Свадьба в Веркиё. 1

             В этой Бургундии всё не так. Всё! Как можно сравнивать с Петербургом этот чудный, благословенный край!? Эти изумрудные холмы в виноградниках, это пронизительно синее небо с высоко летящими крохотными облаками, этот удивительный порядок во всём. Тут даже поля все засажены одинаковыми культурами, никакого тебе бессмысленного разнотравья с никчемными ромашками, пижмой и васильками. А поля ровненькие, аккуратные. Во всём тут порядок и гармония.  На пастбищах у дороги, по которой мчится автомобиль с Дашей, пасутся исключительно быки и все сплошь белые. А дороги!? Разве они похожи на скучный и вечно забитый транспортом проспект Славы или улицу Савушкина? Здесь дороги особенные. Они тут узкие, уютные  как будто фермеры их делали исключительно для себя. Все обсажены прямо к полотну асфальта толстыми деревьями и  петляют, петляют среди этих сказочных холмов, с каждой минутой приближая сейчас её, Дашу, к сказкам Шарля Перро. А какие тут люди! Все улыбаются, приветствуют друг друга за несколько шагов, а её, Дашу, даже боготворят.
            Водитель, бабушка Жаклин, улыбнулась в сотый раз за поездку Даше, часть улыбки досталась и другим пассажирам, спешащим из Петербурга на её свадьбу. Пассажирами, кроме невесты, были Татьяна Николаевна и её приятель, без которого Татьяна Николаевна категорически отказывалась ехать на свадьбу к своей единственной дочери. Её знакомый и он же квартирант два семестра проучился в Альянс франсэз, что для Татьяны Николаевны было определённой гарантией от всяких непредвиденных случайностей за границей, в которой прежде та никогда не была. Но Даша не была уверена в лингвистических способностях спутника матери и сегодня подсела не в машину жениха, а к бабушке Жаклин, чтобы довезти гостей от станции в Лионе к загородному дому в Веркиё.
            Бабушка Жаклин родилась с рулём, на дорогу почти не смотрит, ведёт автомобиль, держа руль одним пальцем, постоянно оборачивается назад и всё болтает, болтает с милой невесткой. А скорость за сто. Все повороты крутые и перед каждым водитель норовит  подать сигнал. В этих холмистых краях кто первый просигналит у того и преимущество. Разве не здорово?  Гости со смешанным чувством забились на заднем сиденье в угол, по всему видно, что такая манера вождения им в новинку. А водителю, бабушке Жаклин, и Даше от этого только смешно. Но вот выехали на прямой участок.
            -Косули, косули, смотри, Татьяна Николаевна!- обратила внимание матери на беззаботно снующих почти у самой дороги стройных животных дочь.
     Мамой, и даже матерью Татьяну Николаевну она никогда не называла и никто не знал, почему так вела себя дочь. Мать это не просто задевало. Одно время это чувствительно ранило её, а позже заставляло часто копаться в себе и искать причину там, где её не было и быть не могло. Татьяна Николаевна уже несколько лет жила без мужа. Сыну и дочери она старалась дать надлежащее образование, на последние деньги оплачивала музыкальную школу Арсению и различные студии для дочери. В доме разносолов не было даже по праздникам, но все были сыты и прилично одеты. Себе мать отказывала во всём и это не было преувеличением. Сын Арсений был младше сестры на целых восемь лет и ему доставалось внимание не только от матери, но, изредка, и от отца с кавказской фамилией Б., который жил в соседнем флигеле самого маленького аккуратного дома на Английской набережной с фасадом на Неву, где и проживала его бывшая семья. Официально флигель служил мастерской творческого союза, в котором состояли разведённые супруги. Только внутри помещения, за стеной мастерской, заклеенной огромной картой некогда могучей, а с недавних пор разорванной как и карта этой самой страны, находилась потайная дверь, о которой в какой-то день с гордостью сообщил вездесущий Арсюша. Отец часто бывал нетрезв, как говорят, в “зюзю”,  и однажды недосмотрел, что в гости к нему пришёл сын, от которого он также скрывал наличие огромной комнаты за потайной дверью. Наверное, дело объяснялось не тем, что Б.  был закрытым для других, и это подтверждала его тесная дружба с известным ленфильмовским художником, а понятным нежеланием вступать в разборки с функционерами из творческой организации из-за лишней площади и которую пришлось бы и объяснять и  оплачивать. Времена были лихие и понять всё это было несложно. Сложно было понять другое: и отец и дочь испытывали сильную взаимную неприязнь, которую Даша не только не скрывала, а всячески подчёркивала в колких выражениях и ехидной улыбкой в беседах, если вдруг кто-то спрашивал или ненароком упоминал о её отце. Никто не знал первопричины этой тайны. Но для Даши все непрятности с отцом в данную минуту были в прошлом, если не считать одного досадного обстоятельства, из-за которого пришлось на долгих три месяца задержать свадьбу и о котором, возможно, придётся рассказать позже. Главное -это сейчас, это здесь в Бургундии в крохотном местечке Веркиё, где состоится непременно и состоится совсем скоро её счастье.
    Кто бы что ни говорил о своих детях в радужных тонах, думала по дороге Даша, а своё счастье она заслужила сполна. Ну кто ещё мог быть таким умным, развитым, интересным, обворожительным, находчивым, решительным, да каким хотите образцовым, как не она сама? И ещё при таких родителях? Нет, нет, нет, нет! Именно она заслуживает этой красивой  французской сказки и её путь из опостылевшего Петербурга, где ни достойной для её ума и способностей работы, ни возможности отдохнуть по её запросам.
    Упрекнуть симпатичную и здоровую петербурженку в том, что она выискивала себе жениха в сытой европейской стране, в то время, когда в её России царили те самые голод и разруха было бы несправедливо от начала и до конца. Даша была не из тех, кто искал себе надёжного и красивого жениха. Она была совершенно уверена в своих достоинствах и помимо этого считала, что после первого замужества можно бы перевести дух. Жених выискался сам и произошло всё просто и понятно.
                Старый, но приятный если судить по фасаду, четырёхквартирный, в одной из которых и проживала Даша с братом и матерью, двухэтажный дом, самый маленький на всей набережной, в старину служил раздаточным помещением петербургского главпочтамта, из огромных полуциркульных окон которого в дореволюционные времена мешки и коробки с письмами и бандеролями переносились прямо на ближайший корабль тут же за окном и находился он наискосок через мост Лейтенанта Шмидта от Академии художеств. Того самого величественного здания со сфинксами у Невы, о котором Даше приходилось много слышать и где, возможно, она ни разу не была. Почему она там могла не быть ни разу- дело очень странное, но об этом позже, всему своё время. Сейчас самое время рассказать о том, что её суженый свалился в то самое время, когда Даша усердно мечтала о собственной жизни, но не на старых принципах -это точно не её путь.  Трудиться нужно, это она понимала, и должны быть заботы, но и одно и другое должно  давать ей каждодневную радость. Нет, висеть на шее у Татьяны Николаевны, её матери, но по Дашиному установлению- Татьяны Николаевны и точка, она не собиралась. На мужа тоже особо не надеялась, потому как таковой опыт и неуспешный, у неё уже был. Она намеревалась открыть своё дело и это дело непременно должно было приносить и прибыль, и удовольствие ей самой и всем, кто в нём мог бы участвовать. Счастья для других ей было не жалко, но больше всего этого счастья заслуживала она сама, ведь она же и придумала такую интересную схему жизни. Странно было только то, что тот, кто обеспечил ей возможность спокойно после ужина мечтать о таком предполагаемом счастье должен был оказаться за бортом. Татьяна Николаевна в расчёт не бралась, ну разве что только на самое первое время, ведь должен был кто-то помочь ей разогнаться.

