Дневник инженера лоцмейстерского отряда. Глава 5

( Лёгких дорог, да и вообще дорог  на острове Новая Сибирь нет.
 Охота здесь требует очень много сил и превращается в тяжёлый труд.
Фотография автора.)
 

   
    В эту минуту штатный критик, мой внутренний голос, который счёл эту минуту очень подходящей для того, чтобы обрисовать сложившуюся на этот день весьма плачевную ситуацию с нашим практически уже исчерпанным запасом продуктов и подчеркнуть мою ведущую роль в этом безобразии: «Тебе ведь хоть кол на голове теши, а до тебя всё никак не дойдёт, что пословица «Надейся на лучшее, готовься к худшему» на Крайнем севере и вот на этом конкретном острове, в частности, это не просто слова, это всегда для тебя чёткий и обязательный для выполнения план действий! Ты же сам хорошо знаешь простую истину для этих мест – чем дальше улетаешь, тем сложнее будет возвращение!

      Я понимаю, что это бездонное незабудковое небо над твоей головой и удивительно хорошая погода для этих мест в тот день, когда вертолёт опустился на берег Благовещенского пролива, конечно, радовала тебя и вроде намекала на благоприятное в дальнейшем развитие событий. Но я тебе должен сказать откровенно, что в эту минуту ты проявил удивительное для тебя непростительное благодушие и беспечность, поверив, что через две недели, в крайнем случае, через три, в таком же безмятежном голубом небе над закованным льдом проливом со стороны острова Фадеевского появится маленькая точка, которая вскоре превратится в громогласную винтокрылую машину и через несколько часов доставит тебя домой. А ведь тогда, в тот первый день, когда вертолёт делал круг для захода на посадку, ты хорошо видел пасущееся в долине реки совсем недалеко стадо оленей. У тебя в тот момент появилась совершенно здравая и правильная мысль, что надо бы вон по тому оврагу обойти стадо оленей и пополнить ваш небольшой запас продуктов, рассчитанный на две недели согласно утверждённому начальником гидробазы плану работ по ремонту радиомаяка и навигационного знака «Утёс Деревянных гор» на острове Новая Сибирь. Но, сославшись на усталость после длительного полёта и работ по загрузке и разгрузке вертолёта в тот день, а главное, убедив себя в совершенно нереальной для этих мест мысли –– в том, что ты не задержишься здесь надолго, ты не сделал то, что должен был тогда сделать! Ну, вот ты сейчас и ощущаешь на своей шкуре результат своей глупости в полной мере!»

     В эту минуту я шёл, задыхаясь на крутых подъёмах, по изрезанному глубокими оврагами в результате таяния вечномёрзлых льдов острову. Шёл я
уже довольно долго и эта дорога после очень скромного завтрака давалась мне тяжело. После очередного спуска и подъёма я с трудом опустился на край оврага, чтобы успокоить дыхание и сердце, пытавшееся выскочить из моей груди. Сидел и смотрел на мелкий ручеёк талой воды, тёкшей по дну оврага, и полосу густой зелёной травы по его берегам, колыхавшуюся под порывами ветра, и в очередной раз прикидывал, хватит ли у меня сил дойти до вон того холма на горизонте, от которого до лагеря останется километров десять. Сегодня почти половину дня я безрезультатно бродил по этой созданной природой полосе препятствий и уже совсем потерял надежду найти оленя. Но несколько часов назад небольшое стадо оленей неожиданно выскочило на открытое пространство прямо передо мной. Похоже, их что-то испугало, и они случайно пересеклись с маршрутом моего движения. Думаю, что это были волки, постоянно охотившиеся в этом районе острова на все живое, что здесь обитало. То, что я, наконец, добыл оленя, меня порадовало и даже немного взбодрило и прибавило сил. Это было очень хорошо, за исключением, как говорится, пустяка. Этим пустяком был обратный путь в лагерь с тяжёлым рюкзаком. А к этому моменту я отмахал по этому, мягко сказать, бездорожью уже километров двадцать. Поэтому дорога назад с загруженным оленьим мясом рюкзаком к этому времени уже превратилась в пытку. Последние десять километров я часто терял равновесие, и тяжёлый рюкзак просто водил меня на подъёмах и спусках за собой из стороны в сторону. Совершенно мокрая от обильного пота нижняя тонкая шерстяная рубашка к этому времени уже полностью высохла. Казалось, что от тела осталась только тонкая воздушная оболочка, которую сейчас подхватит и унесёт сильным порывом ветра.

