Истории Антонины Найденовой 4Елка в красной сетке2

– Это же алмаз, – подошла и присмотрелась к камешку Капитолина.
– Да, верно. Необработанный. Его огранить – и будет бриллиант, – подтвердила и Тоня: запомнила разговоры о камнях в круизе.
– Так Ара у нас, выходит, богатый жених! – воскликнула Светка, подтолкнув Капитолину локтем. Та смущенно улыбнулась.
– А при чем здесь Ара? – возмутился Бычков. – Этот чурбак мой! Я его от елки отпилил, которую мне подарили! Значит, алмазы мои!
– Ты их сначала забери у него…
– А я вон гимнаста попрошу, – кивнул Бычков на пришедшего с репетиции Кузю. – Он хотел с Арой трюки на улице показывать, когда цирк закроют!
– О чем попросите? – подошел Кузя.
– Деревяшку надо отобрать у попугая и камешки забрать.
– А они чьи? Не Ары?
– Нет, мои.
– Ну тогда можно… Кузя просунул руку в дверцу, погладил попугая по крылу, что-то пошептал ему… И Ара отошел от чурбачка… С грустью смотрел,
как исчезают «прозрачные крылышки стеклянных бабочек».
На столе расстелили салфетку, и Кузя высыпал на нее камни из клетки. Потом высыпали из отверстия чурбачка камни, все до последнего.
Стояли и смотрели на алмазную россыпь на столе…
– Юрий Валентиныч, откуда они у вас?
– А я знаю?
– А помните я говорила, что пришельцы воруют наши ресурсы! Золото, вольфрам, никель... И алмазы! У них на планете их нет! А есть договор нашего правительства с инопланетянами! Они нам – внеземные технологии, мы им – своих граждан для экспериментов! Помните? Вот и еще одно доказательство!
– Доказательство чего?
– Что они с помощью своих высоких технологий наковыряли алмазов в какой-нибудь штольне... где-нибудь в Якутии... И теперь эти алмазы оставляют нам, а взамен забирают Бычкова.
– Кого? Меня забирают?.. – с трудом соображал Бычков.
– Получается, что вас. Ну а что мы будем делать с камнями? Это же такие деньжищи!
– Ну... камни вообще-то мои. Из моего чурбачка. Меня на них хотели менять. Значит, мне и думать, что с ними делать! 
И Бычков стал связывать концы салфетки.
– Ага! А мы, выходит, не при делах! Спасали тебя от излучения пришельцев, костюм алюминизированный делали. Беспокоились. А теперь – не нужны? Ну спасибо вам, Юрий Валентиныч! Только, если еще что случится, к нам не обращайтесь! Справляйся уж тогда сам, инспектор! – с вызовом сказала Светлана Леонидовна.
 Все молчали, выражая согласие.
– Не обр-ращ-щайся! Инс-спектр-р-р! – сердито затрещал попугай.
Бычков посмотрел на него, подумал, оставил салфетку не завязанной.
Присутствующие ждали его решения.
– Ну хорошо. Поделим их по-справедливому. По участию каждого! – строго сказал новоявленный алмазный владелец, уселся за стол и кивнул Светлане Леонидовне:
– Давай!
Та прокашлялась и, прочистив горло, начала:
– Нас пять человек. Вы, я, Капа, Тоня и Кузя. Попугай не в счет.
– Кх-кх-кх... – закряхтел попугай.
– Вообще-то если бы он не продолбил древесину, мы бы алмазов не увидели! – напомнил Кузя.
– И что ты предлагаешь?
– Аре тоже положено!
– Ладно, на один он может рассчитывать.
– Что это ты так раскидываешься моими алмазами? – строго одернул ее Бычков.
– Ну что вы? Ваше слово будет последним. Я только предлагаю. Вот по значению каждого и пройдем. Вы, Юрий Валентинович, главный получатель. Без вопросов. Теперь – я. Что делала я? Я смогла определить, что случилось с вами. Смогла определить наличие пришельцев. То есть, по значению, я – вторая. Капа, Тоня, Кузя тоже принимали в этом участие. Надо сказать, второстепенное. Вот и считайте, кто сколько заслужил.
– А Алексей Дмитрич? – воскликнул справедливый Кузя.
– А при чем здесь Митрич? – недовольно спросил Бычков.
– Ну как же, он приезжал из-за вас. Тоня ему звонила.
– Ну хорошо. Какую-то долю ему выделим. Хотя лучше бы ему вообще ничего об этом не знать.
– Я тоже так думаю. Не надо ему ничего говорить! – поддержала Светлана Леонидовна. – А то, мало ли! Мент, всё-таки...
– Мент есть мент.
– Ну знаете, тогда я отказываюсь от своей доли! – обиделась за Митрича Тоня.
– Твое право. Тогда остается четыре человека. Делим на четыре части. Неравные, конечно. Юрию Валентиновичу – половина. Остальную половину делим так: двадцать процентов – мои. Остальным – по пятнадцати. Попугаю – один бриллиант. По-моему, всё справедливо! Как думаете, Юрий Валентинович?
– Ну... пусть! –  почесал он затылок через шлем.
– Вот и хорошо. Теперь давайте посчитаем камешки.
Салфетку положили в центр стола. Рядом поставили большую тарелку. Расселись. Приготовились считать добычу, чтобы оценить ее в денежных знаках. Не терпелось. У всех уже были планы, как их с умом потратить.
– А как продавать будете? –  спросила Тоня, сидя у окна на стуле, отдельно ото всех.
– Тебе-то что? Ты же отказалась.
– А все-таки?
– Сначала посчитаем и поделим, – опять стала руководить Светлана Леонидовна. – Потом дальше думать будем. У меня есть знакомый ювелир. Умный, как и все евреи. Один мой знакомый заказал на кольце гравировку «Свете от Фимы». А он – ему: «Я бы посоветовал вам, молодой человек,  написать короче: "От Фимы"» И как в воду глядел: Фима другую встретил, кривоногую Фиру!
– Это Давид Соломонович? – хмыкнула Капитолина.
– Давид Семенович.
– Ой, с каких это пор он стал Семеновичем?
– С рождения.
– Ха-ха! Он обманет с деньгами и еще донесет куда надо!
– Так мы уже считаем или мы еще разговариваем? – вдруг спросил Бычков с таким хорошим еврейским акцентом, что все засмеялись и склонились над столом, где уже давно стоял алмазный дым, который держался над салфеткой, но не поднимался до потолка, как в дворницкой Тихона. Дым держался над столом и дурманил головы. За окном на черном небе тоже мерцали алмазы.
Считали долго. Ошибались. Пересчитывали снова. Наконец, досчитали.
– Ни фига себе! – первым пришел в себя Кузя.
– Это ж сколько деньжищ!
– А кто знает, почем один карат. Вот этот – самый большой?
– А давайте их рассортируем!
И опять все склонились, теперь над тарелкой, и стали следить, как Светлана Леонидовна сортирует камни.
– Вот, смотрите, сколько больших! Тоже делить будем?
– Светка, я смотрю, ты здесь большой начальницей себя назначила? А ты здесь даже не живешь и не прописана!
– Ага! Что случится, отвечать-то нам! – поддержал Кузя.
– А Соломоныча я тоже знаю! – не успокаивалась Капитолина.
– А он тебя – нет! И дело иметь с тобой не будет. Есть еще вопросы о моей прописке?
– Дамы, заткнулись! – прикрикнул на них хозяин алмазов. – Сейчас мы должны быть сплочены. Обиды все забыть. Сначала надо довести дело до конца. Предлагаю оставить во главе нашего дела Светлану Леонидовну. Как человека, знающего, что делать, чтобы прийти к цели. Голосуем!
Все подняли руки. Даже Капитолина, оскорбленно отвернувшись.
Опять сели за стол и стали делить алмазы по справедливости. До драки не дошло, но много шумели, обзывая друг друга и дискредитируя деталями из прошлого.
Когда поделили, успокоились, Кузя принес ароматные полотняные мешочки, предварительно вытряхнув из них их содержимое – «саше». Каждому дал по мешочку, и каждый фломастером написал на нем свое имя и ссыпал туда свое богатство.
Алмаз, самый маленький и мутный, выделили попугаю. Он обрадовался: для него он был желанной стеклянной бабочкой из тропического леса.
Тут же возник следующий вопрос: где хранить, пока Светлана Леонидовна не договорится с Соломонычем о продаже...
К пришельцам уже ни у кого не было никакого уважения. Землян, то есть, их, хотят уничтожить и физически, и морально. За кучку наших же алмазов забрать человека. Пусть и не самого лучшего.
А где сейчас лучше-то взять?
Соседи сплотились перед лицом явной агрессии и относились к пришельцам, как к агрессорам. Жаль, что некуда на них донести, а лучше сдать кому-нибудь. Жаль, что КГБ больше нет! Хотя... тьфу-тьфу-тьфу! – от него лучше держаться подальше и справиться своими силами. За такое-то богатство нужно сражаться самим! Чтобы потом ни с кем не делиться.
Распределив камни, разошлись по своим комнатам прятать их. Светка пошла в ванную прятать свои сокровища на себе.
Спрятав свалившееся на них богатство, соседи возвращались на кухню. Пришел красный распаренный Бычков.
– Не, ребят, я «моргуновку» сниму! Не могу больше, – сказал, стягивая  шлем с головы и, крякнув, почесал голову обеими руками. – Пришельцев пока не видно и не слышно, а я тут сам, как пришелец…
И тут же раздался звонок в дверь.

