Забвение глава1 декабрь 2025

Зима в этом году просто охренела. Серьезно. Декабрь только ноздрю показал, а Москву уже завалило так будто снег теперь раздают бесплатно. Я сидел на кухне своей съемной однушки где-то за МКАДом смотрел как за окном эти белые мухи долбят стекло и допивал четвертую кружку кофе. Утро только началось а я уже в разнос.
Ноутбук гудел на столе, там отчеты висели, недоделанные, с прошлой недели еще. Надо было делать но мысли застряли. Буквально. Где-то в районе солнечного сплетения сидел такой тяжелый противный ком. Тридцать два года, Карл. В этом возрасте мой батя уже дом построил, дерево посадил, и меня зачал наверное. А я? Я до сих пор не знал чего хочу от этой гребаной жизни. Работа в логистике — деньги есть, скука смертная. Личная жизнь? Замерзший пруд, тина одна. Здоровье... ну, здоровье в последнее время пошаливать начало. Врачи только плечами жмут: «Нервное, молодой человек. Пейте витаминки». Купил витамины, кстати. Дорогие. Не помогло.
И тут этот звонок. Вернее не звонок, а уведомление. Телефон взвизгнул я глянул — новостной агрегатор, на который подписался еще при царе Горохе. Обычно я такой спам листаю не глядя, но тут пальцы сами замерли.
«Научный центр „КриоРус“ ищет лохов... ну то есть добровольцев для погружения в анабиоз. Участие оплачивается».
Я аж поперхнулся. Ну бред же. Какая-то разводка для пенсионеров, реклама БАДов или прикол. Но палец уже ткнул в ссылку. Зашел на сайт. И знаешь, выглядело солидно. Не хреново так. Белый фон, синенькое все, дизайн как у нормальных людей. Никаких баннеров с бабками-магами. Только сухо и по делу.
«Научно-исследовательский центр крионики и анабиоза „КриоРус“ (Сколково, резиденты там всякие) объявляет набор добровольцев. Цель — проверка безопасности метода глубокой гипотермии. Короче, вас усыпят, заморозят на 24 часа, а потом разбудят. Медицинские показания: без разницы лишь бы здоров был. Оплата — 3,5 миллиона рублей по факту пробуждения».
Я перечитал три раза. Триста пятьдесят тысяч. За сутки. Это ж моя зарплата за четыре месяца, мать его. Деньги, на которые можно свалить на море, тачку нормальную взять или просто отложить чтоб этот черный день не был таким уж черным.
— Анабиоз, — говорю вслух, как дурак. — Типа медведь зимой.
В голове сразу кадры из кино пошли: капсулы стеклянные, люди в жидком азоте парят, злые корпорации, зомби-солдаты... Бред короче. Усмехнулся сам себе. Сколково же, не подвал с маньяками. Если бы грохнуть хотели проще способы есть и дешевле.
День прошел в мутных думах. Я почти решился, но мозг бил тревогу: «А если чет пойдет не так? Если заморозят а размораживать не придут? Если я тресну как сосулька?» К вечеру понял что не успокоюсь. Нашел в объявлении телефон и набрал не давая себе оклематься.
Гудок. Еще. Третий. Уже хотел сбросить, тут приятный такой женский голос:
— Центр «КриоРус», отдел отбора, Екатерина. Здравствуйте. Слушаю вас.
— Э-э... привет, — мямлю, а сам не знаю че спросить. — Я по объявлению звоню. Про анабиоз это... еще актуально? Не разобрали всех?
— Актуально, — слышу, улыбается в трубке. — Набор продолжается. Хотите оставить заявку?
— Хочу... ну то есть хотел спросить сначала, — запнулся. — Это вообще не опасно? Че со мной будет? Только без рекламы, пожалуйста.
— Нормальный вопрос, — спокойно так отвечает. — Мы проводим брифинги для прошедших отбор. Если есть минут десять, я введу вас в курс. Технологию на животных обкатали, даже на крупных. Сейчас люди пошли. Вашу кровь заменят спецраствором, криопротектором. Чтоб клетки не полопались от льда. Вы не замерзнете как кусок мяса. Вы просто... остановитесь. Метаболизм в ноль.
— Остановлюсь, — повторил как попугай. — Как компуктер который выключили.
— Именно. На сутки. А потом включим. Реаниматологи, хирурги — все дежурят круглосуточно. Центр навороченный по полной. Никакой самодеятельности, все по протоколу.
И знаешь, она так уверенно говорила что я прям поверил. Не как бабка на рынке, а складно, четко. Видно что не первый раз рассказывает, но и не бездушный робот.
