Вдова Ивана

Теннесси Уильямс
ВДОВА ИВАНА
пьеса в семи сценах

Действующие лица
ОН
ОНА
ГОЛОС

Сцена первая
На экране проецируется лицо Ивана, красивого молодого человека славянской внешности, ему около тридцати лет. Экран поднимается, декорация тускло освещена: движения, жесты и лица персонажей — вдовы Ивана и психиатра, к которому ОНА пришла за помощью после смерти Ивана, — мимолетно освещаются вспышками темно-золотистого света, сосредоточенного только на их лицах. Пьеса состоит из небольших сцен, разбиваемых отрывками записанной музыки, возможно, скрипичного концерта. ОН (психиатр) — мужчина около сорока лет, вдове лет тридцать. ОНА вбегает в кабинет.

ОН. Ну и... Добрый день.
ОНА. Простите. Знаю, что опоздала.
ОН. Пунктуальность — это еще одна проблема, с которой вы пока не можете справиться?
ОНА. Видимо.
ОН. Вы постоянно опаздываете на встречи.
ОНА. Раньше я была пунктуальна, но когда...
ОН. Не стало Ивана...
ОНА. Иван не мертв!
ОН. Правильно ли я вас понимаю: вы хотите сказать, что он жив?
Она кивает.
Так! На вчерашнем сеансе я говорил с дамой, впавшей в глубокую депрессию после того, как она овдовела пару месяцев назад, а сейчас я оказываюсь в безвыходном положении, пытаюсь вылечить... нет, я не могу работать с человеком в состоянии аберрации, и неважно, притворной или нет.
ОНА. Я не собираюсь с вами спорить. Мне... нужно немного отдышаться, прежде чем я вернусь домой.
ОН. Кажется, вы решили сходить с ума в одиночестве, но я вам этого не позволю. Милая леди, вы вернётесь к нормальной жизни. Верю в это. Я серьёзно отношусь к своей работе, особенно в таких случаях как ваш. А теперь повторите за мной: «Иван мёртв, я — вдова Ивана».
ОНА. Это неправда! Иван жив!
ОН. О вашем покойном муже был опубликован потрясающий некролог в New York Times. Я случайно прочел его перед нашей встречей. Хотите взглянуть? Просто назовите мне дату его смерти, и я покажу вам копию газеты за тот день, чтобы вы убедились в этом факте, а мы могли бы дальше продолжить наш разговор.
ОНА. Это...
ОН. Что?
ОНА. Ложь... Чепуха... Я ухожу...
Пошатываясь поднимается со стула. Он усаживает ее обратно, его прикосновения слишком интимны. Она в ярости.
Прекратите это!
ОН. Это не тот сеанс, с которого можно просто уйти.
ОНА. Не прикасайтесь ко мне!
ОН. Я чувствую, что у вас была ужасная ночь.
ОНА. Бессонная, да... Мне снился сон.
ОН. О, бессонный сон. Понимаю. Сны — это область бессознательного, психологического анализа. А я — психиатр. Мы должны сосредоточиться на проблемах вашего сознания. Оно у вас есть, и оно очень хорошее, несмотря на все издевательства, которым вы его подвергли после смерти Ивана..
В пространстве между ними мелькает что-то темно-золотистое; она сжимает свою сумочку.
Я кое-что дописывал в вашей карточке, то, что должен был заполнить еще на первом сеансе, но не смог из-за вашей истерики. Помните, какая вы были на той встрече, что-то невнятное бормотали?
ОНА. Вам кажется, что мне стало лучше?
ОН. Тот факт, что пациент вообще вернулся после такого непродуктивного сеанса, как ваш первый, можно считать улучшением. Но я хочу большего, я дотошный. Разве вы не знаете, что молодые вдовы и даже очень немногие пожилые женщины больше не носят вуали в знак траура?
ОНА. Я ношу ее, чтобы скрыть...
ОН. Что? Скрыть что?
ОНА. Мой...
ОН. Ваш что?
ОНА. Страх.
ОН. Я понимаю, это своего рода защита, да?
ОНА. Можно мне стакан воды?
Он наливает ей воды из кувшина, стоящего на столе. На двери в глубине сцены появляется небольшой проблеск темно-золотистого света. Она ахает и бросается на свет со стаканом воды, Он бежит за ней, но она запирает дверь уборной.