***

Все замерли. На цыпочках примчалась из ванной Светлана Леонидовна. Заглянул Кузя:
– Открывать?
– Ты что? – зашипела на него Капа. – А вдруг, это они?
– Что будем делать? – соседи вопросительно смотрели друг на друга и не двигались с места. Звонок опять зазвонил.
– Пр-ришер-рец! – закричал попугай. Капа бросилась к клетке и накинула на нее шаль. А Светка быстро вернула шлем на голову Бычкова.
Звонок прозвонил еще раз.
– Пр-ришер-рец! – орал попугай из-под шали.
– За дверью всё слышно! Надо открыть! – сказал Кузя. – Пойду открою. Если что, звоните в милицию!
 И, набрав воздуха, как перед полетом с трапеции (там-то проще), он вышел в коридор. Все притихли, прислушиваясь. В коридоре раздались голоса...
Разговаривали по-человечьи. По-русски.
– Пуаро?
 И действительно, Митрич и Кузя уже входили на кухню.
– Извините, что так поздно! Только освободился. Заглянул со двора, смотрю, свет на кухне горит. Значит, не спите…
– Да ты проходи... проходи... – приглашал Бычков, поглядывая на соседей: «Молчок!»
– Да уж прошел, – Митрич осмотрелся. – Что это с тобой, Юрий Валентинович? Никак, на маскарад собрался?
– Это защита от излучения! – Бычков неловко провел рукой по шлему.
– Помогает?
– Не жалуюсь.
Сели за стол. Бычков сидел рядом с Капитолиноой. От него пахло, как пахнет в строительных магазинах: клеем, полиэтиленом... известкой... еще чем-то строительным, незнакомым и неприятным деликатному дамскому обонянию.
Бычков заметил, что она морщится, встал и вышел из кухни. Когда снова вернулся, строительный запах перебивал резкий запах мужского одеколона. Капитолина Кузьминишна задохнулась от его запаха, но нашла силы улыбнуться и с обреченной улыбкой остаться сидеть рядом с алмазным «бароном».
Все сидели молча. И Митрич, оглядев молчавших, обратился к Бычкову:
– Ну что, не было тебе больше звонков? Помнишь, тебе звонили?
– Не... не помню. Давно было.
– Ар-рмаз! Кар-рат! – вдруг закричал попугай из-под розовой шали и сдернул ее с клетки. Все испуганно переглянулись.
– Разбудил? – оглянулся Митрич. – Извини.
– А вот скажите, что бывает за кражу драгоценных камней? – внезапно спросил Кузя.
Все тут же устремили взгляды на Митрича и напряглись в ожидании ответа.
– Это смотря какая их цена!
– Как это?
– Ну, в зависимости от стоимости похищенного возникает квалификация кражи.
– А можно поподробнее? А то непонятно.
– Ну, для иллюстрации могу рассказать случай из моей практики. Сейчас как раз вспомнилась одна история – я занимался ею перед самым уходом на пенсию.
– Ой, расскажите... Будьте так любезны! – вдруг разом заинтересовались все.


