо! Сколько за них отдал?

— Два по литру.

— Ого! Не многовато?

— Многовато, да Заяц на меньшее не пошел, поскудник. Уперся — и всё! Ну ладно, ехай, тебя еще подруга ждет и речка. А нашей валюты еще нагоним.

Сашка начал собираться. Солнце уже нагревало крыльцо и железную крышу. Ночная прохлада осталась только в калошах под скамейкой. Отец, как бы в продолжение разговора, но уже с самим собой, произнёс:

— Ну и молодёжь пошла! Уткнутся в свои безделушки и мира вокруг не видят. Что ж нас в светлом будущем ждёт? Я в свои пятнадцать лет уже по девкам бегал. А этот, по технике то — сразу схватывает, а вот с ровесниками беда, эх.

Сашка аккуратно сложил двенадцать вкладышей на тряпочку. Свернул ее в кулёк. Другой рукой подхватил корыто с бензином и занес в мастерскую. Там вкладыши разложил на верстаке. Взял два ржавых металлических прута. В этой же мастерской стоял мотоцикл «Днепр» с коляской, которую в деревне называли люлькой. Но Сашке это казалось несерьезным и немного оскорбительным. Пруты он связал веревкой и сунул между сиденьем и кузовом коляски, заботливо накрыв черным брезентом.
Выкатив мотоцикл на улицу, Сашка сделал несколько глубоких вдохов и со всей силы прыгнул на ножку стартёра. Мотор схватился с первого раза. Другого варианта Сашка и не ожидал. Он всегда был уверен в своей технике. Двор наполнился треском и синеватым дымком масла из выхлопной трубы. Куры и утки быстро разбежались по сторонам — в кусты, в крапиву, а кто-то обратно в свой сарай. Собака даже не повернулась на шум. Сашка включил первую передачу, натянул ручку газа и плавно отпустил сцепление. Мотоцикл резво скрылся за разросшимися деревьями на задах дальних огородов. До токарного ангара так доехать было быстрее всего.

Новые щитки для ног, вырезанные из крыши кабины списанного ДТ-75, отлично выполняли свои функции. Подсохшая высокая трава и бодыли репейников с колючками звонко барабанили по щиткам. Сашка ехал и крутил в голове разговор с Люськой:
«Позвала на речку. Знает же, что я занят. Я же в прошлый раз говорил на танцах. И вот тоже пристала ко мне как банный лист. То на танцы сходи с ней, то до дома проводи, то помоги корову загнать да быка привезти с луга. Гулять звала тоже. В итоге — ничего. Только трещала про училище, поездку в город и сложные уроки. Она ничего в технике не понимает. Всё ей, блин, объяснять надо. А я что, хочу? Тогда что ж мне так гадко от нашего разговора? Будто что-то плохое сделал, будто я в чём-то виноват. А я ничего не делал. Я вкладыши мыл».

Сашка разозлился на чувство вины и гадкости от себя и сильнее поддал газу. Мощный и тяжёлый мотоцикл прыгнул в сторону, но крепкие опытные руки удержали руль и остановили раскачку. Спину неприятно напекало солнце. Только встречный воздух, спрятавшийся в пока ещё влажной траве, прохладно обдувал лицо Сашки.
Замок на ангарных воротах выглядел как металлическая заготовка для ковки: огромный, квадратный и массивный, правда весь замасленный. Он всегда пачкал руки. Сашка ловким движением отщелкнул его, приоткрыл малую дверь и повесил замок на выступающую петлю. Ангар был построен чуть ли не на заре СССР. Стены и потолок были сложены из железобетонных плит и балок. В ангаре стояли трактора, грузовики, ненужная в этом сезоне навеска и отвалы для зимы. «Кировцы» и комбайны находились на улице.

