Оборотень

Книга первая: Пустышка

Пролог

В каждом из нас живёт зверь.

Одни его кормят. Другие держат на цепи. Третьи вообще не знают, что он есть, — и живут спокойно, пьют кофе по утрам, заводят детей, выходят на пенсию и умирают, так и не услышав ни единого рыка изнутри.

Мне не повезло.

Я не просто слышал своего зверя. Я был вынужден делить с ним тело, кровь и память. Каждую ночь я засыпал человеком, а просыпался — неизвестно кем. Иногда в канаве. Иногда на дереве. Иногда с чужой кровью под ногтями и привкусом сырого мяса во рту.

Я ненавидел луну.

Я ненавидел себя.

И я ни за что не поверил бы, если б мне сказали, что однажды я буду благодарить эту тварь внутри за то, что она есть.

Но это случилось.

И это изменило всё.

Часть первая

Дыра



Меня зовут Киан.

Мне двадцать пять лет, и я — пустое место.

В прямом смысле. Когда дроны-регистраторы пролетают мимо, их сканеры показывают: объект отсутствует. Нулевой генокод, нулевая идентификация, нулевая ценность для общества. В мире, где каждый младенец получает чип при рождении, а каждый второй ставит дополнительный имплант просто для красоты, я — бракованный экземпляр.

Чистый, как называют нас те, кто знает.

Пустышка, как называют все остальные.

Я живу под мостом.

Нет, это не метафора. Реально под мостом, в двадцать третьем секторе, где бетонные опоры покрыты граффити, а пахнет мочой и дешёвым синте-пивом. У меня есть матрас, три пледа (ворованных), газовая горелка и электрошокер, который никогда не работал. И ещё наушники — огромные, закрывающие пол-лица. В них я слушаю старую музыку, которую никто уже не помнит, и делаю вид, что меня нет.

Это легко. Потому что меня действительно почти нет.

Утром я встаю, пью растворимый кофе (последняя роскошь), надеваю форму курьера и лезу на доску. Доска у меня старая, гравитационный блок хрипит, как астматик, но везёт. Я развожу заказы по богатым районам, где живут люди с имплантами. Вижу, как они щурятся на меня своими кошачьими глазами, как улыбаются хищными клыками (последняя мода — вампирские импланты, с натуральной жаждой крови, но синтетический заменитель в пакетах). Я прохожу мимо, опустив голову.

Меня никто не трогает. Пустышек не трогают. Это всё равно что пинать пустое ведро — шума много, толку ноль. Иногда, правда, пинают. Просто так, для разминки.

Я терплю. Я всегда терплю.

Глава 2

Босса зовут Гриз.

Он сидит в своём офисе на третьем этаже торгового центра «Сатурн» и смотрит на нас сверху вниз через тонированное стекло. У Гриза имплант медведя — четвёртое поколение, дорогой, с усилением мышечной массы и режимом берсерка. Гриз может голыми руками согнуть рельс. Гриз может сожрать живого поросёнка на спор (я видел). Гриз — хозяин жизни, а мы — его муравьи.

— Эй, пустышка! — орёт он, высунувшись из окна. — Заказы на первый ярус, бегом! Клиенты ждать не будут!

Я бегу.

Мои кроссовки разваливаются на ходу, подошва хлопает по асфальту, как рыба по песку. Я спотыкаюсь о собственные ноги, падаю, обдираю ладони, вскакиваю, бегу дальше. Сзади ржут курьеры с имплантами гепарда — Серый и Шустрый, два придурка, которые могут перепрыгнуть этот чёртов забор одной левой, но предпочитают смотреть, как пустышка обдирает руки, карабкаясь по сетке.

— Давай, давай! — орёт Серый. — Шевели пустотой!

Я не оборачиваюсь.

Я лезу.

Сетка режет ладони, но это даже приятно — боль отвлекает от мыслей. От мыслей о том, что я вообще здесь делаю. Что я такое. Зачем я родился, если родился таким.

Вечером, получив свою мизерную пачку кредитов (половину Гриз отжал «за простой»), я плетусь домой. Под мостом темно и сыро. Я зажигаю горелку, грею банку синте-супа, смотрю на огонь.

В огне мне мерещатся лица.

Я отворачиваюсь.

Есть вещи, о которых лучше не думать.

Глава 3

Ночью я не сплю.

Я жду.