  Рассказ Митрича о квалификации краж**


Был в моей практике такой случай...
В самом центре Москвы, во дворах где-то в начале Большой Никитской, дети в песочнице совочками откопали – к своему удивлению, но не к испугу: детей трудно этим напугать – человеческую голову.
Ну, человеческая голова – это чрезвычайное происшествие. Прикатила бригада. Я был в ней. Осмотрели отчлененную голову: мальчик, лет двенадцати-четырнадцати. Дело неприятное по всем статьям. Мы пригорюнились.
И тут самый глазастый заметил в мочке уха какую-то пластиковую штуку – то ли клипсу, то ли пломбу. А самый бывалый определил, что это клеймо биопрепарата.
Это уже было кое-что!
Тут мне надо пояснить: когда труп поступает в медучреждение, он уже воспринимается не как труп, а как биопрепарат. И для учета на него крепят такую клипсу.
Но тогда возникает вопрос: как он попал в песочницу?
Дальше – как обычно... Поквартирный обход близлежащих домов, опрос свидетелей, жильцов...
И выяснили: рядом в одном из домов, живет паренек. Только что окончил десять классов, собирался поступать в мединститут. А чтобы легче было поступить, устроился работать в морг. И проработал он там всего два дня – потому что в морге могут работать только люди, достигшие восемнадцатилетия. А ему было семнадцать с половиной. Его уволили.
И он – то ли от обиды, то ли для более глубокого изучения будущей специальности – упер оттуда этот биопрепарат. Родители, увидев голову, ужаснулись и велели немедленно убрать ее из дома. И он не придумал ничего лучше, как закопать ее в песочнице детского сада.
Нашли мы его. Мальчишка, как мальчишка. Но кражу он совершил. И надо было ее квалифицировать. Надругательства над трупом не было. Над могилой – тоже. По закону надругаться можно только над могилой. Значит – кража.
А, как я уже говорил, квалификация кражи определяется в зависимости от стоимости похищенного.
До пятидесяти рублей – мелкое хищение. Ответственность незначительная. Если пятьдесят однн рубль двадцать копеек – это уже серьезная кража, за которую может быть лишение свободы. Возник вопрос: сколько же стоит похищенный биопрепарат? Я поднял документы в Министерстве здравоохранения под грифами «ДСП» и нашел распечатку – что почем. Расценки были такие…
 Самый дорогой труп – взрослый, невскрытый. Стоил, по-моему, шестнадцать рублей. Самый дешевый – труп эмбриона, неродившегося. Цена совсем смешная… Но надо было решать вопрос о возбуждении уголовного дела.
Я прикинул: у подростка голова – примерно одна шестая веса. Посчитал, разделил – и вышла стоимость где-то на пределе. В общем, я вынес постановление об отказе о возбуждении уголовного дела. Парня поругали и в армию отправили. Не хотелось ломать ему биографию. Парнишка хороший, целеустремленный... Вот так от стоимости похищенного и возникает квалификация кражи, – закончил Митрич свой рассказ.
Слушатели молчали.
Наконец, Кузя озвучил повисший в воздухе вопрос:
– А с алмазами как?
– С кражей алмазов? Надо знать размер похищенного. Надо знать, действовал ли один человек или это была организованная группа по предварительному сговору. Если в крупном размере и шайкой, то... насколько я помню... наказывается лишением свободы на срок где-то до семи лет со штрафом в размере...  где-то до одного миллиона рублей...
– Ой! – испуганно прижала руки к груди Капитолина.
– Ну да?! – не поверил Кузя.
– Да! Если расценки краж, о которых я рассказывал, были такие копеечные, то с алмазами всё по-другому.
– Действительно… что стоит человек против брюлика!
– А сколько считается крупной кражей? – спросила Тоня.
И Митрич объяснил про крупную, особо крупную... называл цифры... Все испуганно и озадаченно слушали. Потом переглянулись и кто-то прошептал:
– А у нас какая? У нас крупная или некрупная?
– А если это не кража, а экспроприация? – осторожно спросил Кузя.
– Реквизиция или конфискация?
– Это как?
– С выплатой стоимости или нет.
– За что еще выплачивать? – не выдержал Бычков. – Свое возвращаем!
И после его отчаянного вскрика над столом рассеялся бриллиантовый дым, а за окном, в наплывших облаках, померкли мерцающие алмазы.

Кузя вышел из кухни.
Светлана Леонидовна молчала. Она уже успела позвонить Соломонычу и договориться о завтрашней встрече. Ох, как же не хотелось ей посвящать в их дела сыщика. Опять начал про свои законы и уголовные дела с кражами. Светлана Леонидовна смотрела на него с неприязнью.
Кузя вернулся, листая книжку в бумажной обложке.
– Соседи! Слушайте!
– Кузя, не до книг!
– Сейчас как раз до них! Это – Гражданский Кодекс! Слушайте. Статья двести тридцать третья!
И Кузя с выражением зачитал:
– «Клад, то есть зарытые в земле или сокрытые иным способом деньги или ценные предметы, собственник которых не может быть установлен… поступает в собственность лица, которому принадлежит имущество (земельный участок, строение и т.п.), где клад был сокрыт, и лица, обнаружившего клад, – в равных долях, если соглашением между ними не установлено иное...»
 Кузя дочитал и перевел дух.
– Ну что? Никакая мы – не шайка по предварительному сговору! В нашей квартире, в которой мы являемся собственниками и нам принадлежит имущество, обнаружены ценные предметы! А может, они еще и не ценные! Так вот – они принадлежат нам! Ура?
– Ур-р-ра! – поддержал попугай.
– Ура! – закричала кухня.
– Подождите радоваться! – подняла руку Капитолина. – Возникает правовая коллизия. Претендовать на ценности могут только те, кому принадлежит имущество. В данном случае – квартира.
– Ну да! Так прописано! – потряс Кодексом Кузя.
– А почему тогда к нам примазываются непрописанные? – злорадно посмотрела  Капа на подругу.
– То есть, как я поняла, меня вычеркивают из списка?
– Вычеркивают! – Капа была непреклонна.
– И попугая – тоже!
– Он – лицо, обнаружившее клад! – напомнила Тоня. – И он тут живет!
– Ой, Антонина, у тебя с головой-то всё в порядке?
– Ладно. Ему оставим, что дали, – разрешил Бычков и перевел дыхание: – Митрич, извини. Тебя тоже вычеркиваем из списка.
– Значит, остаются Бычков, я и Кузя. Антонина отказалась. Да она и не собственница комнаты. Нас – трое. На троих и делить!
– Пого-одь! – возмутился Бычков. – Нашлись-то у меня! Значит, я и есть единоличный собственник! – подгонял он статью под себя, игнорируя слова «равные доли». – А я уж как посмотрю… кому что выделить... – и со значением добавил, – может быть...
– В законе прописано, что лица, обнаружившие ценное, делят его на равные доли, если между ними не установлено иное соглашение! – Кузя снова раскрыл Кодекс.
– Закон есть закон, Юрий Валентиныч! – поддержала Капа.
– Дур-р-ра рекс-с, с-сед рекс-с! – неожиданно произнес попугай. Или это только так показалось?
– Сам дурак! – обозлился Бычков. – Вообще ничего не получишь. Митрич, про которого все забыли, пересел на стул у окна и с интересом слушал.
– А к Соломонычу вы, Юрий Валентиныч, пойдете? Или дура Капа? Или Кузя попрыгает? – вступила Светка. – Вот Соломоныч потешится, посмеется!
– Ладно. Оставляю тебя в списке. Только на десять процентов. Мне самому деньги нужны. На зубного врача. Стоматолога. Они сейчас дорого берут, – сказал Бычков и прямо посмотрел на Митрича.
– Ты не обижайся. Знаешь, как там… про друга и про истину, которая дороже. А здесь – закон! Сам понимаешь!
– Уж как не понять, Аристотель ты наш…
– Тогда тащите всё назад! – приказал Бычков. – По новой делить будем!

