Трижды крещённый

 
    Трижды крещенный.
       ДЕД Кузьма и Олежка лежали каждый на своей кровати и через окно смотрели на звёздное небо. Разговаривали, молчали. Было о чём поговорить. Было о чём помолчать. Один по молодости всё мечтал, другому было что вспомнить. На улице мороз, в печке потрескивают берёзовые дрова. Пахнет наваристым борщом, пирогами и душистым чаем.
     Чай дед Кузьма и Олежка заваривали сами. Запаривали на печке шиповник в кастрюльке, добавляли туда листья смородины, чабрец и траву Богородскую. А борщ и пироги – это уж мать Олежкина после обеда расстаралась, наготовила. Привыкла уже что на Крещение Олежка у дела дня на три останется. Семь лет назад дед Кузьма один остался. Сколько дети ни уговаривали, он жить ни к кому не пошёл. Сказал – дом продавать нельзя, а беспризорным не оставлю. И сам дед в этом доме родился и вырос. Дети,а их четверо, все из этого дома вышли, Дом для него, как живой. Ценит дед его, почитает, как своих родителей.
   А Олежка семь лет назад ещё совсем парнишка был, сильно деда жалел и взял над ним шефство, дров за печку натаскать, воды принести. Дед молодой ещё, крепкий, на ходу, но Олежке нравилось о нём заботиться, эта забота ему и взрослость придавала и значимость. Дед не препятствовал. Олежка подрастал, мужал, но деду не изменял. Делал свою работу вовремя и с удовольствием.
      Вот так, однажды в Крещенский сочельник пришёл к деду, чтобы воды натаскать. А много ли надо воды деду одному, да и колодец во дворе. А вечером Олежке к друзьям надо, колядки не закончились, подготовиться надо.
    Набрал два ведра воды и на небо чего-то глянул. А на небе кусочек радуги. Все цвета яркие, полосочки ровные, будто в школьной тетрадке разлиновано. Засмотрелся Олежка, залюбовался на чудо небесное. Потом спохватился, взял вёдра и домой. Даже охнуть не успел и не понял, что случилось, но ощутил себя в полёте, падая на спину. Вёдра в воздухе встретились боками и двухведёрный поток, ударил сверху, Олежку в грудь и в голову. От ледяной воды дух захватило так, что влетел в дом стрелой.
        Раздевался с помощью деда, мешали друг другу, суетились. Ладно что на улицу выскочил в одном свитер. Меньше одежды снимать было. Дед печку среди дня растопил, отпаивал внука чаем с малиной. А Олежка с красным щеками сидел притихший и прислушивался к горящей коже, к теплу поднимающемуся откуда-то изнутри. Вечером дед сам ведро воды принёс и сказал, что вода крещенская, мол Крещенский сочельник сегодня. И ты внук теперь святой водой омытый, как крещённый что ли.
           Олежка и не заболел даже. Встал утром бодреньким, хоть и поздно. Позавтракали яичницей с луком. Просохшая одежда пахла печкой, уютом. Олежка оделся, выглянул в окно. Дед Кузьма у калитки стоит, на улицу глазеет. И вроде как совсем старенький, склонился, на калиточку опёрся. Захлестнуло Олежку жалостью к деду, и не зная, что ему для деда сделать, схватил ведра и к колодцу.  Набрал в вёдра воды, посмотрел на небо, а там опять кусочек радуги, будто листок школьной тетради кто-то акварельными красками разукрасил, аккуратно вырезал и к небу прилепил. Чудно даже, такая красота среди зимы. Необычно, загадочно. Дед Кузьма тоже увидел чудо, окликнул Олежку, в небо пальцем тычет. Посмотрели, поудивлялись и Одежка признался, что и вчера тоже радугу видел.
   Подхватил Олежка вёдра с водой, двух шагов не сделал, а уже лежит на снегу из двух вёдер помытый. Домой с дедом бегом бежали. Раздевали Олежку, пыхтели и недоумевали – чт за оказия такая. На ровном месте падает, как подкошенный и оба раза вся вода на нём.
