Победитель Чумы. XIV. На пути к выздоровлению...

Графу Олегу Михайловичу Данкиру (Кирмасову) - посвящается. С глубоким уважением и благодарностью за то, что привёл меня в российское дворянство, утвердил в стремлении быть достойной истории и памяти великих предков. Дворянское звание - не привилегия,а обязанность и ежедневный тяжкий труд на благо Веры, Царя и Отечества... и лишь потом - на благо Семьи и Себя. Многая Вам лета, Ваше сиятельство!


                Дорогие читатели!


Собирая материалы для написания книги о братьях Орловых (предварительное название «Птенцы степной орлицы»), обнаружили, что материалам этим - от реальных документов эпохи до мифов и легенд - конца и края нет. И приняли решение - не укладывать их в «стол», а представить в виде небольших рассказов и повестей, правда, нам ещё неведомо, войдут ли они в книгу.

Григорий Орлов, наш герой, который по-орловски лихо ворвался в эпоху, и по-гамлетовски трагично закончил свою жизнь, предстаёт в повести «Победитель Чумы» истинным героем, возглавившим сражение и поставившим точку в нём. Но один в поле не воин, как известно, и у него, как у каждого воина, были соратники. Нельзя было не рассказать о них!

Удивительные люди, каждый сам по себе - легенда, увы, зачастую - забытая. Ткань истории прядётся людьми. Каждый вносит свою лепту, так или иначе. Вот когда «иначе» - есть, что вспомнить. Есть кому поклониться, кому слово недоброе, а то и проклятие сквозь века отослать. О ком посожалеть...



                ***


                XIV

Дел было невпроворот - особенно для бездельника и прожигателя жизни, а Орлова таким считали многие. Ранним утром съездили на карантинные заставы, смотреть, каково выполняется требование государыни перекрыть выходы и выезды из Москвы.
В целом - выполнялось. Но на одной из застав принимали деньги от имущих лиц, - и выпустили целую семью купеческую. Разумеется, безо всякого билета от Еропкина. На другой - едва держался на ногах вольнонаёмный объездчик, в котором сопровождавший проверку Ягельский распознал зачумлённого.
 
Драгунского офицера, чьи подчинённые взимали деньги, Григорий Григорьевич допросил сам.  Горячился, особенно оттого, что поручик вины своей не признавал. Отговаривался тем, что люди его нехороши, и что тут поделать, вороваты, а он сам ни сном де, ни духом. Упирался до последнего, пока не нарвался на зуботычину от Орлова, у которого кончилось терпение...

- Вы не смеете, - кричал поручик. - Я дворянин! Я государыне...Вы пожалеете!
 
- Жаловаться, что ль, будешь? - с интересом спросил его Орлов, и сплюнул на землю. - Ну-ну. Ну, коль дворяне мы оба, может иначе дело чести решим? У государыни своего не добьёшься, вельми она ко мне привязана...а железом або порохом есть ещё надежда у тебя. На саблях? Шпагах? Что скажешь, могу и с пистолетом, только не уважаю такое...

Невероятные выходки необузданного нрава Орлова были известны в армейской среде. О дуэлях, запрещённых ещё Петром Алексеевичем, и не одобряемых государыней Екатериной, говорить громко и вслух не приходилось, но кое-что доходило до армейских. И крепость руки героя Цорндорфа сомнений не вызывала, и зоркость голубых холодных глаз.

Стушевался поручик, голову повесил, тут ведь как - на семи ветрах стоишь, и с государыней не выгорит, и с Орловым самим завязать узел, которого не развяжешь... А до Господа далеко, и когда ещё что разрешится!
- То-то, удовлетворенно произнёс Григорий Григорьевич. - Ты, шельма, ещё только раз попадись мне под руку, коль узнаю, что кого на выезд пропустил... Живым не выйдешь.
 
Уходя, бросил словечко громко:

 - ne chante pas (1)...

Григорий Григорьевич часто слышал от государыни упрёки в незнании языков, и по-своему старался исправить грех, только уроки брал не в тех местах и точно не у тех учителей, которых могла бы одобрить императрица...
Объездчика отправили на телеге с конным сопровождающим в Симонов монастырь. Разговоры о том, что службу нести некому, оттого вольнонаёмных берут, Григорий Григорьевич отмёл.

- Я не деньги державные считаю, их у меня в руках много, лишь бы пресечь язву, государыня не пожалеет... возьмите ещё десяток объездчиков,  да не больных же!  Деньги оставлю, только вы глаза-то не закрывайте, ежели болен кто, не должно быть ему на заставе... И сами свалитесь, и заразу из города выпустите...