ОН. Такое поведение делает ваш диагноз все сложнее и сложнее, понимаете? Вы больше похожи на пациента психиатрической больницы, запертого в палате, чем на человека, с которым я могу нормально работать. Не знаю, почему я все еще пытаюсь что-то сделать.
Она выходит из ванной со стаканом.
Вода внезапно окрасилась... Вы все еще носите фляжку спиртного в сумочке.
ОНА. Да, это пока необходимо.
ОН. Расскажите мне о своем пристрастии к алкоголю.
ОНА. Сейчас или до того, как...
ОН. Умер Иван. Да, я сказал: «умер». Привыкните к слову: «Смерть!» Она уже произошла. Это необходимо принять.
ОНА. Я...
ОН. Что?
ОНА. Не могу... не хочу... отказываюсь.
ОН. Время траура по умершим — естественное, возможно, возвышенное дело, но наступает момент, который нужно это преодолеть. Никогда больше не приходите сюда в этой нелепой, старомодной вуали. Уверяю вас, она не защищает вас от внимания на улице, а, наоборот, привлекает его. Она плохо держится на вашей голове. Будьте смелее, поднимите вуаль и снимите шляпу. Чего-то еще не хватает. А кто вам рекомендовал меня?  Вы услышали мой вопрос?
ОНА. Кто порекомендовал? Никто. Никто не рекомендовал вас мне. Дело было в местоположении вашего кабинета. Когда мне показалось, что я больше не могу, нашла телефонную книгу с желтыми страницами. Перебрала всех психиатров, которые там были.
ОН. И много их на «желтых страницах»?
ОНА. Невероятное количество. Наконец, я нашла кабинет всего в полутора кварталах от нашей квартиры на «черных камнях».
ОН. Коричневых, а не черных.
Он встает из-за стола.
Вы не против поднять вуаль в моем кабинете, который вы настояли, чтобы был с тусклым освещением, странная просьба, которую я, кстати, удовлетворил? Я повторяю, пожалуйста, снимите шляпу. Нет? Не хотите? Это необходимо, я должен видеть ваши глаза. Именно за глазами нужно следить, за каждым их взглядом.
Он делает рывок вперед и срывает с нее шляпу. Она вскрикивает как раненая, закрывает лицо и бросается к выходу.
ОНА. Закрыто, вы заперли меня!
ОН. Да, я поручил своей секретарше, мисс Сидни, запереть дверь снаружи, так как чувствовал, что наша встреча может привести к бегству, так и случилось.
ОНА. Мисс Сидни! Выпустите меня!
ОН. Она уже ушла, я отпустил ее. У меня нет пациентов после вас. Успокойтесь. Дайте проверить ваш пульс.
Он кладет руку на ее грудь.
ОНА. Пульс на запястье, а не на груди!
ОН. Не хотел этого, но как я мог прощупать пульс, когда ваши руки прижаты к груди, как будто, как будто — пламя было направлено на вас. А теперь спокойно, медленно возвращаемся на ваше кресло.
Он с силой толкает ее. Она падает на колени. Он нежно поднимает ее и усаживает в кресло.
Вот так. Откройте глаза. Видите меня и дайте посмотреть на вас. Вы — очень красивая женщина.
Она открывает свои большие темные глаза, отчаянно пытаясь найти выход.
Красивая молодая женщина с глазами полными боли. Я никогда не... обращался так с пациентами. Я не в себе сегодня. Отменил все встречи, потому что... буквально перед вами, богатой старой даме пришлось сказать, чтобы она немедленно составила завещание. Боже. Существо, похожее на скелет, под действием морфия. Зачем, спрашивала она, зачем? Почему сейчас? Мне пришлось сказать ей правду, что у нее последняя стадия развития злокачественной опухоли. Она упала в обморок. Мисс Сидни и шофер вынесли ее к ее лимузину. Она сейчас в Слоун-Кеттеринге... Что вы об этом думаете? Представьте себе, если сможете... можете? Насколько же это сложно. Я позвонил и посоветовал не давать ей больше никаких обезболивающих... Да, это — бесчеловечно, но лишь продлевает и усиливает агонию. А теперь подумайте немного. Подумайте о вашей молодости, вашей красоте и о том, сколько лет вам еще предстоит прожить.... Приходите в чувства и вернитесь в лабораторию, где вы работали со своим покойным мужем Иваном.