     «Ну что это ты, мой друг, разнылся? Тяжело, видите ли, ему голодному тащить на спине тяжёлый рюкзак!» Это опять проснулся и сразу же начал подначивать меня, как обычно, мой вредный внутренний голос. «Ты посмотри, какая красота кругом!» И правда, с вершины пологого байджараха, на который я с трудом взобрался, чтобы ещё раз наметить более лёгкий и короткий путь к нашему лагерю, открывалась большая панорама острова. В левой части этой картины на горизонте над островом нависал живописный тёмный массив из плавно выписанных природой крутых склонов Утёса Деревянных Гор. Впереди, далеко на горизонте широкий пояс из белого льда четко очерчивал берег острова, отвесно обрывавшийся в море. А вокруг меня раскинулся разнообразный и по-своему очень интересный пейзаж из оврагов, крутые склоны которых были расчерчены тёмными полосами выходов пластов торфа и древесного угля различной высоты и размеров байджарахов. Резкий свистящий звук заставил меня повернуть голову. Похоже, я сильно разозлил лемминга, который выскочил из-за земляного холмика, покрытого жухлой травой, и подняв голову в мою сторону, пронзительно заверещал, наверное, чтобы меня напугать. Он упёрся четырьмя лапами в землю, поднял голову, свирепо уставился на меня круглыми тёмно-коричневыми глазами и продолжил верещание, время от времени переходившее в громкий свист. Наверное, в том холме была его нора с детёнышами, и он так защищал свой дом. Его грозный вид в эту минуту ясно говорил «Только попробуй приблизиться к моей норе –– мало тебе не покажется!». И в подтверждение этого он широко открыл рот и показал острые зубы, заполнявшие его маленькую пасть. Два сверху и симметрично им такие же два снизу. Понятно, что я благоразумно обошёл его нору стороной.

    «Ведь признайся, –– доставал меня внутренний голос, –– что совсем, надо сказать, не безжизненный и совсем не скучный пейзаж. По моему мнению, очень даже живописный. Это ведь тебе не унылые песчаные поля соседнего острова Бунге или залитые на много километров вокруг тебя солёной морской водой низменная тундра Меркушиной стрелки, на которой нет не только дров для костра, но и нет совершенно оленей. Там даже трава солёная, и поев такой травы, они погибают. Так что радоваться нужно, что ты сейчас не там. Ну, конечно, впереди нам предстоит непростой путь, на котором, по правде, сам чёрт ногу сломит. А с таким рюкзаком за спиной ты, похоже, гарантировано где-нибудь навернёшься. Но не слишком расстраивайся. Думаю, наверное, не одному тебе в эту минуту приходится трудно. Вспомни ведь слабо тебе сейчас в эту трудную минуту улыбнуться, как та девушка в далёкой Индии. И мне немного стало на душе легче, когда в моей памяти возник яркий образ молодой стройной девушки-индианки с её ослепительной белозубой улыбкой на смуглом лице.

   В тот день из окна отеля в Нью-Дели я увидел, что совсем рядом с отелем, в котором я остановился, строится двенадцатиэтажный дом, и я тогда с огорчением подумал, что шум стройки  будет постоянно беспокоить меня в моём номере. Но, к своему удивлению, я довольно вскоре отметил, что почти не слышу звуков, которые обычно сопровождают стройку. «Наверное, хорошая шумоизоляция стен и окон моего довольно дорогого отеля тому причиной» –– подумал я. Но вскоре я обратил внимание на то, что на стройке нет башенных кранов. Правда, стены дома к тому времени были уже возведены и, возможно, особой нужды в них уже не было. Но что интересно, я не слышал шум работающих электрических двигателей, при помощи которых обычно поднимают наверх различные строительные материалы. Надо отметить, что в те дни температура за стенами моего отеля днём стабильно стояла на отметке «40 градусов».