— И вот еще что, — добавила напоследок. — Даже если подпишете все, можете отказаться прямо перед процедурой, до уколов. Никто силком тащить не будет.
Вот это и решило. Если можно соскочить в любой момент — чего бояться?
— Ладно, — выдохнул я. — Записывайте. Попробую.
Две недели до эксперимента пролетели как один день, хотя казалось что растянутся навечно. Анкеты, медкомиссия, кровь из вены, ЭКГ, МРТ мозга. Белые халаты, цифры, снимки. Я себя чувствовал не самым здоровым чуваком на планете, но уж точно самым изученным.
Потом звонок из центра — дата утверждена. Двадцатое декабря. Восемь утра. На работе сказал что отгул беру, начальник удивился но спорить не стал. Девушке с которой иногда пересекались сказал что к родителям еду. Врать не хотелось, но объяснять что я собрался замораживаться как пельмень ради бабла — это звучало бы дико даже для меня.
Двадцатое утро встретило мерзкой моросью, снег куда-то делся. Небо бетонной плитой нависло над Москвой. Поймал такси, назвал адрес. Таксист, дед с усами, глянул в зеркало:
— В Сколково че? Работаешь?
— Ага, типа того, — отвернулся к окну, смотрю как многоэтажки проносятся.
— Дела-а, — тянет он. — Говорят там технологии делают — скоро работать вообще не надо будет. Одни роботы за нас вкалывать станут.
— Может и так, — киваю, а мысли вообще не о том.
Комплекс «КриоРус» стоял чуть в стороне от стеклянных небоскребов. Приземистое такое стильное здание из серого бетона и темного стекла. Похоже на спа-центр для богатеньких, а не на лабораторию. Вокруг никого, дорожки расчищены, кусты в мешковину укутаны.
На проходной встретил парень в костюме, бейдж «Сергей, отдел сопровождения». Паспорт сверил, выдал электронный пропуск на шею и повел внутрь.
Внутри пахло стерильно, свежо и дорого. Пол плитка белая, стены светлые панели. Лифт на третий этаж. Двери открылись — я услышал как аппаратура гудит, приглушенно так.
— Проходите в комнату ожидания, — Сергей показал на дверь с матовым стеклом. — Остальные скоро подойдут и врач. Кофе можете выпить.
В комнате уже двое сидели. Девчонка лет двадцати пяти, стрижка короткая, глаза больные, испуганные, теребит ремешок сумки как четки. И парень чуть старше меня, спортивный, с щетиной, вид спокойный, даже скучающий. В телефоне ленту листает, развалившись в кресле.
— Привет, — кивнул он когда я сел напротив. — Тоже в морозилку?
— Ага, — ответил, чувствуя себя неловко. — Волнуешься?
— Да не, — пожал плечами. — Я альпинизмом занимаюсь, привык к экстриму. А бабло нормальное. На снарягу новую хватит. А ты че решился?
— Да так... — замялся. — Накопилось.
Девчонка молчала, только моргала часто в одну точку. Видно было что на грани. Думаю, щас вскочит и убежит.
Минут через пять дверь открылась, вошла тетка лет пятидесяти в белом халате, стрижка короткая, глаза серые, цепкие. В руках планшет.
— Доброе утро, — четко так, громко. — Я Анна Борисовна, ваш лечащий врач. Давайте знакомиться.
Оглядела нас быстренько, что-то в планшете пометила.
— Значит так. Сейчас инструктаж последний, потом подписываете согласие и начинаем. Часа два уйдет на подготовку и погружение. Проснетесь завтра в это же время. Вопросы есть?
— А больно? — вдруг спросила девчонка.
— Нет, — жестко ответила врач. — Легкая седация. Заснете — и все. Проснетесь завтра. Может быть слабость после, как с похмелья, но без боли.
— А если не проснусь? — ляпнул я и сам прихуел от своей тупости.
Врач посмотрела без улыбки.
— Если бы мы не были уверены — эксперимент бы не разрешили. Этический комитет, все дела. Ответственность на нас. Но выбор, как я говорила, за вами. Отказаться можно до введения основного раствора.
И вот это ее спокойствие подкупало. Не веселила, не обманывала, просто факты.
— Еще вопросы? — спросила.
Все молчат.
— Тогда за мной. Телефоны, вещи сдайте Сергею, конверты подпишете. Переоденетесь в процедурной.