Токарный станок был в пристройке. Сашка в темноте направился точно к электрощиту, дёрнул тумблеры, и на стальных перекладинах зажглись лампы. Подойдя к двери тока, он поднял руку и нащупал на выпирающей коробке двери тонкий ключик. Дверь открылась, в нос ударил запах жжёного металла и противный аромат машинного масла. Прошмыгнув за порог, Сашка увидел порванную рубашку Владяна. Он подошёл к ней, нагнулся и посмотрел. Потом взглянул на пол, и оказалось, что он стоял в лужи крови, которая за ночь смешалась с маслом, мелкой металлической стружкой и грязью.

— Сам виноват. Нечего пьяным вдрызг к станку подходить, — тяжело сказал Сашка и начал готовиться к вытачиванию пальцев для карданов.
Пока токарный станок срезал слой за слоем металл, местами ржавый прут стал походить на аккуратную заводскую запчасть, что не могло не нравиться Сашке. Он кропотливо следил и замерял каждые тридцать секунд толщину штангенциркулем. Но никак не мог избавиться от гложущей вины перед Люськой. Теперь он думал, что слишком резко ей отвечал, а мог быть и мягче. Прокутив их утренний разговор еще несколько раз, он вывел самую лучшую версию:

«Привет, Сашка!— Доброе утро, Люся».

«Что делаешь? — Я сегодня много чего хотел успеть с «газоном», вот поэтому рано встал. А ты просто так катаешься»?

«Нет, я к тебе. Поедешь на речку сегодня? — День и правда жаркий будет. Но я уже всё спланировал. Так что, прости».

«А-а, ну ладно, тогда пока! — Пока, Люся».

Идеальным здесь было то, что Сашку никто не отвлекал от дел, которые он сам себе придумал. Однако чувство плохого поступка не проходило. Он решил вновь передумывать каждую фразу и каждый вариант их беседы.
Когда он изготовил все пальцы, то дал им остыть. В тоже время его голова кипела.

Он злился и разочаровывался, влюблялся и прогонял Люську с оскорблениями. У него даже заболела голова и затошнило. Но остановиться, прекратить мысленную жвачку, он не мог.

Вдруг Сашка услышал, как хлопнула дверь на воротах ангара. Он быстро собрал сверкающие цилиндры и вышел из токарки. У него на пути стоял Максимка Громок. За последние пять лет пьянки он превратился из молодого крепкого мужика в надоедливого старика. Красная кожа лица и заплывший бельмом глаз пугали Сашку.

— С-сдарова, Цыганок! Слыхал про Владяна? Бедный. Руку по локоть отняло. Терь работать не смогёт. Сопьётся еще хлеще. Слух, а у тя копейки лишней не завалялось, не?

— Нет, — стараясь не проявлять никаких чувств, ответил Сашок, чтобы Максимка быстрее отстал.

— Мож посморишь в люльке у себя, иль в карманах де? Ну, очень надо Сашка, плохо мне, похмелиться хочу, —  стал вымаливать себе хоть что-то Максимка.

— Отец сказал, что если кто зайдет в ангар без разрешения, то он лично тому руки переломает.

Максимка ничего не сказал. Тут же молча вышел на улицу. Сашка подумал, что, может, стоит чаще пользоваться славой отца, чтобы отшивать надоедливых взрослых.
Теперь перед ним встал выбор: ехать домой и засесть за «газон» до ночи, пока мать не погонит его спать, или поехать к деду Симе за Люськой. Сашка посмотрел на грунтовку до дома, затем на асфальт центральной улицы деревни. И следом зачем-то на Громка, который стоял в тени, готовясь к мучительному пути по друзьям, которые ему нальют.

Парень громко выругался в ветровое стекло мотоцикла. Выжал газ на полную и кинул сцепление. Заднее колесо стало проворачиваться на месте и чуть проезжать вперед. Сашка повернул руль до упора, и большой мотоцикл с коляской развернулся на месте, как машина. Громок обернулся на Шума младшего и с печалью посмотрел. Они встретились глазами и смотрели друг на друга до тех пор, пока Сашка его не проехал.