    Чтобы уяснить для себя причину этой несколько странной тишины на стройке, я подошёл к тесно опутанному бамбуковыми лесами дому поближе и понял, что стройка находится уже на этапе отделки здания. И тут я, наконец, понял причину этой непонятной для меня тишины на стройке. Я, во-первых, с удивлением обнаружил, что никаких механизмов, которые бы поднимали отделочные и строительные материалы наверх, вообще не было. А во-вторых, когда я подошёл ещё ближе к строящемуся зданию, то услышал какое-то непонятное для меня мелодичное позвякивание. Подойдя поближе, я понял, что этот звук исходил от многочисленных тонких медных браслет, украшавших руки и щиколотки стройных индийских женщин, одетых в простые сари. Тонкая звенящая мелодия, издаваемая их медными украшениями, сопровождала их, когда они подымались по лестницам внутри здания с вместительными тазами на головах, в которых был насыпан цемент и песок. Молодая индианка с большим тяжёлым тазом на голове повернула голову в мою сторону, одарила меня улыбкой, сверкнувшей как вспышка ослепительно белого света на её смуглом лице, и грациозно поддерживая свою тяжёлую ношу, легко пошла по крутому лестничному маршу наверх.

    Не думаю, чтобы я с такой же лёгкостью, как эта стройная индийская девушка с тазиком цемента, поднялся на двенадцатый этаж в этой адской жаре. Как у неё хватает сил на такую трудную и изнурительную работу, для меня это было совершенно непонятно. Непонятно потому, что во время их перерыва я специально подошёл посмотреть, что у них было на обед. На костре, разведённом в тени строящегося дома на железном листе, они пекли какие-то серые лепёшки, которые запивали водой, и это было их единственным блюдом. Как можно было после такого обеда подниматься с такой тяжёлой ношей на голове по лестнице на двенадцатый этаж, для меня до сих пор осталось полной загадкой.

    Загадкой было потому, что я прекрасно знал важность хорошей и калорийной пищи при выполнении работ, связанных с большой нагрузкой. Совсем недавно перед очередным полугодичным северным отпуском я решил немного подзаработать для осуществления своих больших планов во время отдыха и устроился на месяц на сплаврейд в нашем морском порту. Там в составе профессиональной бригады такелажников я загружал брёвна на суда, которые увозили отборную якутскую древесину в Японию. Мы разбирали большие плоты, которые притаскивали в порт по Лене речные буксиры, и грузили брёвна в трюмы и на палубу сухогрузов-лесовозов. Работа была очень тяжёлая и к тому же совсем не нормированная по времени. В первый же день я с удивлением отметил, что несмотря на мою довольно хорошую физическую подготовку, сил моих на полный рабочий день явно не хватало. К концу первого дня я был совершенно измотанным и чувствовал себя, как выжатый лимон, от которого осталась лишь одна пустая оболочка. И как назло, этим вечером подошёл новый плот и вот передо мной толстый ржавый трос, скрепляющий плоты в единое целое. В месте своего соединения он затейливо скручен в большой клубок. И чтобы рассоединить плоты, надо было развязать сначала этот сильно заржавевший узел и раскрутить здоровенные болты, покрытые толстым слоем ржавчины металлические пластины, зажимавшие трос. Попытка раскрутить эти зажатые и намертво заваренные ржавчиной болты сразу же показала, что это для меня совершенно неподъёмная задача. Было такое впечатление, что мышцы мои внезапно в эту минуту полностью атрофировались и превратились в совершенно бесполезные части тела.

    Решение этой проблемы оказалось довольно простым. Салат из капусты с мелко порезанным хорошим куском сала, тарелка борща, стакан сметаны, каша или макароны с тушёнкой на второе и только с таким вариантом обеда у меня хватало сил и энергии работать всю эту длинную смену. Благо полярный день и незаходящее солнце над головой способствовали этому. После каждой рабочей смены насквозь мокрый от пота и часто от купания в ледяной воде в результате не совсем удачной очередной попытки пробежки по крутящимся под ногами брёвнам, все мышцы гудели и жаловались на очень большую нагрузку. Трёхлитровая банка воды, с лёгкостью выпиваемая вечером после такой смены, явно говорила, что сил в этот день было затрачено много.

    Можно было, конечно, загрузить в рюкзак поменьше мяса. И тут дело не в моей жадности, хотя и это тоже отчасти было. Но главное было в том, что стая волков, делившая с нами эту территорию острова, уже давно всё нам предельно ясно разъяснила. В прошлую высадку в очень похожей ситуации, когда мы с Борисом через несколько часов пришли забрать оставшееся мясо, что я не смог сразу унести, оказалось, что мы с ним сильно припозднились. Можно сказать, что забирать было уже нечего от слова «совсем». От оленя остались только голова с рогами и обглоданные кости, да и те уже были погрызены пронырливыми песцами, ну, а вездесущие чайки подобрали и ту мелочь, что от них осталась. Можно сказать, навели окончательный порядок на подведомственной им территории. Когда ты преодолеваешь эту бесконечную полосу препятствий в виде глубоких оврагов и крутых холмов, а в итоге видишь что от твоего с таким трудом добытого оленя остались только рога и белые погрызенные кости, остаётся только плюнуть и выругаться в адрес этих прожорливых соседей.