Я выгреб из карманов телефон, кошелек, ключи, ссыпал все в белый плотный конверт. Расписался маркером. И тут кольнуло в груди. Все. Последняя ниточка оборвалась.
Процедурная была похожа на оперблок, но без ужаса. Свет приглушен, воздух прохладный. В центре стояла хреновина — гибрид зубного кресла и космического ложа из фантастики. Белый эргономичный каркас, весь в датчиках и трубках. Рядом аппаратура с мигалками и мониторы где графики бегали цветные.
Нас усадили у стены, попросили раздеться до одноразовых костюмов, типа тонкой пижамы. Зябко было. Спортсмен с медсестрой перешучивался, девчонка молчала вцепившись в кресло, я смотрел на это ложе и пытался представить че почувствую.
Первым парня позвали. Он подмигнул нам, залез в кресло, откинулся. Анна Борисовна с ассистентами засуетились, датчики клеить начали: на виски, на грудь, на руки. На мониторе кардиограмма запрыгала.
— Давление норм, пульс 68, — сказала врач. — Начинаем подачу.
Катетер в вену ввели, на сгибе локтя. Минуты три прошло. Парень лежит, глаза в потолок.
— Как самочувствие? — спрашивает врач.
— Спокойно, — отвечает. — Тяжесть в руках и ногах, приятная такая.
— Нормально. Сейчас плазму начнем менять на охлажденный криопротектор. Холод почувствуете, но быстро пройдет. Глаза закройте, расслабьтесь.
Я смотрю как по трубкам прозрачным жидкость мутноватая побежала. Парень глаза закрыл. Дышит все реже и реже. Мониторы пищат ровно. Минут через десять медсестра пульс на сонной проверила, кивнула врачу.
— Первая фаза готова. В капсулу переводим.
Я не понял че за капсула, но тут из боковой двери выкатили штуку похожую на большой белый гроб с прозрачной крышкой. Ассистенты тело парня переложили внутрь, крышка с шипением закрылась.
— Готов к основной заморозке, — сказал один.
— Принято, — кивнула Анна Борисовна, записала что-то. — Следующий.
Девчонка вскочила и убежала в туалет. Ее вырвало. У меня сердце в пятки ушло. Думал все, откажется. Но она вернулась, бледная как простыня, и молча залезла в кресло. Ее тяжелее грузили: плакала, тряслась, но врач за руку держала и шептала что-то. Через двадцать минут она тоже в капсуле лежала, неподвижная, бледная сквозь пластик.
— Ваша очередь, — повернулась ко мне Анна Борисовна.
Ноги ватные стали. Подошел к креслу. Белый свет ламп, запах спирта, холод — все в одну кашу смешалось, противную, липкую.
— Ложитесь, — мягко сказала медсестра.
Лег. Кресло прохладное, но не ледяное. Меня сразу датчиками облепили. Липучки на виски, на грудь, прищепка на палец. В потолок смотрю, боюсь шелохнуться.
— Не бойтесь, — голос Анны Борисовны рядом. — Сейчас катетер поставлю. Немного неприятно.
Укол в руку. И странно — страх отпустил. Спокойно стало.
— Седативное легкое пошло, — говорит. — В сознании будете, но в сон клонить начнет. Хотите спать — спите. Нормально.
В руку прохлада приятная потекла. Сначала каждая капля чувствовалась, а потом тепло и хорошо стало. Страх вообще пропал. Смотрю на лампы в потолке, а они как звезды далекие, красивые.
— Сейчас основной раствор пойдет, — слышу будто издалека. — Холод по вене почувствуете. Не пугайтесь.
И правда: от локтя вверх холод пополз. Не больно, но ощутимо. К плечу, к груди. Казалось что внутри жидкий азот течет. Дышать легко стало, будто на мороз вышел после духоты.
— Закройте глаза и расслабьтесь, — последние слова услышал.
Закрыл. Темнота. Тишина. И тут я четко осознал: лежу в кресле, писк аппаратов слышу, но тела своего не чувствую. Совсем. Оно чужое стало, тяжелое, далекое-далекое. Мысли медленные, как смола. «Ну вот... понеслась...»
Последнее что запомнил — щелчок глухой где-то над головой, будто крышка захлопнулась. А потом абсолютная, мертвая тишина. Ни мыслей, ни чувств, ни боли, ни времени. Только черный бесконечный космос где я парю один. Без тела. Без прошлого. Без будущего.
Я перестал быть собой. Стал цифрой в протоколе, экспериментом, человеком который сам шагнул в никуда чтоб вернуться через сутки.
Вопрос только в одном: вернусь ли.