Ягельский на обеих заставах заменил можжевельник и горящие тряпки на свой порошок. Проверил всех служивых на болезнь, паче чаяния, других не было - а могло быть! Договорился об осмотрах каждые три дня.
 
Там, где одна, две телеги стояли с товарами для москвичей, Григорий Григорьевич бросал деньги в плошки с уксусом, не считая. Выкупил муку, гречиху, овёс и ячмень, одобрил грибы солёные, сушёные, репу, редьку, свёклу и капусту. Рыбу прикупил вяленую и даже свежую. Молока взял и сметаны в крынках...

Мужикам, офеням да коробейникам, чей товар забрал, кричал сквозь костёр разведённый, до самых небес искры выбрасывающий:

- Везите в Москву всего, не обидим! Нет в Москве бунта, усмирён, и вам язву не принесём, не выпустим. Грешное дело голодом людей морить. И вам убыток! Привозите! Коли чего не купят, сам докуплю для города. Государевых не хватит, свои дам! Везите всего, как раньше возили, город всё возьмёт, всё ему нужно. Я строить затеял, везите камень, дерево, всё везите!
 
Веря и не веря, но отчего-то радуясь, мигом собрались люди в обратную дорогу на опустошённых телегах, торопясь оповестить округу, что времена торговли в Москве возродились...
 
А Орлов с сопровождающими понеслись в город - ожидалось упокоение архиепископа Амвросия. Пропустить такое...

Как-то так получалось, что рядом с Орловым вновь заболевших не было, и возникало ощущение его везучести, а вследствие кипучей натуры Орлова, без сомнений желавшего победить язву, - возрождения всего того, что отняла она. Сомнений не оставалось рядом с Григорием Григорьевичем, что жизнь вернётся на круги своя непременно и очень скоро. Многие везучесть его рассматривали как знак свыше. И ошибались, и нет!...
 
В Донской монастырь, куда Орлов примчался с сопровождающими, уже привезли насельника Бутырского острога.  Звали его Бельский Сергей Александрович...
В покоях архиепископа встретился он с Орловым. Для обоих встреча была непростой. И потребовала сил душевных.
 
Бельского привели в порядок - помыли, причесали, собрав волосы в крысиный хвост (но выбивались они ещё слева, напоминая о шельмовании), и одели в форму драгунскую. Эх, встань передо мной как лист перед травой! Встал Бельский.
Григорий Григорьевич был в красном мундире, и прямо видно, что генерал-фельдцейхмейстер! С лентой ордена Святого Андрея Первозванного и «жалованной персоной» (2)императрицы для нагрудного ношения на андреевской голубой ленте... Завитые локоны на висках, аккуратно уложенные и припудренные. И глаз смущённо не опустил, а мог бы!
 
Орлов встал с кресла с высокой спинкой, украшенного резьбой лавровых гирлянд, чтобы приветствовать своего гостя. Когда бы Бельский был прост, или  был бы лицемерен и продажен, он мог бы обрадоваться этому жесту всесильного царедворца. Но нет! Знак был  понят и принят, не более того. Чтобы приветствовать хозяина, Бельский ограничился кивком - а ведь понимал, видел, что не один фельдцейхмейстер, но и сама государыня была незримо тут в минуту эту!
 
- Присядь, Сергей Александрович. Не к столу приглашаю, к разговору.
 
- Ваше высокопревосходительство, не смею, - с насмешкою отвечал  Бельский...
Григорий Григорьевич сделал вид, что не слышал, но присел сам. Продолжил как ни в чём не бывало:

- Длинного не получится, времени нет, архиепископа провожать будем. Ты сын его духовный, он о тебе пёкся. И не он один, скажу. Брат Алехан писал мне, упрекал, что забыл я о тебе, и того не помню, что по моей вине ты в остроге будто бы очутился. А там и слуга твой бедовый, в ноги бросался, забыв, что офицер, слёзно молил о тебе. Не преминул, дуботолк (3), напомнить, что от горя скончалась матушка твоя, и что я чуть не аспид (4), в том тоже виновен...
- Вы, Ваше высокопревосходительство, в моей судьбе участия не принимали? Ни в чём вины своей не видите?
- Отчего же, со спокойствием отвечал Орлов, - участие принимал. Вины не вижу, або самую малую. Твоя-то поболее моей будет...
Бельский очевидно удивился. И разозлился несколько, а разозлившись, придвинул себе дубовый стул, поскромнее того кресла, на котором сидел Орлов, и сел тоже, закинув ногу на ногу.