            Татьяна Николаевна была хозяйкой большой четырёхкомнатной квартиры, на которую безуспешно претендовал бывший муж и номинальный отец. При успешном обмене через продажу этой квартиры со входами и с набережной и со двора можно было получить даже в центре города как минимум две обустроенные квартиры с учётом стоимости владения в престижном районе города. 

            В один день Даше пришлось обратиться к матери с просьбой приютить на месяц студентку из далёкой французской земли. Саму студентку Даша могла разместить и без спроса, бывший муж проживавший в одной комнате с бывшей супругой был  только за, но с ней прибыли посмотреть как идут реформы в России друзья гостьи, оба учились в Париже на архитекторов. Тут и пришлось спуститься на одну ступеньку в выстроенных отношениях с матерью и спросить разрешения, а попросту мягко поставить её перед фактом прибытия гостей. Одним из них и оказался Орельян, её будущий муж.
   Но об этом даже сама Даша целых две недели не подозревала и не замечала вздохов молодого высокого человека, ни слова не говорящего по-русски. К вниманию со стороны молодых людей она давно привыкла и воспринимала это как должное. Как нашли друг друга Даша и зарубежная студентка академии художеств не понятно, но общий интерес у них был. Обе они несмотря на то, что сами находились в самом начале своего профессионального роста, имели юных учеников. Русская француженка вела курсы в частной эколь матернель (мамина школа, -фр., детский сад, -прим.авт.), а её петербургская знакомая давала уроки детям своих одноклассников.

             Молодая, если возраст в двадцать пять лет в наше время подходит под это определение, девушка иногда рисовала, и даже хаживала на занятия к одному малоизвестному художнику. Кроме того, лицей Анны Ахматовой в неблизком Пушкине тоже целый год видел её в классах рисунка и композиции. Денег у Даши часто не хватало на проезд, а тут через мост знаменитая академия и почему бы не зайти? Тем более, что в академии наконец появились так называемые подкурсы, вещь неизбежная, когда знаменитое учреждение прозябало в нищете и академическому руководству пришлось пойти на этот шаг в условиях хронической нехватки средств. Стоимость обучения на подкурсах была в первое время совсем смешной и уж это точно покрывало бы все издержки по транспорту до Пушкина на электричках, метро и автобусах с неизбежными опозданиями.  Наконец, подкурсы находились в том же знаменитом здании, где ещё продолжали на одном энтузиазме преподавать мастера сильной советской школы и всегда можно было найти возможность учиться “втихую” бесплатно, пусть и изредка, но зато в свободном режиме у студентов-старшекурсников в знаменитых мастерских, а, если повезёт, то и у какого-нибудь профессора за символическую плату. Такие случаи в те годы не были распространёнными, но бывали. И сам статус академии, пусть и с отметкой “подкурсы” в то время давал немало для карьеры и самоудовлетворённости будущих педагогов, одним из которых подумывала стать Даша. Но несмотря на всё перечисленное у неё на всё была своя, часто отличная от здравых рассуждений логика.  Где-то ей довелось услышать, что мыльниковские подкурсы -дело скороспелое и несерьёзное. За эту сторону вопроса Даша и уцепилась: курсы несерьёзные, меня там не будет. Я сама могу стать Ван Гогом и всякие академические институты мне не нужны. Так знаменитая академия, находившаяся поблизости от её дома и прошла стороной в жизни девушки, мечтающей рисовать. Пример этот только на первый взгляд кажется рядовым. В её жизни будет ещё много ситуаций, когда в важных вопросах она, не взвешивая “за” или “против”, выберет то, что ей выгодно, а в чём эта выгода состоит знала только она сама.
                ***
 (продолжение следует)

                февраль 2026 г., Хабаровск