Глава 8. Снова Первомайск. На самостоятельной рабо

 

       Через некоторое время меня вызывают в Ворошиловград,  где Шаталов предлагает занять должность прокурора  Первомайска.   
       Я соглашаюсь, хотя и гложут сомнения  - справлюсь ли. «Масла в огонь» подливает и  Валентин Иванович, считающий, что на самостоятельную работу мне рано. Но что сделано - то сделано. Вместе еще с двумя коллегами еду в Киев, откуда возвращаюсь в новом качестве.  Там же узнаю, что в наше дело вмешался всесильный Щелоков.
       Барменов   и еще несколько человек осудили, причем очень жестко, с конфискацией имущества.  Тополова   перевели с понижением  дежурным в Первомайск.  А начальники ГОВД   и ОБХССС  отделались легким испугом -  их  поснимали  с должностей.
       Междуусобица в Первомайске к тому времени  сошла «на нет».    Как и ожидалось, выиграл горком.  Ляшенко перевели в заштатный район,     Касатонова  сняли с   должности и назначили дежурным, Касяненко   понизили до помощника прокурора и определили в Попасную. С чьей-то легкой руки, Первомайск  в области переиначили в «Первоямск».
       Плахотченко, торжествуя победу, «разделял и властвовал».   
       Наша первая встреча в горкоме не добавила  мне оптимизма по поводу нового  назначения. Поинтересовавшись, какое отношение я имел к делу Мозолева, Юрий Павлович заявил, что  мы не сработаемся. Я не остался в долгу и ответил, что жизнь покажет. На том и расстались.
       Обстановка в прокуратуре была нервозная. Накануне она подверглась проверке   и несколько человек были наказаны за фальсификацию отчетов,   и низкие показатели.   Собрал  всех, поговорили, решили  поправлять дела. 
       Опять   задерживаюсь допоздна, а затем на перекладных добираюсь в Стаханов  - машину Касяненко «доездил  до ручки», пришлось ставить   на ремонт.
       Через неделю узнаю, что начальник ШСУ-3  некто Носаль, тоже живет в Стаханове и каждый день ездит на работу на служебном автомобиле в Первомайск. Звоню ему и прошусь в попутчики. В ответ тот жалуется в горком.     Меня вызывает Плохотченко и   требует объяснений.   
       В конечном счете получаю совет - живи, где работаешь. 
       Однако это далеко не просто. Мне предлагают квартиру  в только что сданном высотном  доме. Он строился аврально, со множеством недоделок, без воды и практически в голом поле. В то же время рядом с домом, где раньше жила моя семья,  имеется  пустующая более года   квартира.  Предоставить  ее  мне исполком отказывается -  мол, ведомственное жилье.
       Иду к Первому.  Тот проявляет недовольство, но приказывает отдать квартиру мне.
       Через   неделю перевожу в Первомайск семью.  Теперь можно вплотную заняться работой.
       Для начала вместе с     Марусевым наверстываем общенадзорные показатели, затем возобновляем исковую работу и активизируем следствие. Не забываем и притоны. Причем эту работу я решаю выполнить с двойной пользой - для города, а также сотрудников   прокуратуры,  милиции и суда.
       Прихватив с собой список, где несколько десятков притонов,  еду в  исполком и   встречаюсь с его председателем  А.Д.Рыбалкой. 
       Ставлю его в известность о  предстоящих проверках и выдвигаю условие: за каждые три квартиры из числа бывших притонов, которые мы вернем городу,  нам одна, в новом жилом фонде. Рыбалка с радостью соглашается. Такую же «индульгенцию» получаю в горкоме и от второго секретаря В.И. Беликова.
       В течение следующих  двух месяцев эта работа у нас ставится на поток. По судебным решениям, без предоставления другого жилья, из  притонов были выселены все населявшие их тунеядцы.  Как результат, город     получил дополнительный жилой фонд, а наши  сотрудники жилье. Резко сократился  и   уровень преступности.
       А еще через месяц бесславно закончил свою карьеру директор шахтостроительного управления     Носаль.   Дело в том, что он здорово притеснял своего заместителя, главного инженера и парторга. А с  последним у нас были доверительные отношения.
       Александр Петрович позвонил мне, и  вечером   со своими коллегами заехал в прокуратуру, где  те рассказали много интересного о своем шефе. Мало того, что он занимался приписками, понуждая к этому подчиненных,   но еще и тащил с предприятия все, «что плохо лежит». Загружал «Камаз»  или  служебную «Волгу»   строительными материалами и   увозил на дачу.
       Ее, с полным салоном дефицитной  плитки, автомобильных красок и финских обоев, по моему указанию инспектора ГАИ  задержали на выезде из города на следующий день и препроводили к нам, вместе с водителем. Тот запираться не стал и «заложил» своего хозяина.