«Вот и Громок ко мне с добром обратился. И Люська тоже с добром. Что же за гадость такая на душе лежит? Если бы ответил ему, что сейчас нет денег, ангар закрывать надо, тогда,… стало бы прямо-таки легче».
Сашка еще раз проиграл диалог с Люськой, где на все ее вопросы он отвечал с такой же любезностью, с какой она пришла к нему. Он ощутил, что даже дышать стало проще и сил прибавилось. Его наполнило какое-то радостное чувство, и он помчался по ровному асфальту.

Подъезжая к дому деда Симы, Сашка увидел зелёный велосипед, прижавшийся к оградке из кривых палок. Он заглушил мотоцикл и пошел по вытоптанной тропинке, которая огибала бревенчатый дом. Когда он прошёл грядки огурцов и капусты, перед ним открылся просторный яблоневый сад. Когда-то здесь жил барин с крупным хозяйством, но дом разрушили, барский сад превратился в лесок.

У одной из яблонь на маленькой скамейке сидел дед Сима. Он крепко сжимал свою палку, как посох и что-то рассказывал Люське, пока та собирала с земли спелые плоды.

Люська давно услышала стрекотание мотоцикла, но делала вид, что не замечает подходящего Сашку.

— Я сделал, что хотел в токарке. Можем ехать на речку, — заговорил Сашка, не обращая внимание на старика.

— А чё ты там делал? — спокойно откидывала в сторону подгнившие и побитые яблоки Люська. — Слышал, что Владяну целую руку оторвало?

— Как чё? Я же тебе говорил!

— Не говорил ты ничего про токарку!

— Ну значит, и не важно! про Владяна слышал, поэтому сам и точил. Поехали!

— Чё ты мне приказываешь!

— Я не приказываю, ты ж сама звала! — Не смотря на все мысленные эксперименты с диалогами, Сашка разговаривал с ней как утром. Ему опять стало гадко. Особенно от того, что все его труды пошли прахом.

— Ха, ясно, — обиделась Люська.

Не замечая ни прихода Сашки, ни их с Люськой оживлённый награни с руганью разговор, дед Сима продолжал что-то лепетать. Половину его слов вообще было не разобрать. Но его и не волновали слушатели: он просто знал, что они есть.

— Тебе чё, блин, так сложно извиниться? — не выдержала Люська.

— За что?

— Ах, за что? Ну, на пример, что ты разговариваешь со мной как с нашенскими колдырями.

Сашка подумал, что это действительно так. Говорил так, чтобы быстрее отвязались, как сегодня с Максимкой.

— Прости, — тихо и осторожно произнес Сашка.

—  Не слышу-у!

— Прости меня! —стало стыдно Сашке. — Я… занят был, а ты как снег на голову…

— А-а, я теперь виновата, да?

— Нет. Я про другое, — начал нервничать Сашка. С механизмами куда проще, чем девчонками, подумал он. — Короче, я не понимаю, чем я тебя так зацепил, что ты от меня никак не отстанешь… обычно все отстают.
Сашка начал давить ногой хорошие яблоки в траве от переполняющего его напряжения. Люська замерла.

— Может, мне нравится с тобой. И всё! — Она выпрямилась и повернулась к нему. Ее щеки покраснели.

— Просто так? Со мной? И тебе интересно? — Сашка всё ещё усердно давил яблоки.

— Да. Поехали, я набрала яблок. В люльку можно их ссыпать?
Люська вытянула майку и использовала ее как сумку. Ее живот оголился. И Сашка быстро отвел глаза и сказал:

— Можно.
Они подошли к мотоциклу. Люська сразу запрыгнула на заднюю кожаную сидушку. Когда Сашка сел на свое место, то сразу ощутил, как ее руки обхватили его живот. От неожиданности мышцы пресса начали нервно дёргаться, как глазной тик. Сашка на мгновенье отупел и бросил сцепление. Мотоцикл дернуло.

— Ой-ой, ты чё, убить нас хочешь? — взвизгнула радостно Люська.
Сашка только помотал головой.