ОНА (зовет, как будто он стоит за дверью). Иван? Иван! Я заперта, выпусти меня!
ОН. Это состояние галлюцинации не может продолжаться, или...
ОНА. Вернитесь за стол и позовите Ивана...
В пространстве между ними мелькают вспышки темно-золотистого света. Она замечает на полу свою шляпку с вуалью, с жадностью хватает ее и снова закрывает ею лицо.
Вас здесь нет. Я одна дождусь Ивана.
ОН. А он отвечает на ваш зов из небытия? Из небытия, которого не существует?
Звучит отрывок из скрипичного концерта, свет становится тусклее.

Сцена вторая
ОН (сидя в кресле). Пришло время действовать. Почему вы отвернулись от меня? Чтобы отгородиться от единственного оставшегося у вас друга? Отвечайте! Я сказал, отвечайте!
ОНА. У нас с Иваном много друзей, которые постоянно приходят и звонят. Я их не впускаю и никогда не отвечаю на звонки. Звонок, еще звонок... на первом этаже есть кнопки, которые нажимают и раздается звонок в квартире, и... либо ты впускаешь их, чего я, конечно, не делаю, либо кто-то нажимает на другие кнопки, не на нашу, и их впускают... Она поднялась на пятый этаж к нашей квартире и забарабанила в дверь: «Это Роза. Впусти меня, я принесла вам...»
ОН. Что?
ОНА. Она всегда приносила розы. Она прекрасная подруга Ивана и моя. Однажды она сказала: «Из всех супружеских пар, которые я знаю, вы — самая идеальная, самая неразлучная пара. Ничто и никогда не разлучит вас...»
ОН. И все же вы ее не впустили?
ОНА. Написала ей записку и сунула под дверь.
ОН. И что вы написали этой преданной подруге? Этой Розе, дарящей вам розы?
ОНА. «Да благословит тебя Господь и да хранит. Подпись — Иван.»
ОН. И где же Иван?
ОНА. Иван...
ОН. Где он?
ОНА. Со мной... со мной навечно?
Звучит музыка в записи.

Сцена третья
ОН. Тогда я совсем не понимаю вашего траура по нему? А вуаль не только совершенно устарела, но и необъяснима, как в общем и такая вещь: возникновение органического существа из неорганического.
Она машинально достает из сумочки фляжку.
Напейтесь до беспамятства: я не буду мешать. Вы с Иваном всегда вместе пили?
ОНА. Простите, что вы сказали?
ОН. Я спросил, не злоупотребляли ли вы с вашим покойным мужем спиртным.
ОНА. О, нет. Мы держали спиртное в квартире для гостей. Только для гостей. Иван терпимо относится к пьющим друзьям, как и я. Конечно, будучи учеными, мы иногда заводим разговор о последствиях чрезмерного употребления алкоголя, но только когда они совсем пьяные. Сигареты мы вообще не переносим.
ОН. Ммм... Строги к вредным привычкам.
ОНА. Да. Иван относится к этому с осторожностью.
ОН. Можно я закурю сигарету, ваш покойный Иван не обидится?
ОНА. А Ивана еще нет?
ОН. Еще нет. Но вы его ждете?
ОНА. Скоро, скоро. Откройте ему дверь, пожалуйста.
Пауза.
Я все время вижу в воздухе маленькие темно-золотистые блики.
ОН. Вы до сих пор не прислушались к моему совету обратиться к другому врачу. Я считаю, что вам стоит это сделать по многим причинам. Вы сказали, проблески золота?
ОНА. Проблески темного золота, как внезапные вспышки.
ОН. Сильное нервное напряжение иногда вызывает гипертонию. Я могу измерить ваше давление. У меня есть аппарат, который иногда необходим для пациентов в возбужденном состоянии.
Кажется, что она его не слышит. Он достает тонометр.
Снимите пиджак и закатайте рукав.
ОНА. Кто?
Он помогает ей снять испачканный пиджак и начинает закатывать рукав. Она вскакивает с кресла с пронзительным криком. Свет на сцене меркнет, и снова звучит музыка в записи.

Сцена четвертая
Когда тусклый свет снова загорается, вдова Ивана вскакивает на стол Психиатра и пинает занавешенные окна за ним. Он бросается к ней. Она хватает телефон со стола.