Облака за окном ушли. И на черном небе опять засияли алмазы.

***

Бычков сел за стол и глянул вокруг. Ему показалось, что Митрич, поглаживая свой затылок, смотрит на него с уважением. И даже, может быть, немножко со страхом. Ему это понравилось. И у него, как после опохмелки, появилась смелость, лихость, острота ума.
Сидящий у окна Митрич, «сыщик», вспомнил он, показался ему каким-то никчемным. Даже жалким. Совсем не Пуаро!
Он достал из кармана мешочек и небрежно бросил на стол. Приятно звякнули камешки. В каком-то фильме так бросал мешочек с монетами кто-то богатый и знатный, – вспомнил и усмехнулся.
Остальные приносить свои мешочки не спешили. Он терпеливо ждал. Соседи не спеша появлялись на кухне. Последней пришла Капа и положила свой мешочек к остальным.
– Все? – повернулся Бычков к попугаю. Тот хлопотливо шуровал в своей клетке, перепрятывал свою стеклянную «бабочку». Бычков подошел к нему:
– Давай сюда! Доля увеличивается. Может, два получишь…
– А мы сейчас все камни в одну кучу, опять на тарелку! – спешно предложила Светлана Леонидовна, и все тут же аккуратно затрясли своими мешочками, придерживая их содержимое.
Бычков повернулся от клетки: под розовым светом от абажура на тарелке сверкала алмазная горка.
– Какого хрена! – заорал он. – Надо было по очереди! Каждый мешок трясти! Проверить! Затырили небось?
– Юрий Валентиныч! За кого вы нас принимаете? – оскорбленно закричала Капа. – Конечно, я за всех ручаться не могу. Но мне-то вы должны верить!
– Было бы кому верить! – прошипелаа Светка.
– Дамы, заглохли! – приказал Бычков, и подруги сразу замолчали, хотя их эмоции повисли в воздухе, не разрядившись. Опять сели за стол считать. От мешочков исходил дурманящий травяной запах и казалось, что так пахнут и дурманят сами алмазы. Их приятно было держать в руках, чувствовать кожей их теплоту, видеть их блеск и главное – знать им цену! Пересчитали. Оказалось, что не хватает несколько десятков.
– Ну и где мои остальные? Всё ж подтырили? Привыкли при Советах тырить. Так там свое тырили. А здесь – чужое!
– Юрий Валентинович... – голоса сплетались и расплетались в выразительных интонациях. Каждый был честен, но за других не ручался.
– Юр-р-ра! Юр-р-ра! – льстиво подключился и попугай, так не отдавший свою «бабочку».
– Ладно. Количество участников всё равно уменьшилось, – надоел этот гам Бычкову. – Только теперь условия ставлю я!
– Как скажете, Юрий Валентинович! – все стали очень покладистыми.
– Всем по десять процентов! Светке – премию с продажи. Себе – оставшиеся семьдесят. Так будет справедливо.
– Очень, очень справедливо! Спасибо, Юрий Валентинович!
– Ну тогда делим и разбираем по мешочкам. Леонидовна! Когда пойдешь  к своему этому, как его, Абрамычу...
– Соломоновичу. Уже на завтра договорилась! – ловко разбирая камни, говорила Светка и рассказывала подробности. – У  него в Израиле свояк ювелирку держит. У него всё схвачено и здесь, и там!
– Ну это хорошо! Что схвачено! – одобрил Бычков свояка Соломоныча.
Когда закончили, уже светало. Все устали и хотели спать, несмотря на бриллиантовое возбуждение. Уже не гомоня, в тишине завязывали свои мешочки.
И вдруг тишину разорвал трескучий звонок телефона. Разорвал и заполнил ее громким, непрерывным и, казалось, угрожающим звуком...