Полевыми дорогами, которые Сашка знал, как свои пять пальцев, они добрались до речки. Русло реки было песчаное, а на берег навозил песка отец Сашки еще в том году. На берегу рос огромный старый дуб. Своими корнями он впивался в почву, и они уходил далеко под воду. Прямо над самым глубоким местом сгибалась толстая ветка. Знакомые ребята уже окружили дерево. Серёга мастерил петлю для ветки на одном конце троса, а рукоятку тарзанки — на другом.

Сашка не стал подходить к толпе, а просто издалека махнул им рукой. Снял футболку с калошами и сел на песок. Люська гневно посмотрела на него. Он заметил и решил сгладить это:

— Плохая идея из четырнадцатого троса узлы вязать. Это же для лебедок «трелёвочников» и «шишиг». Ни каких сил не хватит…
Люська тяжело выдохнула и сжала губы от злости.

— Ну и сиди тут один! Дурак! — она быстро пошла по песку так, что он полетел из-под ног до волос на голове.

«Да что же со мной не так? Я же в голове другое приготовил. Будто у меня фильтр во рту стоит, чтоб чепуху молоть. Ох и тупая же башка у меня»!
Сашка взял горсть яблок из коляски и начал сердито их есть, даже не замечая червяков и грязи.

С тяжелой отдышкой рядом с ним сначала приземлился Володька, потом упал его велосипед.

— Здорова!

— Привет, Володька.

— Ты, я смотрю, как обычно вдали от всех? — массажируя ноги руками, произнёс
Володька.

— Так получилось.

— Понял.

— Меня вообще Люська сюда затащила?

— Люська? Одна?

— Ага, с утра приперлась и такая: «Поехали на речку!» — высоким голос заговорил Сашка.

— Она влюбилась в тебя?

— Чего? Не-е-т! — Сашка спрятал волнение за смехом. — С ума сошёл что ли?

— Других причин в голову не приходит. — Володька положил в рот травинку.
Сашка покраснел, но на ярком полуденном солнце ничего не было видно.

— Слышал, что вчера Владяну руку и ногу оторвало? — тревожно произнес Володька.

— Ты же вообще из другой деревни! Как узнал? — вспылил Сашка.

— Слухи быстро ходят. Ты купаться пойдёшь? — хитро спросил Володька.

— Не знаю.

— Я тоже нет. Слушай, мне дядька из Москвы привез книжку про теорию относительности Эйнштейна. Слышал про такого?

— Слышал. Это физика что ли?

— Нет, лучше, это теория относительности. Новая физика в масштабах всего космоса.

— И чё там? — Сашка тут же пожалел что спросил, так как Володька совершенно не умел пересказывать увиденное и прочитанное.

Несколько минут он изливал мысли, которые ничем не отличались от любого его пересказа, даже «Тимура и его команды» с учебником русского языка.

— Я руками крутить умею, а всю эту теорию не в зуб ногой. — Сашка попытался остановить Володьку.

— Ты идеальный студент-физик! В будущем!

— Да брось ты, глупости чешешь.

— Люська влюбилась в тебя — это глупости, за тобой будущее технологий — глупости! Не многовато глупостей за один день?

— Многовато, — с горечью сказал Сашка. — Есть еще парочка: как я туплю в разговоре с Люськой.

— Значит, твои выводы не имеют обоснования, — Володька неимоверно гордился прочитанной книгой Эйнштейна.

— Ладно, уговорил, черт языкастый. При чём тут относительность?

— Время относительно.

— Эт как?

— Э-эм, время идёт по-разному, смотря, где стоит наблюдатель. Если ты на Юпитере, а я на Земле, и мы смотрим друг на друга, то ты будешь видеть, как я… старею быстрее, чем ты.

— Это потому, что мы далеко?

— Нет, у больших планет больше сила притяжения. Гравитация называется. И гравитация притягивает время.

— Чё? Как это время можно притянуть?

— Самого времени не существует. Это просто… э-э как его там… величина искривления пространства массивным телом. Во!

— Ты этого Эйнштейна наизусть выучил что ль?