       Измученные, притихшие оба, пили чай с малиновым вареньем. Дед то и дело на Олежку поглядывает. А Олежка сидит разрумянившийся, и слушает как тело его наливается внутренним жаром, покалывает кожу, огнём в порах горит. И снова это было необычно и приятно. А как спать легли, тюль отодвинули, чтобы на звёзды смотреть, тут дед Кузьма и заговорил. Стал рассказывать, что когда он родился то о Боге и не помышляли. Атеизм проповедовали. Уже и Гагарин в космос слетал и ещё которые там. Над попами, да над верующими посмеивались тогда. Бога не только отрицали, но и запрещали. В семьях-то, конечно, как водится Рождество, Крещение, Пасху, Троицу, Благовещение отмечали. Материны иконы или бабушкины, и сейчас на чердаке хранятся в крашенном сундучке. Только сам я к Богу не привитый получается.
    Но теперь вот думаю, неспроста тебя в Сочельник и в само Крещение Святой водой радуга небесная окатила. Может конечно, случайность. Но что-то мне подсказывает – знак это. И знак этот тебе, Олежка. Не спроста всё это. Может тебе в церковь сходить, да как положено, по обряду окреститься. Поговорили об этом, пошутили даже, вспоминая купание, да и уснули, в небо сквозь окно глядя.
    А спустя какое-то время, Олежка сам пришёл к деду. Мол, помнишь, деда Крещение, так вот не сходишь ли ты со мной в церковь. Мне одному как-то не ловко. А дед ему в ответ –«Церковь, Олежка, не детский сад, туда за ручку не водят. Но пойти с тобой пойду. Сам тоже хочу принять крещение. Только, давай иконки с чердака снимем. А то я всё ждал, что ты после нашего разговора надумаешь, какое решение примешь. Думаю - как ты, так и я поступлю ».
    Узнали всё, подготовились к обряду. Приняли оба крещение. Живут как обычно. Но все эти годы Олежка приходит к делу Кузьме в Крещенский Сочельник и остаётся с ним на три дня. Разговаривают много, о политике, об учёбе, о бытовых делах. Хорошо им вместе. Лягут вечером на кровати, тюль на окне сдвинут и смотрят на звёзды. Мечтают, каждый о своём, пока сон не одолеет. И сегодня долго говорили, кино обсуждали, а потом как-то враз замолчали, задумались каждый о своём. Но молчи не молчи, а Олежке свой разговор начинать надо.
     Стал он говорить деду своему, что хочет за зиму денег накопить на ремонт дома, а сколько не хватит, так кредит взять. Дом мол старый, а ты дед ещё молодой, лет пятнадцать, а то и двадцать проживёшь. Дом-то ветшает, ремонта требует.
    Дед, аж вскипел. Да на кой его ремонтировать, на мой век хватит. Мне мать вчера твоя звонила, говорит ты жениться собираешься. А от жены -то ко мне не побегаешь. А я тут один быстро доживу, и дом со мной доживёт какой есть.
        Олежка сел на кровати и стал убеждать деда не выдумывать ничего против себя. Да, конечно, он женится, но не хочет он без деда и без этого дома свою жизнь начинать семейную. Всю свою будущую семью в этом доме видит. Да и деду что одному на старости в таких хоромах жить. Олежка объяснил, что планирует зал и дедову спальню оставить как есть, ничего не менять. А вот детскую комнатку и вторую спальню по - современному оборудовать. Мы с тобой деда всё вместе продумаем, убеждал Олежка деда. Сказал, что и с Маринкой уже поговорил и согласна она с дедом жить. Ты деда только на сговор приходи. Маринка стесняется тебя, говорит, что ты строгий, вот и пусть сразу привыкает к тебе.
     А летом по нашей улице газ проведут – подключимся. Только давай печку в доме оставим для уюта, для очищения воздуха. Печка в доме — это полезно, пробормотал Олежка уже засыпая. И уже в забытьи пробормотал: - «Деда, а ты наше первое Крещение помнишь?»
   Олежка спал тихо и спокойно. Дед Кузьма смотрел на него при свете звёзд и думал, считал, сколько раз в своей жизни он был счастливым. Первый раз, когда Оксану свою в дом привёл, ещё четыре раза, когда дети рождались. Может и ещё когда-то счастливым был, но забыл. И вот теперь, когда услышал – не хочу я деда без тебя. Олежка и не подозревает о сегодняшнем счастье деда Кузьмы. Спит Ангел – не даром троекратно крещённый.