    Надо отметить, что конфликт интересов с этой стаей волков  у меня возник практически сразу после нашей первой высадки на острове Новая Сибирь. Она вела себя довольно нагло. По ночам волки кружили вокруг и часто даже топтались у порога помещения для радиомаяка, в котором мы обосновались. Но по-настоящему я сильно обозлился на них, когда столкнулся с этой стаей волков уже «лоб в лоб». И встретился с ними для себя довольно неожиданно. Всего через минут десять после того, как в бинокль увидел, как эта стая, словно свора гончих за зайцем, бежала по моим следам. Тогда после этой встречи стая лишилась своего вожака, который первым приблизился ко мне на расстояние выстрела из карабина. Так вот, когда я пошёл обратно по следам этой волчьей стаи, то с удивлением увидел, что гналась она за мной по илистой прибрежной отмели Благовещенского пролива одиннадцать километров. Это подтверждали глубокие отпечатки больших когтистых лап, отчётливо вдавленные в мягкую почву вязкой прибрежной полосы рядом с цепочкой глубоких следов, оставленных подошвами моих резиновых сапог. Тогда я увидел их совершенно случайно, когда осматривал берег в бинокль в поисках геодезического знака «Неудачный». Сильная оптика ясно показывала, что они бежали по моим следам в таком темпе, в котором обычно стая преследует оленя. И эта картинка сразу вывела меня из себя, я просто закипел от переполнявшей меня злости, от того, что для них я, похоже, ничем не отличался от оленя. Однако на точность выстрела моё состояние тогда, к счастью, не повлияло.

    Ну, думаю, что после той встречи со стаей волков некоторый страх и должное уважение к человеку всё же поселилось в их головах. Хотя как знать? Места здесь трудные и тяжёлые для человека. Сплошная низкая облачность и густые туманы, постоянно зависающие надолго над морем и островом – явление здесь совершенно обычное, я бы сказал, даже стандартное. Вовремя в запланированные сроки после окончания работ с острова, как правило, вылететь не удаётся и запас продуктов, обычно рассчитанный на две недели и сильно ограниченный жёсткими требованиями к загрузке, обычно заканчивается ещё задолго до прилёта вертолёта. Нет продуктов, и силы быстро покидают тебя, чему способствует и работа, требующая довольно значительных физических усилий, и очень холодная и, как правило, ветреная погода. И я cо временем в такие моменты подметил одну особенность. Если ты поленился или по какой-то другой причине не смог сразу добыть дичь и сделать необходимый запас на случай затяжной нелётной погоды, то, как правило, это впоследствии превращалось в очень трудную задачу. Найти дичь, а оптимальный вариант в таком случае –– это, конечно, олень, который к этому времени уже ушёл далеко вглубь острова, подальше от шума, сопровождающего обычно наши работы на антенном поле радиомаяка. Словно и для меня тоже донёс говорящий дневник Гарри Поттера свою очень правильную мысль «Если в срок дела не делать, то потом придётся бегать».

    Но недавно меня очень сильно возмутил их явный беспредел. Они напали на стадо и зарезали значительно больше оленей, чем им было надо, и даже бросили часть своих жертв, не употребив их в пищу. И вот это поведение волков мне сильно не понравилось и встревожило. Конечно, так иногда ведут себя очень голодные звери. Но это был явно не этот случай. На острове для них хватало пищи. Здесь было достаточно оленей, да и шнырявшие вокруг пушистые светло-коричневые упитанные лемминги, которые всегда были желанным блюдом в меню волков, делали это версию совершенно несостоятельной. Поэтому оставался последний вариант, который меня довольно сильно беспокоил в последнее время, когда я в одиночку уходил на поиск оленей вглубь острова. Такое поведение обычно свойственно больным животным. Так ведут себя волки, больные бешенством. В этом году было много леммингов и, как следствие этого, было много песца. А песец является основным переносчиком вируса бешенства для полярных волков и белых медведей.