Страхи

– Кто это может быть так рано? – все замерли, ожидая, кто первым подойдет к телефону и это узнает.
– А если это пришельцы? Юрий Валентинович, идите!
– Они через телефон могут подействуют на него излучением.
– Бычков в шлеме.
– Он в шлеме ничего не услышит!
– Сдвинет немного в сторону. Идите!
Бычков послушно встал и неторопливо пошел к телефону. Он шел, как в бытность инспектором ГАИ, лениво похлопывая себя рукой по ляжке. Подошел, сдвинул шлем, снял трубку. Соседи вышли в коридор.
– Слушаю! Бычков! – и удало подмигнул соседям. Но тут же удаль исчезла с его лица. Сползла. Он и сам как-то вдруг разом обмяк, даже присел. Все смотрели на него, как загипнотизированные.
– Не... Еще не... Щас? Не... В десять. Ага... Не буду... Ага... – бормотал он, пугая всех неопределенностью слов. Наконец, он перестал говорить, но остался стоять с зажатой трубкой в руках. Стоял, смотрел на нее и молчал.
Капа на цыпочках подошла к нему и прошептала: «Что?» Он молчал. Тогда она приложила ухо к трубке. Трубка молчала. Там была тишина.
– Даже гудков нет! – она осторожно положила трубку на рычаг. Поправила Бычкову шлем...
– Отключили, что ли? Ужас!
– Ну что уфоманы-тарелочники, ожидайте гостей! – подал голос Митрич.
– Пришельцев?
– Бандитов.
– Ничего себе шуточки! Юрий Валентинович, не молчите! Кто звонил?
– Сказали, что щас приедут сюда. Но я попросил на десять.
– А почему на десять?
– Мне же день давали. До десяти время не вышло. Еще сказали, чтобы ментам не звонил!
– Откуда про ментов… – растерялась Капитолина, посмотрев на подругу, – Значит – бандиты? Не пришельцы?
– Бандиты – те же пришельцы! – отрезала Светка – Ну и пусть бы приехали сейчас! Мы бы смогли поговорить, как нужно!
– А как нужно, ты конечно знаешь? – язвительно спросила пришедшая в себя Капитолина. – Тебе не привыкать с бандитами разговаривать?
– Я посещала курсы психологической подготовки! – наступала Светка. – Там учили, что надо разговаривать с противником смело и решительно, с напором. От решительного напора человек теряется. Со мной в группе занимался… такой «очкарик»! Так он потом один ходил на разборки с бандитами! Они плакали, как дети!
– И что, курсантка Светка, ты берешь на себя разговор с бандитами?
– А для чего здесь мужчины? Кузя, как? Защитишь? Ты же смелый! Под куполом летаешь.
– Сравнили. Там всё зависит только от себя и страховки. А от бандитов не знаешь, чего ожидать. Однажды они приходили к нам в цирк.Так администратор после разговора с ними поседел!
– А что они хотели? – подал голос Митрич.
– Ой! Лучше не вспоминать! Еле отбились.
– А эти, что сейчас звонили?
– Эти камни хотели. Сказали придут за ними.
– А откуда они про них узнали? – с подозрением посмотрела на сыщика Капитолина.
– Без понятия!.. Без понятия!.. – качал головой Бычков, как дрессированный медведь.
– А почему мы им должны отдавать? Они – наши!
– А они считают, что их. Вот в десять и придут их выбивать.
– Как выбивать?
– А как выбивают? Вместе с зубами!
– Ну я пошла. Загостилась я тут у вас! – внезапно засобиралась Светлана Леонидовна.
– И я с тобой! – подскочила со стула Капа.
– А я... совсем забыл! – постучал себя по лбу Кузя. – Мне ж с утра на репетицию!
– Вы что, меня одного оставляете разбираться с бандитами? Митрич, ну хоть ты будь человеком! – с надеждой вскричал Бычков.
– А я-то что? Вы меня в дела не посвящали. Доли мне не давали. Чего я рисковать-то должен?
– Ну вы же – представитель государства! Вы нас защищать должны!
– Вы сначала государство обманываете, а потом оно вас защищать должно?
– Да, Юрий Валентинович! – оскорбленно воскликнула Светка. – Вы же государство хотели обмануть. И нас заодно.  Десять процентов, десять процентов... Ноги моей больше не будет в вашем доме!
– Она права! – подхватила Капа. – Кто говорил, что он единоличный хозяин бриллиантов? И Светлану Леонидовну хотел исключить? Уж не вы ли?
– И мне, законно проживающему в этой квартире, равную долю с собой не хотели давать! – Кузя принял позу уязвленного достоинства. – А я здесь постоянно прописан, если вы забыли.
Бычков потерянно молчал. Возразить было нечего. Всё – правда.
Хоть Митрич и назвал его Аристотелем, искусством риторики он не владел. Он не знал, что сказать и как уговорить кого-нибудь остаться, потому что он до ужаса боялся бандитов.
Еще в те советские времена, сравнительно спокойные от отмороженных  группировок, когда он служил инспектором ГАИ на спокойных от бандитского беспредела дорогах, – уже тогда знал, что лучше не нарываться на «крутых», чтобы не вышло «себе дороже». И Бог миловал. Обходилось.
А тут – на тебе. Вляпался.
Он с мольбой глядел на соседей.
– Митрич… друг!
– Платон тебе друг!
– Антонина!
– Юрий Валентинович! А я-то при чем? – пожала плечами Тоня. – Вы же лишили меня доли. Вот, к попугаю обращайтесь!
– Обр-р-р-ащайс-ся! Юр-р-рка! – закивал головой попугай.
– Ара, друг… – от отчаяния перестав соображать, повернулся к нему  Бычков.
– Хр-р-рен тебе, дур-р-рак! Хр-р-рен тебе! – злорадно затрещал попугай. Бычкову вдруг показалось, что тот показывает ему кукиш, сложенный из крыльев. Он даже потряс головой, но кукиш не пропадал.
– И ты, Брут! – неизвестно откуда всплыли слова.
Бычков пошел к холодильнику, открыл его, налил полный стакан водки и опрокинул его в себя. И тут же почувствовал, что страшно хочет спать – как после суток на дежурстве и последующих суток пьянки в дежурке.
– А, будь что будет!
Он махнул рукой на всех и на всё, пошел к себе и завалился спать. Прямо в инспекторском шлеме.