ОНА. Помогите, помогите, Иван!
Она падает без сил. Психиатр хватает ее. Она падает на пол, корчась от боли. Ее движения внезапно прекращаются. Он ощупывает ее пульс. Бросается к шкафу, достает шприц для подкожных инъекций и пузырек. Задирает ее юбку. На ней нет нижнего белья. Делает ей внутримышечный укол и стоит над ней. Медленно, возможно неосознанно, его рука скользит вниз по телу к промежности. Он громко вздыхает и медленно выдыхает.
ОН (про себя). Нет.
Она приходит в себя и тяжело вздыхает.
ОНА. Где... что... я... не могу встать.
ОН. Не волнуйтесь. Вы меня слышите? Не волнуйтесь. У вас был приступ.
ОНА. Вернитесь за стол.
ОН. Садитесь на свое место, а я — на свое.
ОНА. У меня кровь на...
ОН. У меня не было времени заклеить пластырем место после... внутримышечной инъекции. Может быть, сейчас заклеить?
ОНА. Нет... Не подходите ко мне больше.
ОН. Вы повернули кресло под таким углом, что не видно было ваших глаз.
ОНА. Потому что вы сидя в своем кресле, раздвинув ноги, касались рукой того места. Вы совершаете большую ошибку, если принимаете мою проблему за... сексуальную неудовлетворенность.
ОН. С таким же успехом это может быть и вашей ошибкой.
ОНА. Я бы знала. Я помню ту первую ночь после того, как Иван... я выбежала на улицу. На углу стоял молодой человек, очень похожий на Ивана. Когда я пробегала мимо, он что-то сказал...
ОН. Тихо сказал, крикнул или...?
ОНА. Этого не помню. Только то, что сама крикнула ему...
ОН. Что именно?
ОНА. «Иван, Иван... возьми меня!», — поняла, что ошиблась, закричала и побежала, побежала обратно к... Он пытался догнать меня, но между нами возникали люди. Я добежала до нашего... дома. Он последовал за мной, пытался открыть дверь.
ОН. Но она автоматически захлопнулась, когда вы вбежали.
ОНА. О да, я кричала. Думаю, все, кто был в квартирах, вышли на лестничные площадки. Кто-то назвал меня по имени, предлагал помощь...
ОН. И розы? Букеты роз?
ОНА. Нет, я очень сильно захотела... выпить. Винный магазин за углом в это время еще открыт. Я... позвонила туда. Пришел курьер с бутылкой скотча. Вошел. Встал прямо за мной. Я обернулась и испугалась, увидев, что он стоит так близко. Я сказала: «Счет подписан. Возьмите и уходите.» Он сказал: «Можно я ненадолго останусь, чтобы выпить с вами, мэм?» Наглый мальчишка. Я покачала головой, и тогда он прижался ко мне. Я схватила бутылку за горлышко и пригрозила ударить его по голове.
ОН. Можете описать этого курьера?
ОНА. Я сказала ему: «Немедленно убирайся отсюда и больше не возвращайся, иначе я пожалуюсь твоему начальнику».
ОН. Понятно, понятно. Он совсем не был похож на настойчивого преследователя — «призрака Ивана». Или вы уже признаете, что он мертв?
Она озадаченно качает головой.
ОН. Даже сейчас?
В ответ она издает судорожные звуки, то ли смеясь, то ли плача: с каждым звуком ее тело вздрагивает. На верхней площадке лестницы открывается дверь, и снова звучит записанный на пленку скрипичный концерт.
ГОЛОС. Я слышала, внизу что-то упало?
ОН (тихо). Всё в порядке. Закройте дверь.
ОНА (поднимаясь). Там кто-то есть?
ОН. Моя... экономка. Чрезмерно любопытная женщина.
ОНА. Я... хотела бы... подняться наверх и поговорить с ней...
ОН. Она уже уволена. Я не женат. Моя бывшая развелась со мной из-за измен, которые она доказала в суде. Видите ли, мне всего лишь сорок. Это может показаться странным, но я почти постоянно встречаюсь с разными женщинами. Моногамия для меня не естественна, как и для любого мужчины моих лет, у которых крепкое здоровье и чувственная натура.
ОНА. Зачем вы мне это рассказываете?
ОН. Уверен, понимаете зачем, ведь вы не менее чувственны, чем я.
