Пььеса. Ночи Дуниной рощи

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

    КОНДРАТ, красноармеец.
    ТУГИН, его командир.
    КЛИМ, писарь.
    ПОТАП, красноармеец.
    ЕВДОКИЯ (ДУНЯ), призрак.

Место действия: Сибирь, окрестности Барнаула, осень 1930-х годов. Штаб красных, Дунина роща.

Время: Ночь, раннее утро, следующий день.

(СЦЕНА ПЕРВАЯ)

(Ночь. Дунина роща. Лунный свет скупо пробивается сквозь ветви старых сосен и елей. Тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра. Из-за ствола огромной ели выходит КОНДРАТ. Он измотан, опирается на винтовку. Вдруг оглядывается.)

КОНДРАТ: Кто здесь?

(Из глубокой тени, словно из самой тьмы, материализуется женская фигура. Это ЕВДОКИЯ. Лицо бледное, почти светящееся. На щеке — тонкий, едва заметный шрам.)

ЕВДОКИЯ: Я. Не бойся, красноармеец. Меня звать Евдокия.

КОНДРАТ (вздрагивает, но винтовку не поднимает): Кондрат. Что ты одна, ночью, в такой глуши?

ЕВДОКИЯ (голос тихий, похожий на шелест): А где же мне быть? Двор мой, избу... белые спалили. Вот и скитаюсь.

КОНДРАТ (кивает, с пониманием): Знакомо. Ох уж эти белые... всё жгли на пути. А как же зимой? Летом от комарья?

ЕВДОКИЯ (слабая, леденящая улыбка): А я... куда солдат или офицер позовет, там и ночую.

(Пауза. Кондрат смотрит на нее пристальнее.)

КОНДРАТ: Стало быть, бродяжка... Жены, вот, у меня нет. Была, да спуталась с белыми. Сбежала.

ЕВДОКИЯ (делает шаг вперед, голос становится острым): И ты не знаешь, где она теперь?

КОНДРАТ: За границей, поди... Не знаю даже.

ЕВДОКИЯ (еще ближе): За границей... А может, она здесь, Кондрат? Может, совсем близко? Или ты ищешь не её... а забвение?

(Кондрат пытается отступить, но ноги будто вросли в землю. Он чувствует леденящий холод.)

КОНДРАТ: Ты... кто ты?

ЕВДОКИЯ (шепотом, прямо у него над ухом): Я — та, кого предали. Та, кого забыли. Я та.

(Она протягивает руку, чтобы коснуться его лица. Кондрат в ужасе закрывает глаза. Когда он открывает их — роща пуста. Он один, спотыкаясь, бежит прочь.)

(Занавес)

(СЦЕНА ВТОРАЯ)

(Раннее утро. Штабная изба. Тусклый свет керосиновой лампы. КОНДРАТ сидит на табурете, кашляет, вид у него болезненный. ТУГИН ходит взад-вперед. КЛИМ что-то пишет за столом.)

ТУГИН: Не похоже на чахотку, Кондрат. Ты — буря, а теперь — тень. Что за хворь?

КОНДРАТ: И чахотка, и что-то ещё, товарищ командир. После той ночи в дозоре...

ТУГИН: Какой ночи? Белых что ли видел?

КОНДРАТ: Нет... Женщину. Евдокию. Бродяжку. Говорит, избу её белые спалили.

ТУГИН (резко останавливается): Евдокию? В Дуниной роще? Ночью? Клим! Реестр бродяг!

КЛИМ (быстро листает бумаги): Ни одной Евдокии не числится, товарищ командир.

ТУГИН (подходит к Кондрату вплотную): Шрам у неё был? На щеке?

КОНДРАТ (бледнеет): Был... тонкий.

(Тугин отшатывается, смотрит на Кондрата с ужасом и жалостью.)

ТУГИН: Так и есть... Дуня Полковая.

КОНДРАТ: Какая ещё Дуня?

ТУГИН: Легенда тут старая. Была здесь девка, Дуня. Путалась со всем полком, что стоял здесь в старые времена. И каждого, кто к ней под юбку залезет, награждала лютым сифилисом. Солдат — со службы, офицеров — в отставку. В ярости они её изрубили шашками да в овраг в той роще скинули, ветками закидали, сожгли. С тех пор её призрак там и бродит. Дуниной рощу и прозвали.

КОНДРАТ (шепотом): Я... я с призраком...

ТУГИН: А шрам тот... Говорят, ей ещё один офицер шашкой щёку рассек, за то что с другим путалась. Ты где её встретил?

КОНДРАТ: У оврага... Где две сосны и крест покосившийся.

ТУГИН (решительно): Так. Надо проверить. Клим! Потапа бери, да в рощу, к тому оврагу. Осмотритесь. Может дух там какой, или только тень.

(Кондрат смотрит в пол, содрогаясь от кашля.)

(Занавес)

(СЦЕНА ТРЕТЬЯ)

(Позднее утро того же дня. В штабе ТУГИН и КОНДРАТ. Дверь с шумом распахивается. Входят промокшие, грязные КЛИМ и ПОТАП.)

ТУГИН: Ну что? Дуньку видели?

ПОТАП: Никакой Дуни там, товарищ командир. Но какие-то странные звуки были. И вот, что нашли.

КЛИМ (вытаскивает из-за пазухи мокрый, грязный лоскут ситцевой юбки): А вот это у оврага нашли. На кусте висело.

(Тугин берет юбку, разглядывает. Потом смотрит на Кондрата.)

ТУГИН: Юбка... Не твоя ли, Кондрат? Сувенир?

КОНДРАТ (в страхе): Нет! Это... это её юбка. Евдокии той. Я... я с неё её тогда... стянул.

ТУГИН: Нда-а-а... То фантомы голубой дамы в городе, то Дунька с рощи. Мутная роща.

КОНДРАТ (с любопытством): Голубая дама?

(Тугин садится, смотрит на огонь в печи. Голос его становится глухим, повествовательным.)

ТУГИН: Это ещё до Дуни было. Давно. В том большом доме за Обью, что у проспекта, был начальник горного округа, Павел Аносов. Жену свою, молодую, ревновал страшно. Заподозрил в измене... В припадке ярости велел рабочим замуровать её в подвале того дома. В голубом платье.

(Все замирают, слушая.)

ТУГИН: И будто бы с тех пор, каждую полночь, её призрак выходит из стены. В голубом. Бродит по лестницам. И музыка от него исходит... Словно поёт или на невидимом фортепьяно играет. Голубая дама. Одна душа ревности, другая — душа мести... Обе здесь, с нами. В этом сибирском городе.

(Тугин замолкает. В избе тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в печи и кашлем Кондрата. Он смотрит на грязную юбку в руках командира, потом в окно — в сторону темнеющей рощи. В его глазах застыл ужас: он не просто встретил призрак. Он стал частью его истории.)

(Занавес)

КОНЕЦ ПЬЕСЫ.