    У меня к этому времени уже начала появляться мысль оставить на каком-либо хорошо заметном месте карабин и патроны в большом целлофановом пакете, в котором находилась сменная одежда на случай незапланированного купания и продолжить дальше свой путь. Но вспомнив морду волчицы и её глаза в поле бинокля вчера вечером и весьма настораживающее поведение волков, я быстро прогнал эту мысль. К тому же на память пришли слова знакомого старого якутского охотника, что волки очень злопамятные и могут мстить человеку. А я недавно убил вожака стаи, местом охоты которой был как раз район, в котором мы работали и в котором я сейчас находился. Стая потеряла своего предводителя, место которого, по моим наблюдениям, заняла его подруга волчица. А это, наверное, для меня в таком случае самый плохой вариант. В придачу за плечами у меня рюкзак со свежим оленьим мясом, запах которого –– это очень сильный пахучий ориентир и приманка для них. По рассказам охотников я знал, что когда стая лишается своего вожака, его место сразу же занимает или его подруга-волчица или один из его взрослых сыновей. Никаких тебе долгих прений и голосований –– всё происходит довольно быстро. И вот уже впереди бежит новый вожак и стая снова в полной боевой готовности. А если я прав, то стаю возглавила эта уже давно хорошо знакомая мне рыжая волчица. Она вчера наблюдала за нами с вершины холма, нависающего над речной долиной, в которой мы работали. И взгляд её мне тогда показался, мягко сказать, не очень дружелюбным. Насколько эти островные полярные волки мстительны, я не знаю, но на всякий случай я дослал патрон в ствол карабина, с трудом забросил на спину, похоже, ещё больше потяжелевший за последнее время рюкзак и медленно начал спускаться в глубокий овраг, чтобы по его дну пройти часть пути к лагерю. Я вспомнил, как недавно из очень похожего оврага на меня вылетела стая полярных волков и какую бурю эмоций я пережил в ту минуту. Больше всего тогда меня тревожила мысль, как они себя поведут, если у меня произойдёт осечка при выстреле из карабина. Но, к счастью, этого не произошло. Конечно, возможную месть волков как ответную реакцию придётся обязательно иметь в виду и быть к этому готовым, особенно когда находишься на охоте один. Здесь просто нужны осторожность и внимание. Но вот встретиться с больным бешенством животным, у которого исчез напрочь страх перед человеком, это уже совсем другой случай. Сейчас я шёл по топкому берегу ручья, извивавшегося по дну оврага, и очень хотел, чтобы вон из-за того поворота впереди ничего вредного для меня не появилось. Мне того предыдущего, очень яркого момента, и мощного взрыва адреналина в крови, и всех тех эмоций надолго хватит, и их повторение моей психике сейчас совершенно противопоказано. Это уже будет точно явным перебором. В душе теплилась слабая надежда, что рюмка спирта, выплеснутая мною в огонь в качестве подношения доброму духу огня по давней якутской традиции в день нашей высадки на острове, поможет мне и он защитит меня от бед и напастей со стороны злых северных духов острова.

    «Да не переживай ты так сильно! Карабин твой хорошо пристрелян. Патроны до сегодняшнего дня тоже осечек не давали. Ну, выскочит на тебя какой-нибудь наглый волк-беспредельщик вон из-за того поворота впереди, так ведь и тебе наглости в таких случаях не занимать. Ты ведь явно не в пансионе благородных девиц воспитывался. Сумеешь за себя постоять. Вот если оттуда выскочит бешенный белый медведь, вот тогда я, наверное, на тебя бы в этой ситуации и рубля не поставил бы. Но ты же и сам понимаешь, что это очень маловероятно» – обнадёжил он меня. – «Не в укор тебе будет сказано, а может, и в укор, – продолжил он. – Больно уж ты маленькую рюмку тогда выплеснул в огонь. Себе, как помню, явно побольше налил! Боком эта твоя жадность может сейчас выйти. Хотя ведь и мне тоже,» – с явным сожалением по этому поводу пробормотал он. «Ничего, прорвёмся, не впервой. Как говорится, на доброго духа надейся, да и сам ушами не хлопай. Так что давай, лёгким шагом и с улыбкой вперёд, вон к тому повороту!» – на оптимистичной ноте закончил он.
 
    Неожиданно метрах в пятидесяти от меня с берега ручья поднялась стая куропаток и, низко стелясь над дном оврага, легко и быстро полетела в сторону моря. Я с завистью посмотрел ей вслед, с сожалением отметил, что не смогу составить им компанию и, тяжело вздохнув, медленно пошел в том же направлении.