***

Когда Бычков проснулся и вышел на кухню, в окно светило яркое солнце. Он остановился и зажмурился.
– Доброе утро, Юрий Валентиныч! – повернулась от плиты соседка Антонина. – Я блинов нажарила. Только сначала идите умойтесь и снимите шлем. Он больше не понадобится. Всё закончилось.
– Что? Что закончилось? – напрягся Бычков, вспоминая. Ничего не вспомнив, он прошел в ванную, снял шлем, принял душ, надел чистое белье, белую рубашку, брюки, новые носки и пошел на кухню. Шел и чувствовал легкость во всем теле и просветление в голове.
– А что за день сегодня такой благостный?
– Так канун Рождества! Сегодня – Рождественский сочельник!
– Ну? – удивился Бычков. – Сколько же я спал? Новый год только отпраздновали.
– А что потом было, помните?
– Как-то так… смутно, – Бычков медленно пошевелил пальцами у виска, словно перебирая воспоминания.
– А про пришельцев, которые елку украли, а потом вас хотели забрать, помните?
– А чего ж не забрали?
– Выпивает, сказали.
– Все пьют.
– Вот поэтому они и решили, что эксперимент по совершенствованию человеческой расы проводить с вами не будут, потребовали свои алмазы назад, и мы им отдали.
– Алмазы отдали… – уже что-то вспоминал Бычков.
– Да. Из-за вас, Юрий Валентинович, сорвался контакт с внеземной цивилизацией.
– Да завались они ящиками! Трезвенники, тоже мне. Давай блинчики твои!
– Под водочку? – спросила она, ставя на стол тарелку с блинами.
– Не. Чай давай! – сказал Бычков и сам себе удивился: ему действительно не хотелось пить водку.
Тоня поставила перед ним стакан горячего черного чая в его любимом подстаканнике.
– С рождественским, как ты говоришь, сочельником! – Бычков вытянул губы трубочкой, втянул пару раз чай из стакана, взялся за блин. Сложил его треугольником… И вдруг почувствовал себя маленьким у бабки в деревне. Когда-то он так же сидел у нее в избе – на табуретке, за столом у окошка, ел блины, пил чай из стакана в отцовском подстаканнике…
Бычков вздохнул и с аппетитом откусил от сложенного блина – там, где собралось теплое, подтаявшее масло…


А что же произошло, пока он спал… Что не рассказала Тоня

Когда Бычков ушел спать, подруги оделись и направились на выход.
– И куда это вы намылились? – спросил их Митрич.
– Нам пора! – ответила Капа и прошла вперед. Светлана Леонидовна же остановилась, уловив в его интонации что-то более серьезное, чем простой вопрос.
– А мне на репетицию в цирк надо! – заглянул Кузя на кухню.
– Они и в цирк придут! Забыл, как приходили?
– А как они узнают… – начал он и замолчал, видно вспомнив поседевшего администратора.
– И кто за вас будет с бандюками за брюлики разбираться?
– За какие брюлики?
– За те, которые вы затырили.
– Мы всё отдали.
– Ну-ну, – усмехнулся Митрич. – Значит, Бычков отдаст свои и скажет бандюкам, что он всё вернул и спрос будет с вас. Спрос будет за то, что вы затырили.
Кузя достал из кармана и бросил на стол душистый мешочек.
– Я отказываюсь от своей доли. Добровольно.
– Как говорят в бандитских кругах: «скрысил»! – усмехнулась Светка.
– И что же вы, Алексей Дмитрич, нам не поможете? – вышла на кухню Капа.
– Вот я вам и помогаю. Вы же вместо себя других людей подставляете. И хотите, чтобы я был за вас!
– А сами-то вы тоже сейчас уйдете?
– Нет, я останусь посмотреть. Мне интересно.
– А вы сами их не боитесь?
– А чего мне их бояться? Я – честный человек. Это – во первых. А во-вторых, они меня боятся. Я их всех сажал.
– Так уж и всех?
– Ну тех, кого не сажал, это – мелочь пузатая. Их время еще не пришло.
– Алексей Дмитрич, можно вас на минуту? – вежливо сказала Капа.
– Конечно.
– Ко мне, пожалуйста! 
Они прошли в ее комнату. Капа открыла сумочку и вынула оттуда сверточек.
– Поймите меня правильно. Я не хочу, чтобы они что-то подумали про меня. Я прошу вас! Вот, возьмите! Это туда... довложить!
– Хорошо, довложим! Это всё?
– Да! Да! – страстно шепнула она и в ее голосе прозвучало: «Как вы могли подумать?» И, уже подходя к кухне, она пришла в себя и величественно, как она умела, заметила, как бы невзначай:
– Я собиралась это употребить на благотворительность!
На кухне сидела удрученная Светка. Она мяла и тискала в кулаке мешочек. Когда они вошли, она протянула его Митричу на ладони и сказала:
– Вот, возьмите! Дочке квартиру хотела купить. Когда вырастет, чтобы была.
– У вас дочка?
– Ну… Пока нет. Но будет!
– А у Бычкова? – вспомнила  Капа и бросилась в его комнату.
Мешочек с алмазами валялся на полу среди разбросанных вещей. Камешки струйкой вытекли из него и на полу образовалась маленькая стеклянная «лужица»...
– Вот. Всё с пола собрала.
– Ну теперь-то, надеюсь, всё?
– Еще у попугая есть один!
Попугай тревожно забегал по клетке.
– Давай, давай! Будет тебе бабочка! Ну не из бриллианта, а из фианита! Не различишь! – поторопил его Митрич.
Попугай подумал, проковылял к коряге и поддел ее клювом. Из расщелины выпал камешек. Он взял его в клюв и разжал над ладонью Митрича.
Алмазы ссыпали в одну кучу.
– А что теперь я Соломонычу скажу? – спросила Светка, снова став деловой.
– Я думаю, что он ничего не спросит. Человек с таким отчеством редко бывает дураком. Ну что? Теперь всё?
– Всё.
– Точно? Про зубы помните?
– Помним.
– Считайте.
– Что это вы так для бандитов стараетесь? – недовольно хмыкнула Капитолина, разравнивая камешки и готовясь считать.
– А это не для них.
– А для кого? Еще кто-то претендует?
– Считайте, Капитолина Кузьминишна! – не ответил на ее вопрос Митрич, думая о чем-то своем. Сказал только: – Мне надо позвонить!  – и вышел из кухни..
Вскоре из коридора послышался его приглушенный голос. Пересчитывающие алмазы прислушались. Но о чем он говорил, было не разобрать.
Потом он вернулся на кухню и сказал: «Сделаем так...»