— Не специально, видимо его слова хорошо ложатся мне в голову! Круто, да?

—Круто, — с лёгкой завистью ответил Сашка. — А нас учат, что время всегда одинаково идет…

— Относительно нашей планеты — да. Время самый точный измеритель. Но относительно других планет — по-другому — где то быстрее, где-то медленнее.

— А-а, — задумался Сашка.

— Еще Эйнштейн написал, что существует предел скорости. Угадай, сколько?

— Не знаю, миллион километров в час? Хотя где миллион, там и два, и три…

— Триста тысяч метров в секунду! Представляешь?

— Не-а. И что это значит?

— Ни что в космосе не может развить скорость быстрее, чем луч солнца.

— А если разовьёт, что будет?

— Тогда сломается принцип причинности. Наш мир устроен так, что сначала причина потом следствие. Вот взял ты «Кировец» Шума покататься, ой прости, бати, то только потом он на тебя орать будет. Ни как не до катания. Понял?

— Кажись.

— А если ты будешь быстрее, чем скорость света, тогда отправишься в прошлое.

— В прошлое? Ну и брехня! А можно его исправить?

— Наверно. Но Эйнштейн говорит, что причина и следствие это фундамент дома, и скорость света фундамент. Если фундамент разрушится, то будет конец.

— Конец чего?

— Всего. Дом точно перекосит и щели будут. Зимой замерзнешь, — с грустью ответил Володька.

—  Знаешь, я бы слетал в прошлое и много чё исправил, — с сожалением произнёс Сашка.

— Чтобы разогнать тело до скорости света нужно бесконечно его толкать. А такого способа даже космонавты не придумали. Эйнштейн уравнения считал, и получилось, что вообще не возможно.

Их друзья уже давно плескались в воде и прыгали с криками с тарзанки речку. Сашка и Володька непреднамеренно погрузились в мысли, которые были тяжелы для деревенских подростков. Купаться не хотелось, радоваться беззаботному дню тоже. Только Сашка с грустью прокручивал воспоминания своего глупого общения с Люськой сегодня.

— А если тело не разогнать до скорости света то, что насчёт мысли?

— Чё? Это как?

— Ну ты же мне только что объяснил всё… Вот я и подумал, что машина времени
существует. И человек ей давно пользуется. Только чтобы конец вселенной не наступил, он не должен ничего менять в прошлом. Поэтому только смотрит в прошлое и решает, поступил ли он правильно или нет.

— А как это? — напряг весь свой мозг Володька, чтобы понять Сашку.

— Память. Я помню, что было утром. Или месяц назад. Моя мысль не имеет веса, а значит и толкать бесконечно её не надо.  Она как-то преодолела скорость света в другом измерении видимо и увидела прошлое, — удивляясь самому себе, говорил Сашка и одновременно пожимал плечи, будто он тут не причём.

— А-а-а. Точно. Капец! Ну ты башка, Шум!

— Значит можно не крутить в голове ошибки? Всё равно ничего не исправишь. Можно только вернуться из прошлого со знанием, и исправить будущее.

— Ваще капец. Это надо записать. Записать! А то забуду! У тебя есть чё?

— В коляске глянь.

Володька в панике начал рыться в люльке мотоцикла и нашел инструкцию по эксплуатации «Днепра».

— Здесь только она! — он поднял брошюру над головой.

— Делай чё хош, Володь, я в прошлое путешествую, не отвлекай.
Володька жадно рыскал по пляжу в поисках кусочка уголька. И когда нашел, то начал выводит на желтой бумаге корявые буквы.

— Когда-нибудь я свою книгу напишу, — радостно произнес он.

Сашка кивнул в знак согласия и лег на песок. Теперь ему действительно стало спокойно. Его не мучила бесконечная жвачка диалогов и событий, от которых он страдал всю жизнь — не тому не так ответил, не так что-то сделал, за что стало стыдно или страшно. Лето сразу заиграло ярким голубым небом, темной речкой, и яркой улыбкой Люськи.