ОНА. Я думаю, что наш сеанс, как вы выразились, принял очень непрофессиональный характер, и... Я пойду домой, а если вы последуете за мной, я...
ОН. Что?
ОНА. Не надо, пожалуйста...
Она пытается встать со стула, но не может.
ОН. Укол парализовал вас.
ОНА. Иван, Иван!
ОН. Иван находится на расстоянии полутора кварталов. Он совершенно и безвозвратно не реагирует на ваши крики. Пожалуйста, просто отдохните и ответьте на мои вопросы.
Она достает из сумочки фляжку. Он идет к ней. Она вскрикивает. Дверь наверху снова открывается. Человека наверху не видно. Слышен только голос.
ГОЛОС. Доктор?
ОН. Опять вы.
ОНА. Спуститесь, пожалуйста, спуститесь!
ОН. Сара, если вы спуститесь в кабинет, как я уже говорил, вас немедленно уволят. Ваш еженедельный чек уже готов. Можете ли вы позволить себе остаться без работы за то, что не подчинились указаниям?
ОНА (слабым голосом). Скажите ей, чтобы оставалась здесь, пока меня не выпустят из этой тюрьмы.
ГОЛОС. Не бойтесь, мисс. У меня много дел наверху, и я не спущусь, пока ваше... ваше лечение не закончится.
ОНА (еще тише, почти неслышно). Не... закрывайте... дверь...
Пауза.
ОН. Вы можете перестать так задыхаться? Я вас почти не слышу, а мы на пороге прорыва, первого настоящего прорыва. Очевидно, что у вас были галлюцинации. Вы воображаете то, чего на самом деле не было, кроме как в вашем обезумевшем от горя сознании. Сделайте глубокий вдох. Выпейте. Конечно, я не одобряю, но если это поможет вам расслабиться и вы сможете говорить внятно, выпейте. Или стакан воды?
ОНА. Я выпью из... (Пьет из своей фляжки.)
ОН. Я хочу, чтобы вы знали, что я искренне и глубоко обеспокоен вашими истерическими мучениями, которые привели к этим бредовым идеям. Простите, я на минутку. Мне нужно в туалет.
Он заходит в туалет, и через дверь слышно, как он мочится, спускает воду в унитазе. Она закрывает уши руками. Снова пьет из своей фляжки. Он выходит из уборной.
ОН. Дорогое дитя, у тебя галлюцинации. Ты пришла ко мне за помощью. Я хочу помочь. Пожалуйста, поверь: больше, намного больше, чем любому пациенту до тебя.
ОНА (спокойно). Да?
ОН. Да.
Долгая пауза.
Поговори, ты должна поговорить, понимаешь.
ОНА. Я...
ОН. Ты?
ОНА. Не думаю, что у меня еще остались силы.
ОН. Я тоже не ношу нижнее белье.
Она смотрит на него без всякого беспокойства.
ОН. Когда у тебя был… приступ, ты корчилась на полу, юбка задралась, и я... увидел, что на тебе нет трусиков.
ОНА. Под юбкой?
ОН. Да, совсем ничего.
ОНА. Ничего...
ОН. В твоем гардеробе вообще нет нижнего белья?
ОНА. Не...
ОН. Что?
ОНА. Не знаю. Я не хочу... не надо ничего выяснять.
ОН. Возможно, ты неосознанно оставляешь вопрос без ответа.
ОНА. Оставляю?
ОН. Не надевая нижнее белье. У тебя белоснежная кожа. Ответь. Я прошу, скажи.
ОНА. Да, я слышу, что вы спрашиваете. Знаете, каково это не уметь сформулировать ответ?
ОН. У меня были пациенты с нарушениями речи.
ОНА. Если вы не можете говорить, что вы делаете?
ОН. Ты раньше работала. Почему бы тебе не вернуться туда?
ОНА. Если я чего-то захочу, то сделаю это.
ОН. Тогда почему бы не начать все снова?
ОНА. Я уволилась, когда врач Ивана сказал мне, что он...
ОН. И ты до сих пор в ступоре?
ОНА. Вы что, не видите?
ОН. До знакомства с Иваном ты была безработной?
ОНА. Это Иван проводил со мной собеседование на должность лаборанта.
ОН. Ты ощущаешь опять пустоту без него.
ОНА. Не знаю. Думаю, нет. Думаю.
ОН. Продолжай.