       Носаля доставили в прокуратуру по уже возбужденному  уголовному делу.  Когда я  ознакомил    с протоколом изъятия,  объяснением  водителя и постановлением о возбуждении дела, он  еще держался. Но как только предъявил    документы о приписках, переданные  накануне его сотрудниками - запаниковал. И рассказал «под протокол», что делал это по настоянию Первого.
       Похищенные в результате приписок  стройматериалы - шахтную арочную крепь, цемент, шифер  и кирпич, поставлял в  один из совхозов Славяносербского района. Оттуда получал  мед, рыбу, овец, и другие сельскохозяйственные продукты. Их завозил Плахотченко, его родственникам и знакомым. 
       Такого «расклада», я не ожидал, и честно скажу, не обрадовался. Хорошо помнил, чем закончилось для нас  дело Разина.  Но как говорят, «назвался груздем, полезай в кузов». Полез.
       Для начала предупредил Носаля, чтоб не вздумал жаловаться в горком.
       - Одно ваше обращение и этот протокол будет на столе у Первого. Станете  «паровозом», как Разин. Если сами пригласят - вас вызывали по поводу задержания водителя. 
       После этого, отпустив Носаля,   вызвал   начальника ОБХСС   Марченко  и, сообщив ему название  совхоза, отправил  в Славяносербск установить, где «проявились» наши  стройматериалы.
       Ребята сработали оперативно и на следующий день представили   фотосъемку нескольких, изготовленных из арочной крепи  совхозных теплиц, а также объяснение   председателя по этому поводу.
       Размеры  теплиц и платы за «шефскую помощь» впечатляли. 
       К сведению, указанная металлокрепь  была в то время остро фондируемым материалом и отпускалась  предприятиям  минуглепрома  по жестким лимитам.
       Теперь  встал извечный вопрос - «Что делать?».  Проверять деятельность Плахотченко в процессуальном порядке, по возбужденному в отношению Носаля делу,  я мог только по согласованию с прокурором области. А тот должен был получить «добро» обкома. Да и как отнесется Валентин Петрович к очередной «бомбе» в Первомайске?
       Он отлично знает незавидную участь  своего предшественника Зимарина. И медлить нельзя. В любой момент Первый может узнать о показаниях Носаля и нанесет ответный удар. В этом можно не сомневаться. Ну, да «Бог не выдаст – свинья не съест».  Звоню Шаталову и прошу принять    «по личному вопросу».
       Получив согласие, привожу в порядок материалы дела, составляю по ним   справку и утром  выезжаю в область.Под колесами гудит асфальт Бахмутки,  в небе трепещет жаворонок, начинается новый день. Каким он будет для меня?
       Вопреки ожиданиям, к моему сообщению Валентин  Петрович отнесся спокойно. Прочел справку, полистал дело и одобрительно хмыкнул.
       - Молодец! Не зря я тебя в Первомайск назначил. Пора обком на место ставить.  Дело оставь мне. 
       Еще черед пару дней он вызвал меня, вернул дело и сообщил, что с Плахотченко обком разберется самостоятельно.
       - А  с Носалем определись сам, но по  закону.
       Через неделю Плахотченко вызвали в обком, сняли с должности  и исключили из партии. 
       Это же сделали и с Носалем. А дело   в отношении него я прекратил, «в виду изменения обстановки». Была такая  хитрая статья.
       Ущерб по нему  приятели  возместили в полном объеме. 
       Нам же прислали нового  партийного лидера - из Кировска. При назначении   на должность, представлявший его все тот же Зверев, пригласил меня с   начальником милиции А.И. Никитенко  в кабинет, где  угрюмо  напутствовал:
       -  Даем вам лучшего Первого в области. Если и его угробите, не обижайтесь!
       Анатолий Павлович Руденко - так звали кировчанина, действительно оказался порядочным человеком и неплохим руководителем. И в наши дела не вмешивался.               
       Противостояние закончилось, появилась возможность вплотную заняться работой.  Результаты не замедлили сказаться.  Уже в 1985 году наш опыт по надзору за исполнением законов об охране соцсобственности  был распространен по области, а в 1988 году  Прокуратурой республики, аналогичный, по надзору за рассмотрением уголовных дел судами  - по Украине.               
К тому времени состав прокуратуры вновь обновился.   
       Из харьковского института, на вакантное место Пролыгиной    пришел Игорь Козьяков, а на место откомандированной в следственную группу  Т.Х.Гдляна   Лельчук -   Виктор Сандыга.
       Поскольку отношения   с городской властью у нас    теперь  стали безоблачными, ребята без проволочек получили   жилье и принялись осваивать азы прокурорской деятельности.