Это началось года три назад. Первый раз я просто вырубился в своей конуре, а проснулся в парке, голый, в листьях, с разодранными в кровь пальцами. Я тогда подумал — приступ, эпилепсия, что угодно. Пошёл к врачу. Врач посмотрел мою карту, увидел «нулевой генокод» и выставил за дверь. Бесплатно лечат только полноценных.

Потом было ещё. И ещё. Я просыпался на стройках, на помойках, на деревьях. Один раз — на крыше небоскрёба, в луже собственной слюны, с перьями в зубах.

Я перестал ходить к врачам. Я перестал спрашивать.Я просто ждал ночи и молился, чтобы на этот раз обошлось.

Не обходилось никогда.

Сегодня луна полная. Я это чувствую ещё до того, как выглядываю из-под моста. Кожей, костями, зубами. Где-то глубоко внутри меня кто-то потягивается, открывает глаза и смотрит на луну моими глазами.

— Не сегодня, — шепчу я. — Пожалуйста, не сегодня.

Внутри смеются.

Я засыпаю с мыслью, что, может быть, завтра не проснусь совсем. Это было бы неплохо. Честное слово, неплохо.



Глава 4

Я просыпаюсь от того, что кто-то выносит мою дверь. Дверь у меня, конечно, та ещё — фанера, прибитая к косяку гвоздями, но её выносят так, будто она бумажная. В проёме стоит девушка. Мелкая, тощая, с разноцветными дредами до пояса и огромными очками на пол-лица. В линзах очков бегут строчки кода.

— Ты Киан? — спрашивает она, стряхивая с плеча бетонную крошку. Я сижу на матрасе, сжимая в руке электрошокер. Шокер, как обычно, не работает.

— Дверь, — говорю я тупо.— Новую поставлю. Ты Киан?

Я киваю. Потому что смысла врать нет. Если она пришла меня убивать, шокер всё равно не поможет.

Девушка подходит ближе. Садится на корточки напротив меня, вглядывается в лицо. У неё странные глаза — за линзами, кажется, свои, настоящие, тёплые, почти человеческие.

— Я Люба, — говорит она.

— Я тебя три месяца искала.— Зачем?

Она разворачивает голограмму прямо в воздухе. На записи — ночной город, дождь, полицейские дроны. И фигура, которая проходит сквозь них, как сквозь дым. Дроны замирают, мигают, сыплются вниз искрами. Фигура идёт дальше, не оглядываясь.

— Узнаёшь? — спрашивает Люба.

Я молчу.

— Это ты, Киан. Три дня назад. Район сорок семь, улица Сталеваров. Ты вырубил систему слежения на полквартала и разогнал патруль. Не помнишь?

— Я ничего не помню, — говорю я. — Никогда не помню.

— Потому что ты не контролируешь переход. Ты просто проваливаешься, а наружу выходит другой. Но ты можешь научиться.

— Чему научиться? Быть монстром?

Люба улыбается. У неё хорошая улыбка — тёплая, без клыков.

— Быть собой, — говорит она. — Настоящим. Тем, кем ты родился.

Часть вторая

Вирус

Глава 5

Мы идём через ночной город.

Люба ведёт меня какими-то дворами, проходняками, крышами. Она движется быстро и бесшумно, хотя никаких имплантов у неё вроде нет. Просто знает город, как свои пять пальцев.

— Кто ты? — спрашиваю я на ходу.

— Хакер, — отвечает она. — Лучшая в своём деле. До недавнего времени работала на «Арк», потом поняла, что они делают, и свалила.

— Что делают?

— Охотятся на таких, как ты.




Я останавливаюсь.

— На таких, как я? Я один такой.

— Был один. Теперь вы — вид. Новый. Древний. Называй как хочешь. Главное — вы есть, и вас становится больше.

— Я ничего не понимаю.

— Сейчас поймёшь.

Мы забираемся в какую-то водонапорную башню на окраине. Внутри пахнет сыростью и горелым пластиком. Стены увешаны экранами, на которых мелькают лица, схемы, графики.

— Садись, — Люба кивает на ржавое кресло. — Смотри.

Она включает запись. Я вижу себя. Не того себя, которого знаю, — сутулого, грязного, вечно извиняющегося, — а другого. Тот стоит посреди улицы, окружённый отрядом спецназа. В броне, с оружием, с имплантами — я вижу, как у одного глаза светятся в темноте, у второго из рук выдвигаются лезвия.