ОНА. Я была неполноценной без... другого... человека.
ОН. И ты по-прежнему уверена, что этим другим мог быть только Иван?
ОНА. Я так была в этом уверена, что никогда не задавалась этим вопросом.
ОН. Мы знаем о твоих пристрастиях к выпивке со времен смерти Ивана. А как ты питаешься?
ОНА. С наступлением темноты я захожу за угол, в магазин деликатесов, и покупаю сэндвич. Я съедаю половину. Вторую половину, наверное, выкидываю.
ОН. Как же ты можешь надеяться продержаться на таком скудном питании? Это невозможно. Скоро ты настолько ослабеешь, что не сможешь двигаться. Здесь, в этом квартале, есть очаровательный французский ресторанчик Le Bijou. Он еще открыт. Я отведу тебя туда, и ты впервые за два месяца после смерти Ивана вкусно поешь. Это необходимо. Я поддержу тебя, если после очередного приступа ты ослабеешь.
ОНА. У меня нет аппетита, нет.
ОН. У меня есть машина, мы поедем на ней, и после обеда ты удивишься, сколько сил в тебе появится.
ОНА. Отвезите меня домой на машине. Или вызовите такси. Мне, правда, нужно идти.
ОН. Сначала тебе нужно прийти в себя. Думаю, тебе трудно двигаться хотя бы отчасти из-за того, что ты так мало ешь.
ОНА. Кто-нибудь мог бы помочь мне подняться.
ОН. Я, конечно, провожу тебя до ресторана, а при необходимости понесу на руках.
ОНА. Об этом не может быть и речи. Меня… стошнит, наверное.
ОН. Есть еда наверху, но после скандала с экономкой я не могу попросить принести ее сюда.
ОНА. Вы могли бы сделать кое-что еще. Могли бы отпереть дверь в приемную, чтобы я могла уйти прямо сейчас и...
ОН. Дверь? Заперта? С чего ты взяла?
ОНА. Разве нет?
ОН. Конечно нет, ты все еще в состоянии галлюцинации.
ОНА. Вы можете мне помочь?
ОН. Тебе нужно еще немного полежать здесь. Дверь не заперта, но ты не сможешь до нее добраться, а я не рискну тебе помогать.
ОНА. Значит, рано или поздно я все-таки выберусь отсюда. Я рада это слышать, если это правда...
Звучит фоновая музыка. Когда снова загорается свет, она достает из сумочки фотографию.

Сцена пятая
ОН. Что ты достала из сумочки?
ОНА. Фотографию Ивана, которую я всегда ношу с собой. Это его портретное фото: широкие плечи, он в белом халате, в котором работал.
ОН. Можно взглянуть?
Она не отвечает, но он подходит к ней и берет фото из ее рук. Она, не замечая этого, смотрит в пустоту. Вспышки  темно-золотых бликов.
Привлекательный молодой человек славянской внешности с задумчивой улыбкой на лице.
ОНА. Задумчивой? Нет. Лучезарной, такой, что все люди на улице оборачивались при виде ее.
ОН. Ты уверена, что на тебя сейчас никто не смотрит? Просто взгляни на своего кумира Ивана Великого, который не умер, а преобразился. Ты увидишь, что он в неизменном виде ждет тебя в раю, когда ты присоединишься к нему, из-за голодания и других лишений.
ОНА. Я знаю, что женщины не должны испытывать сильных чувственных переживаний...
ОН. Сильные чувственные переживания — это то, что должно быть у женщин, и они их испытывают.
ОНА. Я никогда не встречала и даже не представляла себе мужчину с такой... такой силой и грацией, с такой кожей. Сияющей! «Пожалуйста, разденься у подножья кровати» — я бы попросила его — «Дай мне насладиться, только раздевайся медленно!» И у него был... он был уже в возбуждении еще до того, как ложился в постель.
ОН. С этой слегка задумчивой улыбкой на лице?
ОНА. Фотография была сделана сразу после того, как он узнал о болезни. Я тогда ничего не подозревала, его врач мне не рассказал. Если вы читаете газеты, то знаете, какую награду он получил. Это была первая значимая победа в лечении злокачественных опухолей. Это был праздник. Но вскоре болезнь усилилась. Черт бы побрал эту гребаный порыв, последнюю попытку достучаться до тебя, мерзавец...
