Чеэмка...

     Умный человек говорил о той беде, которую сейчас переживают только по названию объединённые европейцы: о духовном и идеологическом кризисе. Ему же показалось, что слово "идеологический" морально устарело достаточно давно, а духовность - это совсем не то, что у европейцев, в действительности, находится в состоянии кризиса.

      И он, человек профессионально не занимающийся ни философией, ни критикой ложных форм общественного сознания, вдруг, то есть неожиданно даже для самого себя, подумал следующее:

     "Почему, когда мы говорим о так называемой "мягкой" силе, мы забываем о том, что ею может быть не только кинематограф, театр, язык общения, целенаправленно дозируемые и организуемые данные, сведения, но и философия?

     Философия на Западе давно разделяется на религиозную и светскую философии, а со времени, с эпохи так называемого Просвещения, Запад в отношении других стран мира, в том числе и в отношении нашей страны, стал применять такую стратегию, как целенаправленное и даже целесообразное навязывание своей светской философии".

     Ну и чушь пришла ему в голову! А вдруг не совсем чушь? Вдруг, - не такая уж глупость? Вполне возможно, что европейские народы, собираясь расширяться (осуществлять экспансию)  на другие территории, населённые другими народами, всегда готовили себе своё господство в сознании других народов с помощью такой "мягкой" силы, как их, европейских народов, светская, то есть людская, мирская, а не религиозная философия.

     И думая дальше, он заметил как в голову ему пришла мысль:

     "Кто-то из европейских высших слоёв общества, собираясь осуществлять расширение на другие территории,  мог подумать, что европейская светская философия доступна пониманию только представителей высших и образованных  слоёв других народов, а закрепить свою светскую философию в широких массах других народов европейцы смогут, если преобразуют свою людскую, мирскую, светскую философию в идеологию".

     Получается, что идеология - это вульгаризированная, то есть крайне упрощённая людская, мирская, светская философия Европы. Неужели есть действительные основания так считать?

     Он вспомнил о себе то, что он не является ни профессиональным философом, ни квалифицированным  критиком ложных форм общественного сознания, поэтому он может не искать серьёзные основания для того, чтобы утверждать: идеология - это сильно упрощённая светская философия Европы.

      Если отказываться от употребления навязанного Европой понятия идеологии, то нужно найти ему  точную, а главное, - отечественную, родную замену.

     И представляя слишком сложным для современной, двадцатых годов двадцать первого века, "объединённой" Европы понятие духовности, ему тоже нужно найти отечественную замену.

     Тот же умный человек, который говорил о духовном и идеологическом кризисе в Европе, сказал ещё, что русский народ, в отличие от европейских народов, никогда не был народом, направленным, ориентированным исключительно на материальное потребление.

     В языке русского народа, который никогда не был направленным исключительно  на материальное потребление, не может не найтись замены понятиям европейской духовности и европейской идеологичности, так как европейское начальство не только "неевропейскими", но и собственными народами управляло не столько с помощью светской философии, сколько с помощью её крайне упрощённого варианта, - идеологии.

      И тут ему в голову пришла следующая мысль:

     "Европейскую духовность можно заменить европейской чувственностью, а европейскую идеологичность.- европейской мыслительностью. Таким образом, ко второй половине двадцатых годов двадцать первого века   становится ясно, что Европа переживает жесточайший чувственный и мыслительный кризис. И то, что Европа переживает такой жестокий чувственный и мыслительный кризис является главной её бедой, а якобы существующая угроза нападения со стороны России - это никакая не беда Европы!".

     Он, несмотря на то, что не является ни квалифицированным критиком ложных форм общественного сознания, ни профессиональным философом, понимает, что не может обойтись хотя бы без рабочих определений европейского чувственного и мыслительного кризисов. Хотя бы без таких вот определений:

     "Мыслительный кризис - это состояние общества, при котором в обществе или полностью отсутствуют, или присутствуют в крайне незначительном количестве люди, способные брать на себя ответственность за разработку и осуществление важных решений.   

     Чувственный кризис - это очень трудно преодолимая усталость тех в обществе, которые раньше отвечали в нём за создание нового в искусстве, науке, целеполагании и в других видах  человеческой деятельности".

      Если согласиться с применимостью разработанных им определений чувственного и мыслительного европейских кризисов, то можно и поискать возможные способы или выхода из них, или их, кризисов, преодоления. И ему в голову пришла следующая мысль:

     "Когда в обществе Европы найдутся среди ранее создававших в ней новое, люди, которые преодолеют свою усталость и разработают новые европейские цели, а кто-то из европейского начальства возьмёт на себя ответственность за разработку и осуществление решений, обеспечивающих достижение данных новых целей, то это могло бы означать выход из тяжелейшего чувственного и мыслительного кризиса в Европе".

      Он понял, что справился, пусть и не очень удачно, с решением своей задачи, состоявшей в том, чтобы обойтись в своих размышлениях о современном, второй половины двадцатых годов двадцать первого века, состоянии Европы без слов "духовный" и "идеологический". А вот справится ли Европа с преодолением своих жесточайших чувственного и мыслительного кризисов? У него на этот вопрос нет ответа!

     P.S. Автор данной записи итогов размышлений неквалифицированного критика ложных форм общественного сознания и непрофессионального философа не может скрыть от читателей и читательниц  того, что он, автор, прислушался к словам данного персонажа о том, что идеология - это вульгаризированная, то есть крайне упрощённая людская, мирская,  светская философия Европы. И автор также не может не признать наличие у   читателей и читательниц возможности и способности сомневаться в том, что слово "идеологичность" с удовлетворительными полнотой и  точностью можно заменить мыслительностью. Автор как смог, так и записал итоги размышлений персонажа. Стыдиться автор за то, что не везде ему удалось "расправить" мысль персонажа, не будет, а лишь пояснит читательницам и читателям, что Чеэмка, как название данного текста  - это "Чувственный и мыслительный кризис", естественно, в Европе.