А потом я — другой — двигаюсь.

Дроны падают, не успев выстрелить. Лазерные прицелы гаснут, упёршись в мою кожу. Люди в броне разлетаются в стороны, как кегли. Я даже не касаюсь их — просто прохожу сквозь строй, и они падают.

— Как? — шепчу я.

— Электромагнитный импульс, — Люба пожимает плечами. — Твоё тело вырабатывает его в момент трансформации. Ты — ходячая глушилка. Любая техника рядом с тобой дохнет. А люди с имплантами... у них мозги завязаны на чипы. Когда чип вырубается, они теряют сознание.

— Я убил их?

— Нет. Они очухаются через пару часов. Ты никого не убил, Киан. Ты никого никогда не убивал. Твой зверь злой, но он не дурак.

Я смотрю на запись. На себя, такого чужого, такого страшного и такого... красивого. Он двигается как хищник. Как бог.

— Это не я, — говорю я.

— Это ты. Просто ты никогда не давал себе разрешения быть этим.

Глава 6

Люба рассказывает мне всё.

Про «Арк» — корпорацию, которая почти сто лет назад начала ставить людям чипы. Сначала для лечения, потом для улучшения, потом просто для галочки. Про то, как они вычистили из генетической памяти человечества всё, что не вписывалось в их стандарты. Про древних — таких, как я, кто родился с «волчьим геном», с чистым, не тронутым чипами зверем внутри.

— Они думали, что истребили всех, — говорит Люба. — Но вы выживали. Прятались. Рожали детей, которые не знали, кто они. А потом чипы начали ломаться. И вы просыпаетесь.

— Почему сейчас?

— Потому что «Арк» рухнул. Когда ты вырубил систему в центре, полетели все базы данных. Мы с тобой, Киан, разбудили полгорода. Тех, кто спал. Тех, кто не знал. Они просыпаются и не понимают, что с ними.

Я вспоминаю новости, которые мелькали в последние недели. Странные смерти. Исчезновения. Люди, которых находили в лесах, голыми, с дикими глазами.

— Это мы, — говорю я.

— Это вы. И «Арк» знал, что вы будете просыпаться. Поэтому они готовили охотников.

— Тех, в чёрном?

— Тех, в чёрном. Теперь, когда «Арк» нет, охотники сами по себе. Им нужны вы. Для исследований, для опытов, для... не знаю. Но они не остановятся.

Я смотрю на свои руки. Обычные руки. Грязные, с обкусанными ногтями.

— Я не герой, Люба. Я просто пустышка, который хочет, чтобы его не били.

— Ты не пустышка, — она смотрит мне прямо в глаза. — Ты самый настоящий человек из всех, кого я знаю. Просто ты не умеешь этим пользоваться.

Зверь внутри меня ворочается. Приподнимает голову. Принюхивается к ней.

— Ты ему  нравишься, — говорю я.

— Кому?

— Ему. Зверю.

Люба улыбается.

— Передай, что взаимно.



Глава 7

Я возвращаюсь под мост на рассвете.

Люба остаётся в башне — у неё там работа, поиск других таких же, как я. Она дала мне коммуникатор — маленькую серьгу в ухо, которую не видно и не слышно никому, кроме меня.

— Если что — зови, — сказала она. — И не бойся темноты. В темноте ты сильнее.

Я не боюсь темноты. Я боюсь себя в темноте.

Днём всё как обычно. Заказы, Гриз, Серый с Шустрым, их тупые шутки. Я таскаю коробки, падаю, обдираю руки, терплю. Но теперь всё иначе. Теперь я знаю.

Я смотрю на людей с имплантами и вижу не хозяев жизни, а заложников своих чипов. Они даже не представляют, что такое — чувствовать мир без фильтров, без цифровых подсказок, без гула в голове. Они никогда не слышали тишину.

Я слышал. И я её боюсь.

Потому что в тишине просыпается он.

Глава 8

Она появляется через три дня.

Я сижу в мастерской у старика, которому помогаю по вечерам, — чинить старую технику, которая никому не нужна, но старику жалко выкинуть. Он глухой, почти слепой, но добрый. Ему плевать, кто я.

В дверях возникает тень.

Я поднимаю голову — и замираю.

Девушка. Молодая, лет восемнадцати. Короткие светлые волосы торчат в разные стороны, на щеке свежий порез, под глазом синяк. Одета в то, в чём спала, судя по виду, — в подворотне. Но глаза...