***

Ровно в десять в дверь коммуналки позвонили. Открыла Тоня.
На пороге стоял моложавый мужчина среднего возраста в сером костюме, с узким, немного старомодным галстуком. Типичный «ботаник» в очках. Очки в тонкой золотой оправе сидели на носу неудобно, словно чужие. В его внешности было что-то восточное. Может быть, карие глаза с прищуром.
– Здравствуйте! – он поправил очки рукой, казалось, для того, чтобы загородить лицо. Но Тоня его уже узнала, но вида не подала.
– Я к Юрию э-э-э… Валентинычу. Мы договаривались.
– Проходите!
Подруги, выглянувшие в коридор, переглянулись: такой застенчивый… таким можно было бы пренебречь. И чего тут бояться?
Светка даже разочарованно пожала плечами: «Можно было договориться на половину…»
– Я не один! – сказал «ботаник» – Со мной мои компаньоны.
 И вслед  за ним в квартиру вошли двое широкоплечих «братков». Сопровождающие были в черных кожаных куртках, синих спортивных штанах и коротко стрижены.
«И чего я остался? Теперь точно на репетицию опоздаю! Надо было валить раньше!» – выглянув из комнаты и увидев их, подумал Кузя.
Гости шли прямо по коридору, отрезая пути к отходу. Кузя попятился назад в комнату и захлопнул дверь.
– Ну и где же Юрий э-э-э Валентиныч? – войдя на кухню, спросил главный.
– А зачем он вам? – спокойно ответила Тоня. – Вон, на столе. Он оставил вам то, что вы хотели.
«Ботаник» быстро подошел к столу. Компаньоны сгрудились за его спиной и даже без какого-то интереса тоже смотрели на лежащий мешок.
Он ловко развязал бечевку, высыпал часть содержимого на стол. Разровнял камни ладонью, выбрал один покрупнее, поднял и посмотрел на просвет.
– Наждачкой проверить не желаете? – спросила Тоня.
 «Ботаник» усмехнулся. Компаньоны даже не повернулись: мощные шеи не позволяли взглянуть, не поворачивая всего тела.
– Спасибо, не желаю.
– Значит, всё в порядке?
Главный ссыпал камни обратно в мешок, завязал.
 – Всё в порядке!
Он хотел убрать мешок в карман, но почему-то помедлил, оставил на столе.
В это время Кузя, прислушавшись к неожиданно спокойной тишине на кухне, решил, что можно уходить – авось успеет на репетицию. Пройти незаметно не получилось. Один из братков заметил его и сделал движение, как будто хотел рвануть следом. Кузя в два прыжка оказался у входной двери, распахнул ее – и едва не сбил с ног крепкого молодого мужчину, стоящего на площадке.
– Здрасьте! – бросил на ходу и помчался вниз по лестнице.
– И вам того же! – ответил тот, проводил его взглядом, улыбнулся и вошел, аккуратно закрыв за собой дверь. Прошел по коридору к кухне. В дверях столкнулся с выходящими «братками». Увидев его, они попятились назад.
Он вошел вслед за ними. Кивнул Тоне:
– Можешь идти. Ты всё сделала.
 И Тоня вышла, чтобы не мешать ему. Она знала его. Это был опер Игорь.
Он достал удостоверение, открыл, представился стоящим.
Мешок с алмазами лежал на столе.
– Это ваше?
– А что это?
– Алмазы.
– С какой стати? – равнодушно сказал «ботаник» и даже слегка передернул плечами, подавив зевок.
– Значит, ваше? – обернулся Игорь к «браткам».
– Не... не... не наше...
– Ну тогда вы свободны! – развел руками Игорь и улыбнулся им.
Те неуверенно заулыбались и поглядели на «ботаника»: «Чо делать?»
Он пожал плечами:
– Отпускают. Идите. Я тоже свободен?
– А с вами хотят побеседовать!
– Надеюсь, не Юрий э-э-э Валентиныч?
– Скоро узнаете. А вас я провожу! – обратился опер к «браткам». – Ну, пошли! Интеллигентно, без глупостей! Внизу вас ждут.
Они ушли. Хлопнула входная дверь. «Ботаник» остался стоять в настороженном ожидании.
В коридоре раздались шаги...
– Здравствуй, Азам! – услышал он сзади знакомый голос. – Вот и опять мы вместе! Яхши? Помнишь наше незабываемое путешествие на теплоходе «Федор Шаляпин»!
– Здравствуйте, Алексей Дмитрич! Такое разве забудешь!
– Присаживайся. Поговорим.
– Не под протокол?
– Ты же видишь – я не пишу!
– Хорошо. Так вот. Я за своим пришел. Они чужое взяли.
– Это ты про алмазы?
– Ну...
– Добро-то государственное, а не твое. Так что особенно пальцы-то не гни! Придумали вы, конечно, лихо! Надо же, фуры с елками гнать транзитом! Красной сеткой отметить елки, в стволах которых алмазы – и вези себе спокойно.
Мужчина усмехнулся.
– С кем же ты такое дело замутил? Что, проще нельзя было? Сейчас кругом такой бардак – и в милиции, и на таможне...
– Можно было и проще. Только уж слишком большую долю требовали. Невыгодно. Вот и пришлось по старинке, с выдумкой...
– С кем же эту операцию обмозговал? Сева-то Ташкентский давно в могиле!
– Сева, как Ленин: жил и жив!
– Загадками говоришь. А загадки разгадываются! Молчишь? Ладно. Но вот не повезло вам с грузчиками, да? Стырили у вас елочку-то – с алмазами...
– Ну и что? Я же их вычислил! Делов-то на копейку! Рассказать, как?
– Да знаю я. Сам эту елку вычислил.
– А отпиленный комель куда этот идиот Бычков дел? Пацаны у него поспрашивали. Дознание провели – как они умеют. Но я велел, чтобы деликатно! Ничего не помнит! Пить надо меньше! Квартиру проверили, мусорки...
– Какой же он идиот, если вы ничего не нашли? Это пацаны твои – идиоты. Попадаются мне уже не в первый раз!
– Они – не мои! Позаимствовал на время. Так где деревяшка была?
– У Ары, – кивнул Митрич на клетку.
Попугай тут же приосанился и важно заходил взад-вперед.
– С его помощью камешки и обнаружили.
– Молодец Ара! Добровольный помощник милиции! – козырнул «ботаник» в сторону попугая и досадливо усмехнулся: – Надо было мне самому посмотреть.
– Без хороших напарников трудно, – понимающе кивнул Митрич и спросил, будто между прочим: – Кстати, на теплоходе в круизе они были?
– Нет. Справился один.
– И камень у тебя?
– Уже нет. Не для себя брал.
– Как ты его добыл – понятно. Про Марго знаю. Ее убили...
– Надо же. А за что?
– Месть.
– Ей такая смерть подходит. Авантюрная была женщина.
– Да, было в ней это. Но вот не могу представить, как ты доллары у нее украл? Она же так их запрятала – в таможне не нашли!
– Надо же! И это помните… Я тоже помню. Она их в ремешок сумки спрятала. Сами понимаете, достать их для меня труда не составляло. На танцах-шманцах, как говорил Славик. Я их потом подкинул ей назад. Нет, напарников у меня не было...
– Зато в Москве обзавелся! Как, кстати, она поживает?
– Кто?
– Твоя напарница. Самбука, кажется? Она же – Лара Майская?
– Не знаю.
– Ладно, не знает он… И что же ты, Витя Азиат, на такие мелкие и поганенькие дела перешел? Выманивать квартиру у артиста-пенсионера?
– У меня перед одним человечком должок был. Вот он и попросил помочь одному нужному человеку. Тому позарез «чистая» квартира нужна была в центре. Вот я и помог, долг вернул! Нормальная схема! – пожал плечами Виктор Евгеньевич.
– Да еще втянул провинциального актера! Имя ему, дай бог памяти… Марк Исаакович… Он же – продюсер Рашид Сабухиевич? Точно?
– Ну и память у вас… Год уже прошел.
– Не стыдно?
– Так его же отпустили! Административный штраф и – на свободу!
– А вот артиста вы своим обманом погубили. Он умер. Совесть не мучает?
 – А вам не приходила в голову мысль, что, может быть, мы дали артисту последнюю возможность пережить в старости счастливые минуты творческой жизни?
– Благодетели, значит! – усмехнулся Митрич. – Сценаристка Майская так же думает? Интересно было бы на нее посмотреть.
– А вы ее уже видели! – вдруг загадочно улыбнулся Азам.
– Ну? – оживился Митрич. – И где же?
– Не, не скажу. Не-е-ет! Ей, кстати, тоже очень жаль, что прервали работу над фильмом.
– Очень жаль, а сама – доской артиста по голове?
– Доской? По голове? Глупости! Зачем?
– А ты что, не знал?
– Я говорю, что это глупости! Она не могла!
– А кто же тогда? Провинциальный артист Марк Исаакович?
– Нет. Он только эту всю операцию придумал. Кстати, и не артист он!
– А кто?
– По делам – профессор Мориарти! Почище Севы Ташкенсткого будет! А уж тот... сами знаете!
– Да уж, знаю! – с интересом покивал Митрич.
– Этот Мориарти любит сам участвовать в своих делах. И контролирует, и адреналином кровь наполняет. Любит со вкусом жить!
– Уж не сам ли это Сева Ташкентский облик поменял? Шепнули мне, что жив он. Не слышал?
– Нет.
  – А где этот Мориарти сейчас?
– Без понятия.
– Ладно, потом еще с тобой поговорим! – внимательно посмотрел на него Митрич и даже усмехнулся чему-то. – Время будет. Ты-то, ведь, тоже многолик: и Витя Азиат, и Азам, и Дзиги... Хороший ученик своего наставника.
– Ну, а как без этого в нашей профессии?
– Профессии… Да-а…
Митрич помолчал.
– Ну что, Виктор Евгеньевич. Поймал я тебя. Как себе и пообещал – когда получил твой подарок. За консервированные персики – «желтое в тарелке», спасибо. А как ты догадался, что Высоцкий именно это имел в виду?
– А-а... Так он мне сам сказал. Я знал его.
– Хм... Надо же. Ну, ступай! И без глупостей. Тебя ждут.