- Человек, к которому я тебя приставил, объявлен преступником государственным, - задумчиво сказал Орлов. - Поначалу я был рад твоему рвению в порученном деле. Доставил ты архиерея в Москву. Отвёз туда, где обозначено было. И не оставлял его ни на день.
 
- Разве не таковым был приказ?

- Есть приказы по душе, а есть - по долгу. То, что было долгом твоим, превратилось в свою противоположность. Мне доносили, что ты полюбил узника. Мне доносили, что ты доволен и счастлив рядом с ним. Мне доносили, что ты почитал его учителем своим, и учился со рвением необыкновенным. Так ли было?
 
- Так, - отвечал Бельский. - Но разве не заслужил он того? Он был удивителен!

- Он был отринут. Вследствие предательства своего государыни. Он был обречён. Его осудил и священный синод, который есть суд церковный. Падший ангел, - и выбрав его, ты стал тоже обречённым, ты пал. Ты, дворянин, чья жизнь принадлежит государыне, должен бы выбрать иную дорогу. Готов понимать, что ты полюбил его как отца, ты, у которого отца не стало слишком рано. Но такая любовь - уже выбор. Ты выбрал его, а я - забыл о тебе. Я не мешал тебе наслаждаться тем, что любо, пока это не мешало мне и Ей.

Впервые Бельский понял, что возможно и другое понимание его судьбы. Он ощущал неправоту Орлова сердцем, но аргументация царедворца была сильна, и по крайней мере Бельский не находил слов для возражения. То, что приходило на ум, только ухудшало позицию. Скажи он, что император Пётр Алексеевич, создав Священный Синод, отнял у церкви её собственный искренний голос, - не соврал бы. Как не соврал бы, сказав, что государыня отняла божественное право на власть у Петра, своего супруга, или у Иоанна, которого связывала с этим супругом третья степень родства, и по боковой линии, но всё же, всё же.... Но скажи это он Орлову, он подтвердил бы свой выбор, и это - навсегда... Нелюбовь к женщине, которую любил Орлов, означала погибель немедленную, неминучую!
 
- Я тебя, Сергей Александрович, не осуждаю, но коли выбор твой окончательный, то мой-то и подавно, - словно подтверждая его мысли, сказал Орлов. - И тогда мы враги с тобою, а каков я с врагами, ты знаешь. Но владыка Амвросий передал твою просьбу - ты служить хотел, не так ли? Всё равно кому из земных владык, только бы - величию России. Она, государыня наша, величие это строит. Она только этого и хочет. Вот и послужи государыне, а с ней - России... Посмотрим, насколько прав Алехан. Он у нас хитроумный, а я - прямой. Прямо говорю...
 
- Имею ли право подумать, - спросил Бельский, зная ответ заранее. Но ему жизненно необходимо выиграть хоть что-нибудь у этого человека в красных одеждах, хоть время, на худой конец.
 
- Можно и подумать, но недолго. Вот похороним архиепископа, там и дашь ответ. Нескольких часов должно хватить на всё и про всё...

Церемония похорон шла своим чередом.
 
Стоя в толпе приближенных, краем уха слушал Григорий Григорьевич, что говорилось. Слова кафизмы (5) переплетались с обычными разговорами. Возобновление сплетен и пересудов - верный знак выздоровления, подумалось царедворцу. Но очень хочется заткнуть глотку говорящим почему-то...
 
- Блажени непорочнии в путь, ходящии в законе Господни.  Упокой, Господи, душу усопшего  раба Твоего Амвросия.

  - Блажени испытающии свидения Его, всем сердцем взыщут Его.  Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Амвросия.
 
- Наш-то воробышек, слышно, конфедератам (6) жару дал. Тут в охотку и десять вёрст не пройдёшь, а уж чтоб армия со всем снаряжением за четыре дня двести вёрст прошагала... Тут муштрой не возьмёшь, тут любить надо солдатиков своих...

- Они его тоже любят, боготворят почти. Только и слышно «Суворов то, Суворов это. Александр Васильевич так говорил». Так-то заслужил...

- Не делающии бо беззакония, в путех Его ходиша.
 
- Ты заповедал еси заповеди Твоя сохранити зело.