ОН. Я не буду обращать на это внимания...
ОНА. Отвратительно похотливый... Почему Иван умер в тридцать два года?
ОН. Задай этот вопрос его небесному создателю.
ОНА. Да, Боже, почему Иван...
ОН. Ты сделала важный шаг. Теперь признала, что он мертв, а не говоришь: «Когда же он... позовите его... и так далее...».
ОНА. Правда? Но я до сих пор чувствую, что это был всего лишь невыносимый сон...
Звучит музыка в записи.

Сцена шестая
ОН. Сколько ты спишь?
ОНА. Иногда мне необходимо поспать, потому что я вижу сны. Обычно о длинных поездках на встречу с Иваном. Я веду машину, кабриолет. Иван всегда водил до того, как заболел. Но когда он заболел, еще до того, как я поняла, насколько серьезно это, он заставил меня сдать на права, и с тех пор за рулем была я. Я рассказывала вам о своем сне. Я ехала на машине, чтобы встретиться где-то с Иваном, но я все ехала и ехала, и уже совсем стемнело, машин было очень мало, а потом и вовсе никого, я как будто летела в космосе. И у меня была с собой фляжка, и я ехала до тех пор, пока не смогла держаться на скоростной шоссе. Тогда я остановилась у мотеля со странным названием. Он назывался «Ледяной дом». Название вызвало у меня отвращение, но я не могла ехать дальше, поэтому остановилась и зашла. Я зарегистрировалась через компьютер. То есть на ресепшене никого не было. Только компьютер и голос из динамика, который сообщил мне, что есть свободная комната. Припаркуйте машину на стоянке. Пройдите в комнату номер такой-то. Дверь в комнату откроется автоматически. Входите. Я последовала этим инструкциям. Комната была… ну, знаете, как в  обычном мотеле: только кровать, тумбочка с тусклой лампой. А потом все погрузилось во тьму. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем очнулась. Я проснулась и позвала Ивана. Его не было рядом. Лампа все еще тускло горела, дверь в этот пустой номер мотеля «Ледяной дом» была открыта, и я не могла найти свою флягу, решив, что она все еще в машине. Я вышла, но машина исчезла. И голос, похожий на голос из офисного динамика, угрожающе произнес: «Оставайтесь на месте для допроса, не двигайтесь, вы арестованы». Это меня напугало. Я вбежала обратно в открытую дверь и захлопнула ее, заперев на засов, но засовы не закрывались. Их было множество, но ни один из них не защелкивался. Как только я закрывала один, он вылетал из двери, как пуля, — замки, щеколды, засовы вылетали как пули. Телефон исчез, лампа погасла. В комнату ворвался ледяной ветер и оттолкнул меня, я упала на кровать, но кровати не оказалось, я... просто провалилась в... пустоту, в темноту и... пустоту... Это был мотель «Ледяной дом».
Звучит музыка.

Сцена седьмая
ОН. У нас осталось несколько минут, давайте еще раз обсудим ваше желание усыновить ребенка, одного из тех брошенных вьетнамских детей, наполовину американцев, с... как вы сказали... «трагическими лицами, детей, которых называют пылью...»
ОНА. Земли, «пылью Земли». Я это сама сказала или вы мне подсказали? Но сейчас нет времени на это: на ожидание, на ответственность, на то, в какое положение я попала. Нет, уже слишком поздно...
Тихий прерывистый звук: фрагмент записанной музыки.
ОНА. Еще шаг, и я... Экономка!
ГОЛОС. Да?
Звук шагов невидимой экономки на лестнице.
ОН. Вы свободны, а что касается вас, юная леди, я не могу продолжать ваше лечение. Вы меня слышите? На этом все.
ОНА. Не совсем.
Она повернулась к нему спиной и открыла свою сумку.
ОН. Что вы творите, ради всего Святого?
Резкая, мгновенная музыка (крещендо) резко обрывается.
ОН (обращаясь к невидимым парамедикам через открытую дверь в кабинет). Вы приехали быстро, но не успели. Эта молодая женщина, пациентка, скончалась, она умерла...
Он указывает на ее неподвижное тело на полу. Тусклый свет на сцене гаснет, и становится темно. Загорается свет в зале.
КОНЕЦ

© Переводчик Александр Чупин
e-mail: shurshik_2005@mail.ru
февраль 2026г.