Тоня быстро отошла к входной двери. Услышанное ею было интригующим…
Марго на теплоходе убили из мести! Интересно – кто и за что мстил? А этот лже-продюсер Рашид Сабухиевич, значит, новый Мориарти? Если целью обмана артиста Григория Семеновича была «чистая» квартира, то как же мелок этот псевдо-Мориарти! А вместе с ним – и его подельники Витя с Ларой!
Она встала перед дверью со шваброй, которой протирала затоптанный пол в коридоре. Сказать ему, что она о нем думает? Не стоит. Митрич уже всё сказал. Просто посмотрю ему в глаза...
Виктор Евгеньевич не ожидал никого увидеть в коридоре и поэтому был сам собой. Он шел, досадуя на себя – но не за то, что так глупо попался, а за то, что сболтнул сыщику лишнего про своего учителя. 
Подойдя к двери, он поднял глаза на стоящую Тоню. Она посмотрела в них – и не увидела никакого раскаяния.
– Разрешите!
Она отошла в сторону.
Он открыл дверь. На площадке его ждали два крепких парня.
– Давай, пошли уже… – поторопили его, и они втроем гуськом пошли вниз по лестнице.
Тоня посмотрела им вслед, закрыла дверь и пошла ставить швабру.
– Ну что? Закончили? – появились в коридоре подруги.
В дверь позвонили. Светка подошла и смело открыла.
Это вернулся опер Игорь.
– Пойдемте на кухню, – позвал он. – Понятыми будете.
И они пошли на кухню, где у стола с мешочком алмазов сидел задумчивый и усталый Митрич.
Игорь пересчитал алмазы, сложил их в специальный мешок, навесил пломбу, составил акт – и все участники подписали его.
На этом и закончилось «алмазное» дело «пришельцев».

                ***

Бычков доел последний блинный треугольник, допил горячий чай…
Голова была ясная и мысли шли легко. Ему вдруг вспомнились последние дни в квартире – какая-то нелепица.
Ведь нет никаких инопланетян! Почему же поверили?  Что это с нами произошло? – вспоминал он, как грызлись друг с другом из-за камней… Даже попугай Ара – ведь, птица! – и тот участвовал в этой несуразице.
Что же это на нас нашло? Как с ума посходили… Как в перестройку или в девяностые…
Нет, сами люди так бы не смогли. Это всё-таки  инопланетяне. Хотят, хотят они нас, землян, разума лишить и захватить нашу Землю…
Не получится!
Бычкову вдруг захотелось перекреститься… Он оглянулся и посмотрел в угол кухни, где у бабки в избе висела икона.
Там было пусто.


*
** рассказы легендарного сыщика, майора милиции Алексея Алексеевича Пель-­Дмитриева.