Семейный альбом 11

      Уже упоминала мамину подругу тетю Алю и маму ее, почему-то захотелось написать об этой семье подробнее.

       Они с мамой подружились с самого начала нашей жизни в Ордынске, жили вместе в бараке, и даже вроде сперва работали в одной бригаде. Потом тетю Алю «стали продвигать по профсоюзной линии», и она стала ходить на работу не в телогрейке и валенках, а в пальто и ботиках.

     Я помню их комнату в бараке чуть ли не лучше, чем свою. Ведь я же не ходила в сад, поэтому меня частенько оставляли на весь рабочий день с «баушкой» и Вовкой, старшим сыном тёти Али, года на 2 младше меня, тем самым, что обещал на мне жениться, когда вырастет. Ну как оставляли… С пяти лет у меня был свой ключ, и когда я просыпалась, а родители уже на работе, то какое-то время сидела одна под радио, а потом закрывала дверь на ключ, оставляя его в замочной скважине – так было принято в то время, как знак, что хозяев нет дома, и уходила к Рублёвым. Но, кажется, что Рублёвыми были только тётя Аля и Вовка, а у «башки» была другая фамилия, вот вертится на языке, а вспомнить не могу.

      
     Отца Вовки при мне уже не было даже в виде алиментов, но тётя Аля, обладая яркой внешностью, была привлекательна для мужчин, почему-то непременно заезжих молодцов. Благодаря одному из таких молодцов году, наверное, в 1961 она родила ещё мальчика – Женю. И почему-то мне кажется, что фамилия у него была не Рублёв…
Беременную тётю Алю я совсем не запомнила, взрослые разговоры о том, откуда берутся дети я, если и слышала, то ничего не понимала и не запоминала, а вот, что в роддоме положено лежать 9 дней запомнила намертво. Я хорошо помню, как ребёнка принесли из роддома в голубом одеяле с голубым бантом, как распаковывали этот объёмный свёрток, а внутри оказалось что-то такое маленькое, пищащее. Потом его надо было купать и меня вежливо попросили уйти.

    Буквально через несколько дней выяснилось, что у мамы туберкулёз, и походы мои в комнату к Рублёвым прекратились. Целыми днями я была у бабы, иногда отец забирал меня вечером после работы, но чаще всего оставалась и на ночь. Там мне было интереснее, Таня с Женей днём-то были в саду, там тётя Лена работала воспитательницей, а по вечерам было весело.

      Но тётя Аля не бросила маму, и в тубдиспансер приходила, и вроде даже именно благодаря её стараниям нам дали квартиру в первом в Ордынске двухэтажном доме. А их семья примерно через год переехала из барака во второй такой же дом в одном и том же дворе, и мы опять стали соседями. В нашем общем дворе как раз и сфотографированы оба сына тёти Али. И путёвку в дом отдыха для мамы, когда её уже вылечили, но сразу дали инвалидность II степени, тоже она «выбила».

     У них была двухкомнатная квартира на первом этаже, и я опять стала частенько бывать в этой квартире. «Башка» почти всегда угощала чем-нибудь вкусненьким, всегда интересовалась как у меня дела, у мальчишек были игрушки, которых у меня отродясь не бывало. И хотя я была постарше тети Алиных сыновей, поиграть мне с ними было интересно. Именно у них была деревянная лошадка, о которой я как-то писала в отзывах на рецензии. И фильмоскоп у них был с плёнками сказок в алюминиевых или пластиковых цилиндриках. И игры настольные – бродилки, как их теперь называют. В общем, у них я добирала то, чего дома у меня не было.
 
       Когда родители разъехались, наш книжный шкаф вместе с книгами временно переехал к Рублёвым. Мне было позволено брать оттуда книги почитать, только обязательно надо было написать на бумажке, какую книгу и когда взяла. После случая с вызовом мамы из Павлодара и возвращением туда же после того, как выяснилось, что никакой квартиры отец не получал, он вскоре забрал этот шкаф в Бердск. Как окончательный этап развода.

      Летом к Рублёвым в гости из Новосибирска обязательно приезжала младшая сестра «башки» – тётя Геля, Ангелина Андреевна с дочкой Людой, старше меня года на 3,5. Это были очень дорогие «городские» гости, так что Виктория Андреевна уступала сестре свою кровать, а сама ютилась на кровати со старшим внуком.
Ангелина была высокая с белой кожей и выкрашенными басмой короткими чёрными волосами. Ей очень подходит определение из «Братьев Карамазовых» из рассказа Мити про Агафью «Да и недурна она вовсе была, в русском вкусе – высокая, дебелая, полнотелая, с глазами прекрасными, лицо, положим, грубоватое». При этом любила демонстрировать свое городское превосходство, порой переходившее едва ли не в презрение, во всяком случае, по отношению к соседским детям. Разве что мизинчик не оттопыривала…

       Её примеру следовала и дочь. Но она же тоже «городская» и взрослая почти, потому, когда она снисходила поиграть с нами: Вовкой, мной, моей подружкой Надей, мы были готовы исполнять любое её желание. Она любила играть в «Королеву», выдуманную ею самой игру, где королевой, разумеется, была она сама, а мы – её верные слуги. Иногда она играла с нами в больницу, поскольку мама-то у неё была медсестра. Городская! Поэтому слушались её беспрекословно. И ей такая власть над нами нравилась.