- А архипелагские-то (7) чем заняты? Кампания не первый час продолжается. И что оно там завоёвано, что сделано? Слыхали, корабли Орлов взрывает, чтоб художник рисовать мог? (8) Герой... Аника-воин чесменский!

Это они об Алехане? Об Алехане смеют языки чесать?
 
Григорий Григорьевич обернулся резко, чтоб увидеть. Приласкал негодующим  взглядом говорящего. Спросить надо, кто, у Еропкина. Из салтыковских, верно. Старик вернулся в Москву. При Орловых никому не страшно. Чумы и то не боятся... вот герои-то сами!
 
Нет, к славе Суворова он, Григорий, не ревнует. Каждый как смог, так послужил государыне. Но и Алехана в обиду не даст! Государыня послала  брата держать в напряжении Балканы, турок то есть на Балканах, и Европе нос казать... а что же, может себе разрешить! Делами Орловых в том числе может! Она и держит. Алехан грезит освобождением православных народов... И Фёдор там. Оставил должность обер-прокурора в Сенате, чтоб послужить России на море. Орловы России служат, государыне служат, и если нет сейчас головокружительных побед, вроде Чесменской, то никто не скажет также, что они испугались и бросили порученное им дело! Орловы победительны! Дунайко (9) наш! Красотка театральная! Ныне герой и командующий лучшей частью флота! Нет, коли этот сплетник не замолчит, надо дать в морду, и не один раз. А ежели дворянин, так драться! Фике простит, не в первый раз уже.

Но обер-полицмейстер  Бахметев замолчал, осознав и измерив под взглядом Орлова всю глубину собственной глупости. Мало того, что бежал из Москвы зачумлённой, так теперь Орлова во враги возвёл. Хотелось возвыситься унижением ближнего! Не удержался. А теперь вот отошли (отползли?) от него в сторону те, с кем он чувствовал себя одного круга. Ничто не удержит людей так прочно рядом, как общие провинности. А тут даже Юшков Иван, гражданский губернатор, собеседник его, затерялся в толпе сразу после того, как услышал их Орлов. Видно, снова потолок в доме обвалился (10)...Значит, настало время по грехам отвечать, опять-таки, ничто не разделит людей так уверенно, как время собирать камни! Будут и кивки друг на друга, будут оговоры...

Сергей Александрович Бельский, человек отнюдь не заносчивый, поскольку жизнь обнесла его многими дарами своими (это сказывалось), но при этом гордый, что, конечно, не одно и то же, обуреваем был совсем иными мыслями.
 
Он думал о том, что священнослужитель, убитый злыми людьми, всё же - победитель, а не побеждённый. Он, своею смертью, быть может, купил покой Москвы.  Семнадцать дней непогребенное тело его ожидало решения Орлова, но тлен не коснулся его. Это ли не священномученик? Это ли не герой, коли сам Господь  на смерть его откликнулся! А что Амвросий оставил Бельскому? Благословение своё и пожелание - служить. Коли трудно ему делать что-либо ради людей, которых не любит, коли Господу служить в церкви не тянет, так есть же родная сторонушка. К ней каждый  привязан - вкусами, запахами, прочими чувствами. Чего стоит только луг зелёный да с берёзкой в сердце своём - али рябиной за околицей? Русь - одна такая, её люби, ей служи, а люди - ну что же, была у него мать любимая... брата своего крестьянского названого любит, хоть из гордыни дворянской - обижает. И найдёт себе когда-никогда женщину,  утонет в родных глазах. Если, конечно, сегодня скажет «да» Орлову. Если скажет «да».
 
И когда Григорий Григорьевич кивнул ему, и подставили они оба плечи свои под дубовый гроб, и пошли рядом впереди как равные, как соратники, Бельский уже знал ответ.
 
А архиепископ Амвросий в последний раз обошёл на плечах несущих его мужей русских Малый храм Донской, чтобы лечь тут навеки. Рядом с Господом, и в московской земле.


                ***


Авторы приносят извинения за большое количество сносок. Как оказалось, оба любят их с детских лет! Оба утверждают, что ещё в детстве получали из них сведения исторические, иногда больше и глубже, чем в учебниках, которые грешили умолчаниями и искажениями. Если не считать английских и иных переводов (шлите свои замечания, владеющие языком, Гугл-переводы часто грешат стилистическими и прочими ошибками), можно сноски и не читать, смысл не потеряется. А нам - приятно!


1. Так в крепостных театрах отмечали людей с плохим музыкальным слухом, которых затем отправляли на непрестижные работы. Со временем слово стало обозначать людей второго сорта, «шантрапу».