       Однако были они разные. Если Козьяков - золотой медалист  и умница,   сразу  стал неплохим помощником по судебному надзору,  то Сандыга следствие осваивал с трудом и   порой попадал в комические ситуации.
Помню, изучаю законченное им дело по убийству.
       В обвинительным заключении Витюша пишет: «…после нанесенного ему удара, потерпевший упал на поверхность земного шара». Вызываю его и объясняю, что так писать нельзя, есть определенная терминология следственного языка. Соглашается, но заявляет,  что позаимствовал эту фразу из литературного лексикона.
Или еще. Звонит возмущенная председатель суда Сегал и   спрашивает, читал ли я обвинительное по делу Сандыги об изнасиловании, направленному к ним на рассмотрение.
       - Еще бы, я ведь обвинительное утверждал. 
       - Ну, так я верну его на доследование, он там такого понаписал, не дело а порнография!
       Зная импульсивность Лилии Борисовны, прошу ее не горячиться и иду в суд. Читаем дело. В формуле обвинения Сандыга пишет: «… а затем,    раздвинув ноги потерпевшей, ввел член  ей во влагалище и стал совершать возвратно-поступательные движения…». Пришлось забирать дело «под мышку» и переделывать обвинительное.      
       Кстати, впоследствии, поднабравшись опыта, и Козьяков и Сандыга сделали в системе прокуратуры, блестящую карьеру. Оба в настоящее время старшие советники юстиции и служат в центральном аппарате Генеральной прокуратуры Украины на достаточно высоких должностях. Один из них работает над докторской диссертацией.   Дальнейших Вам успехов, ребята!
       Но если Виктор «юморил» непроизвольно, то имелся у нас  юморист      и штатный - старший помощник Николай Марусев. Он был великий мастер розыгрыша. И «разводил» всех, за исключением начальства.
       Как-то   с Кружилиным,  в его кабинете, обсуждаем    поступившее  из милиции дело. В это время с первого этажа раздается пронзительный   визг. Так как в практике бывало разное, живо спускаемся вниз и обнаруживаем перепуганную   Цапко. Одной рукой она держится за сердце.
       - В чем дело, Наташа? 
       - Я того Марусева вбью! -  голосит «малышка».  – Вин вывэрнув в женьском  туалете лампочку и повисыв  у ньому  за  шию муляж. Я як побачила, мало нэ вмэрла!
       Спускаемся в подвал. Там, в полумраке, действительно раскачивается подвешенный за шею голый манекен, который я по просьбе следователей выпросил у начальника ОРСа.
       Он был нужен для воспроизведения обстановки события по делам об убийствах, но, оказывается, мог использоваться и для более «веселых» дел.   
       Знал Николай и массу анекдотов, которые, не повторяясь, мог «травить» до утра, писал уморительные эпиграммы и пародировал любого из нас, да так, что за животы брались. 
       В апреле 1986 года меня направляют на месяц   в Москву, в Институт повышения квалификации руководящих кадров Прокуратуры СССР.
       А незадолго до этого, Валентин Петрович знакомит меня со своим близким другом - начальником  УВД Ворошиловградской области, тогда еще генерал-майором Э.А. Дидоренко, впоследствии генерал-полковнком, заместителем министра внутренних дел Узбекистана, где вместе с уже тогда широко известным в прокурорских кругах  первым заместителем прокурора Узбекистана О.И.Гайдановым, они начали «войну» против «рашидовщины», ставшей   впоследствии известной, как «работа бригады Тельмана Гдляна».
       С Эдуардом Алексеевичем мне приходилось   встречаться в этой республике, когда сам в составе бригады Прокуратуры СССР, в конце  восьмидесятых, «закрывал» остатки тех дел в Самарканде и Фергане.
       Учеба довольно интересная, поскольку туда съезжаются прокуроры со всего  Союза и обмениваются опытом. Занятия с нами проводят профессора, а также  ответственные работники Центрального аппарата. Затем встречаемся с Генеральным прокурором и сдаем экзамены.
       В это время в Москву из Узбекистана с очередной партией изъятого золота прилетает часть следственной бригады  Гдляна,  и   в том числе      Лариса Лельчук с Сашей Ревеко.  Мы созваниваемся, и я встречаюсь с ребятами в следственной части Прокуратуры СССР.
       Обмениваемся новостями, и меня представляют   Тельману Хареновичу. Когда   сообщают, что я в прошлом оперативник и знаю следствие, он предлагает мне место в бригаде.  Однако, как только  Гдлян покидает нас, Лариса  отговаривает меня от столь лестного предложения.
       - Не вздумай дать согласие. Эта бригада плохо кончит.
Так оно потом и вышло.   
       После возвращения, по настоянию Шаталова, мне досрочно присваивают   чин младшего советника  и зачисляют в резерв на выдвижение...