      Иногда Ангелина разрешала мне пойти с ними на речку, это было настоящее счастье. Одну или со сверстниками меня тогда ещё не отпускали, а со взрослыми было можно. Когда уже родители разошлись, и я жила в гостях у отца, возможно это было летом 66 года, я настояла, чтобы отец свозил меня в гости к Люде, мне мечталось, что она поговорит со мной, как иногда разговаривала в Ордынске: намёками на какие-то взрослые, пока неведомые мне, тайны, или про прочитанные книжки, тут я могла запросто удивить её, поскольку читала гораздо больше.

    Ещё в Ордынске, готовясь к поездке, я разработала план такого визита, узнала их адрес у Рублёвых, но сейчас помню только название улицы – Дуси Ковальчук. Тогда не было никаких Яндекс-карт, телефона у Ангелины тоже не было, поэтому, выйдя из электрички, мы сперва отправились в киоск «Горсправки», там отцу за 3 копейки выдали такую бумажку с маршрутом, и мы долго ехали на трамвае, а потом ещё шли пешком.

    Поднялись на седьмой этаж, позвонили, дверь открыла Ангелина, пригласила войти. Она, может, и удивилась сильно, но была очень приветлива, не то, что в Ордынске. Люды дома не было, где-то гуляла с подружками. Посидели-посидели и ушли. Так и закончилась моя дружба с городской девочкой. Я потом, уже приехав из Павлодара, как-то встретила её у Рублёвых, но тогда сама уже стала «городской», да ещё и издалека. Никакого интереса мы друг у друга уже не вызвали.

     Когда точно появился у тёти Али новый мужчина – дядя Дима, я не помню. Но вот он какой бравый красавец – белых бурках, так называли у нас такие войлочные сапоги(?) с кожаными носками и пятками и прошитыми полосками кожи для жесткости голенищами. Они прожили вместе достаточно долго. Только когда я уже училась в институте и после 3 курса приехала в Ордынск и пришла по всегдашней привычке в гости у Рублёвым, оказалось, что его больше в этом доме нет.

     Но пока они были ещё вместе, «женаты», а тётя Аля была председателем профкома в СМУ (или как оно там к тому времени называлось) и смогла себе выбить 3-комнатную квартиру, поскольку их стало пятеро, в новом 2-этажном доме, построенном как раз напротив того, где они жили. Но это было уже после 1968 года, хотя и в этой квартире я тоже часто бывала в гостях, когда приезжала в Ордынск.

      Последний раз я видела тётю Алю в 1984 году. Я приезжала в командировку в СибНИИЭ познакомиться с программой расчётов переходных процессов. Они были заинтересованы в том, чтобы их программу покупали и ВУЗы, и энергетические управления, вот я и поехала посмотреть. Один день посидела в лаборатории с разработчиками, отметила командировку, остальное время – на погулять. Сходила в оперный театр на «Лебединое озеро», съездила на ВАСХНИЛ к однокласснице Наташе Ивановой, ну и в Ордынск на пару дней.

      Мама передала для тёти Али подарок – духи, коробку конфет, и я, проведя первый день с дедом и бабой, на второй пошла в гости по знакомому маршруту. Виктория Андреевна была жива, но совсем уже старенькая, вспомнила меня, и я была рада её видеть. Сама тетя Аля тоже уже была на пенсии. Посидели, поговорили. У них семейная ситуация была сложная, не знаю причины, но тот самый Вовка сидел в колонии, о нём разговаривать было неудобно. Поэтому говорили в основном о нас – о маме, о моей семье, вспоминали былые дни.

     Я сказала, что часто вижу во сне нашу квартиру номер восемь, где жила с родителями, и мечтаю её увидеть наяву. Тётя Аля позвонила тогдашней хозяйке этой квартиры, и она согласилась нас пустить посмотреть. Когда в этом доме жили мы, там была только холодная вода и туалет. В каждой кухне была печь, внутри которой располагался паровой котёл, и от него уже шли трубы к батареям. Теперь провели центральное отопление, печь убрали (а она занимала большую часть кухни), туалет расширили до полноценного санузла. В общем, узнать квартиру было почти невозможно. Так и закончилась моя последняя встреча с тётей Алей…

   Я приезжала ещё в Ордынск с Костей и Машей в 1993 году, и думала, что простилась с ним навсегда. Однако прошлой осенью оказалась благодаря павлодарскому однокласснику Саше Кулешову там ещё раз.
 
    На фотографии я возле того самого памятного дома, два окна на втором этаже – это окна моего счастливого детства, когда у меня ещё были папа и мама вместе.

Семейный альбом http://proza.ru/2025/10/19/1798
Семейный альбом ч.2 http://proza.ru/2025/10/24/1130
Семейный альбом ч.3 http://proza.ru/2025/10/24/1268
Семейный альбом ч.4 http://proza.ru/2025/10/24/1360
Семейный альбом ч.5 http://proza.ru/2025/10/27/2028
Семейный альбом ч.6 http://proza.ru/2025/10/27/2041
Семейный альбом ч. 7 http://proza.ru/2025/10/30/1769
Семейный альбом ч.8 http://proza.ru/2025/11/04/1551
Семейный альбом ч.9 http://proza.ru/2026/01/05/1449
Семейный альбом ч.10 http://proza.ru/2026/01/12/1551