в сумме получается образ «человека с дубовым умом»  - того, кто туго соображает или действует безрассудно.

4. Аспид (лат. Elapidae) — обширное семейство ядовитых змей. Внешне напоминают ужей, их нередко называют также «ядовитыми ужами». В переносном смысле «аспид» — злой, хитрый, язвительный человек. 

5. Кафи;зма (кафи;сма) (греч. ;;;;;;; от греч. слова ;;;;;;; – сидеть) – богослужебная часть библейской книги Псалтирь. Всего в Псалтири выделено 20 кафизм примерно одинаковой длины, содержащих разное число псалмов.

6. В 1771 году участники Барской конфедерации — члены союза польской шляхты, организовавшего вооружённое выступление против российского влияния в Речи Посполитой и политики магнатской олигархии. Конфедерация была создана 29 февраля 1768 года в городе Бар на Подолии.

7. Первая Архипелагская экспедиция (греч. ;;;;;;;;, тур. Orlov isyan;) — поход и стратегические действия русского Балтийского флота в Средиземном море (основные события происходили в Эгейском море или, как тогда говорили, в «Греческом Архипелаге», отсюда и название «Архипелагская экспедиция») в 1769—1774 годах во время русско-турецкой войны 1768—1774 годов. Российская империя в начале войны не имела флота на Чёрном море. Основной целью экспедиции была поддержка восстания христианских народов Балканского полуострова (в первую очередь греков Пелопоннеса и островов Эгейского моря) и нанесение удара Османской империи с тыла. В ходе боевых действий планировалось нарушить её морские коммуникации в Средиземном море, отвлечь часть сил противника с Дунайского и Крымского театров войны, блокировать Дарданеллы, захватить её важные приморские пункты и занять Балканский полуостров. В планах экспедиции был и прорыв через Дарданеллы к Константинополю и принуждение турок к капитуляции.

8. Хаккерт получил заказ от императрицы Екатерины II создать серию картин, посвящённых Чесменскому сражению. Он работал в Италии и опирался на рассказы участников событий, включая самого Алексея Орлова, адмиралов Г. А. Спиридова и С. К. Грейга. Однако первая версия картины, изображавшей уничтожение турецкого флота, не удовлетворила Орлова — он посчитал изображение взрыва недостаточно реалистичным. Художник объяснял это тем, что никогда не видел взрывающегося корабля. Тогда по приказу Орлова и с разрешения Екатерины II в июне 1772 года в порту Ливорно (Италия) был взорван старый 60-пушечный фрегат «Святая Варвара». Корабль начинили порохом, а затем обстреляли с других русских кораблей. Пожар вызвал большой интерес у собравшихся на берегу зрителей. Наблюдение за взрывом и пожаром помогло Хаккерту исправить картину. Во второй версии полотна «Гибель турецкого флота в Чесменском бою» (1771 год, хранится в Эрмитаже) взрыв изображён намного реалистичнее: добавлено зарево от пожара, убраны некоторые детали (например, вид на город Чесму), прорисованы элементы кораблей на переднем плане. Эти изменения приблизили изображение к реальным событиям.Серия картин Хаккерта впоследствии украсила Чесменский зал Большого Петергофского дворца. Заказ русской императрицы принёс живописцу мировую славу. 

9. «Душка», «Дуняшка», «Дунайка» - прозвище графа Фёдора Орлова. Он был невыносимо красив и убедителен в женских ролях в театрализованных маскарадных представлениях. Нет, время было в этом отношении неиспорченным, и это был театр, а не гендерные проблемы.

10. Происходил из рода Юшковых, который был близок к семейству царя Иоанна Алексеевича. Сын майора Ивана Степановича Юшкова. В 1738 г. «состоял при комнатах царевен Екатерины Иоанновны и Прасковьи Иоанновны». К тому времени уже имел военный чин секунд-майора. В 1739 г. переведён в Военную коллегию экзекутором, в 1741 пожалован в подполковники.
С 1747 — вновь на гражданской службе в качестве советника Юстиц-коллегии. У С.М. Соловьёва приводится рассказ, что как-то раз присланный из Сената курьер не нашёл в коллегии ни одного советника. Тогда был направлен в присутствие сенатский капитан с наказом при появлении советников «держать их под караулом, пока дело не сделают». После проволочек появился наконец в учреждении советник Юшков, объяснивший своё отсутствие тем, что у него в доме потолок обвалился.



                ***