Глава 6. Ревизия внутреннего чердака

Тишина в кабинете после ухода последнего пациента была особой — густой, почти осязаемой, как холодец. Юноша, чья тень, по его мнению, вела самостоятельную подрывную деятельность и тайно готовила дворцовый переворот, удалился с домашним заданием: «Написать тени письмо с предложением о перемирии и совместного владения телом». Аркадий Семёнович не спешил домой. В воздухе висели нерешённые вопросы, а Шухер умиротворённо пощёлкивал, доедая остатки дневной тревожности.

Доктор устало смотрел на свои руки — писавшие тысячи диагнозов и выписывавшие тонны успокоительного. И главный вопрос, который крутился в голове, наконец созрел: а почему, собственно, он стал именно психиатром? Не ветеринаром, не стоматологом, а тем, кто ковыряется в чужих душах, словно в старой клавиатуре, пытаясь найти сломанную кнопку.

«О, началось! — прошептал Григорий, материализовавшись в виде колебания воздуха над диваном. — Ежегодная ревизия внутреннего чердака. Марфа, ставь эфирный чайник! Сейчас пойдёт разбор заброшенного чердака под названием «Моя юность»».

Перед внутренним взором поплыли обрывки старой киноплёнки.

Первая любовь. Алиса. Девушка не просто с красивыми глазами, а с глазами «цвета грозового неба с элементами шторма». И с той самой загадочной грустинкой в уголках губ, которую молодой Аркадий жаждал не просто понять, а разобрать на молекулы, классифицировать и заспиртовать в банке с надписью «Синдром прекрасной меланхолии». Он штудировал учебники, чтобы расшифровать её тишину, а она однажды выдала: «Знаешь, когда ты на меня смотришь, у меня ощущение, что ты мысленно ставишь мне печать на лбу: «Интересный случай. Требует наблюдения». Мне от этого одиноко». И ушла, оставив его с грудой бесполезных теорий и чувством, что его профессиональный будущий скальпель только что порезал его же собственные пальцы.

«Бинго! — вздохнула Марфа, приняв форму удобного пятна на потолке. — Классическая история: полюбил не девушку, а её потенциальный диагноз. Решил стать великим разгадчиком душ, чтобы больше никогда не стоять беспомощно перед женскими слезами. Построил себе бронежилет из дипломов. Только забыл, что в бронежилете и спать неудобно, и обнять кого-то невозможно».

Аркадий поёжился. Было неприятно, горько и… тошнотворно знакомо.

Дальше — брак. С Татьяной. Это был не брак, а бесконечный негласный консилиум. Каждая её обида разбиралась на составляющие: «Это проекция!», «Явный перенос!». Каждая радость подвергалась сомнению: «А не компенсаторный ли это механизм?». Он не жил с женой. Он вёл хронический случай из учебника под кодовым названием «Женщина, 30 лет, в браке с диагностом». В итоге учебник закрылся, а «случай» сбежал, оставив его в стерильной квартире-кабинете.

«Браво, мастер! — проскрипел Григорий, аплодируя костяными пальцами. — Ты лечил её от несуществующих болезней с таким усердием, что вылечил от желания делить с тобой свою жизнь. Ты был не мужем, а круглосуточным, бесплатным и невыносимо проницательным психиатром на дому. Заслуженная профессиональная деформация! Поздравляю!»

— Да заткнись ты, — буркнул Аркадий беззлобно.

Но стрела попала в яблочко. Он стал психиатром не чтобы исцелять, а чтобы контролировать. Надел белый халат всеведения, как рыцарь доспехи, чтобы больше никогда не чувствовать себя тем растерянным мальчишкой, который не знает, как утешить плачущую девушку.

А корень? Корень, как водится, сидел глубоко и носил строгий халат нейрохирурга. Отец. Человек, для которого мозг был «сложной проводкой», а всё остальное — «слабость и блажь». Бессознательный бунт Аркадия был гениален: «Ты режешь тела? Я буду ковыряться в душах! Ты презираешь эмоции? Я возведу их в ранг науки!». И в итоге приплыл к той же пристани гиперконтроля, только на другом корабле.

«Опа! Нашёлся семейный подряд! — весело воскликнул Григорий. — Династия расчленителей человеческой натуры! Только у отца хоть швы оставались, а ты разбираешь на детали и забываешь инструкцию по сборке».

— Я был чудовищем, — констатировал Аркадий вслух. И что удивительно — в этом не было самобичевания. Было холодное, почти клиническое наблюдение: «Случай «Доктор А. С.». Явная профессиональная деформация, смешанная с личной глухотой».

«Не чудовищем. Заблудшим пассажиром, — поправила Марфа. — Ты думал, что в чужих карманах найдёшь ключ от собственного сердца. А оказалось, что ключ всё это время был в твоём собственном, заржавевшем от неиспользования».

Аркадий подошёл к окну. Город зажигал огни, как тысячи маленьких диагнозов в огромной истории болезни. Его собственная жизнь теперь виделась с кристальной, почти нелепой ясностью. Любовь к Алисе — спусковой крючок («надо всё понять, чтобы не потерять»). Отец — образец для подражания наоборот («буду всё анализировать, как он, но про душу»). Брак — закономерный крах («применил рабочее к личному»).

Он тихо засмеялся. Горько, но с облегчением, как человек, нашедший на чердаке не скелет, а просто старый, смешной костюм клоуна.

— Ну что, уважаемый консилиум, каков вердикт? «Синдром спасателя-аналитика с хронической эмоциональной дальнозоркостью»?

«Вердикт? — Григорий сделал театральную паузу. — Вердикт: «Пациент наконец-то открыл глаза и увидел в зеркале не диагноз, а человека». Редкое, но обнадёживающее состояние. Лечение: продолжать в том же духе, но с одним «но» — применять весь свой арсенал к себе не для осуждения, а для поиска забытого. Когда ты в последний раз дурачился? Смеялся до слёз не над абсурдностью защиты пациента, а над глупым анекдотом? Печатал носом смс-ку?»

«И, — мягко добавила Марфа, — хватит винить себя за брак. Вы просто были друг для друга не теми людьми. Она — не Алиса, которую нужно было спасти. Ты — не отец, которого нужно было победить. Просто два одиноких корабля, которые не смогли пришвартоваться к одному берегу. Бывает».

Тишина в кабинете стала уютной, как старое кресло. Аркадий осознал странную вещь: он не один. В нём самом живёт целая команда — ехидный конферансье, ворчливый, но мудрый терапевт и тихий голос здравого смысла. Его самые честные (и самые наглые) друзья.

— Ладно, — сказал он, поворачиваясь от окна. — С чего начинаем? С поиска того момента, когда я перестал считать смех без причины симптомом?

«Начнём с малого и вкусного, — предложил Григорий. — Закажи ту самую пиццу с ананасами, которую ты всегда презирал как гастрономический кошмар. И съешь её. Не оценивая, не анализируя «сочетаемость вкусовых профилей». Просто почувствуй. А мы посмеёмся над твоим серьёзным видом, когда ты будешь жевать. Договорились?»

— Договорились, — улыбнулся Аркадий Семёнович.

Самое важное открытие дня оказалось простым: иногда ключ к себе лежит не в дебрях психоанализа, а в картонной коробке с тёплой, осмеянной гурманами, но чертовски вкусной пиццей.