Глаза у неё жёлтые. И зрачки вертикальные.

— Ты Киан? — спрашивает она голосом, в котором вибрирует что-то звериное.

Я медленно киваю.

— Меня Яра зовут, — говорит она. — Я тебя нашла по запаху.

— По запаху?

— Ты пахнешь стаей. Сильнее, чем другие. Ты вожак?

— Я курьер.

Она улыбается. В улыбке мелькают клыки — ещё маленькие, только обозначенные.

— Ты смешной. Пустишь?

Я отодвигаю стул. Она садится, подобрав под себя ноги, и смотрит на меня в упор. От неё пахнет лесом, страхом и чем-то ещё — тем же, чем пахну я сам, когда просыпаюсь после ночи.

— Сколько вас? — спрашиваю я.

— Я нашла пятерых, — говорит она. — Но там ещё. Они прячутся. Боятся. А охотники их ловят.

— Охотники?

— В чёрном. Они забирают наших. Одного уже взяли — Сему. Мы не знаем, где он.

Зверь внутри меня встаёт. Впервые за много дней — встаёт во весь рост, поднимает голову и воет.

— Где они? — спрашиваю я, и голос мой звучит чужо, низко, страшно.

Яра смотрит на меня с удивлением.

— Ты правда вожак, — говорит она. — Пойдём, покажу.

Часть третья

Зверь

Глава 9

Заброшенный завод на окраине.

Ржавые фермы, битые окна, запах мазута и ещё чего-то — металлического, медицинского, чужого. Мы лежим на крыше соседнего здания, вглядываясь в темноту. Яра дышит тихо, почти неслышно, но я чувствую каждый её вдох.

— Здесь, — шепчет она. — Забирают внутрь. Обратно не выходят.

— Сколько охраны?

— Человек десять. Плюс техника. И клетки там, под землёй. Я слышала вой.

Я закрываю глаза. Пытаюсь нащупать внутри себя ту грань, где кончаюсь я и начинается он.

— Выходи, — шепчу я. — Поговорим.

Тишина. Потом — рык. Не злой, удивлённый.

Ты первый, кто позвал сам.

— Времени мало. Надо их вытащить.

Знаю. Я чую их. Они боятся.

— Поможешь?

А ты дашь мне волю?

— До утра. Не больше.

Идёт.

Я открываю глаза. Яра смотрит на меня во все глаза.

— Ты... ты говорил с ним?

— Мы договорились.

В полночь ворота завода открываются, и въезжает фургон. Чёрный, без окон, с глухим металлическим кузовом. Из кабины выходят двое в знакомой форме. Открывают задние двери.

Оттуда вываливается что-то живое. Сначала я думаю, что это зверь, — слишком большая туша, слишком много шерсти. Но потом существо поднимает голову, и я вижу лицо. Человеческое лицо, искажённое болью, с глазами, полными ужаса, наполовину скрытое волчьей мордой, которая никак не может до конца сформироваться.

— Сема, — выдыхает Яра.

Парня волокут внутрь. Двери захлопываются.

— Пошли, — говорю я.

— Сейчас? Их там десять!

— Пошли.

Я встаю, расправляю плечи. Смотрю на луну — полную, холодную, прекрасную.

— Давай, — шепчу я. — Твоя очередь.

Зверь внутри смеётся.

И выходит наружу.

Глава 10

Я не прячусь.

Я просто иду к воротам.

Охрана замечает меня метров за сто. Вскидывают оружие — не обычное, с синими разрядами на стволах.

— Стоять! Кто такой?

Я иду дальше.

— Стоять, стрелять будем!

Стреляют.

Синий разряд ударяет мне в грудь, рассыпается искрами — и гаснет. Я даже не останавливаюсь.

— Какого...

Второй выстрел. Третий. Потом они понимают, что оружие не работает. Достают ножи, дубинки.

Поздно.

Я внутри.

Я не помню, что было дальше. Помню только куски — как летят тела, как гнутся металлические двери, как пахнет страхом. Помню, как опускаюсь в подвал и вижу клетки. В клетках — они. Наши. Перепуганные, израненные, забившиеся в углы.

Помню человека в белом халате, который тычет в меня каким-то пультом.

— Частота! — орёт он. — Сейчас ты снова станешь жалким человеком!

Он жмёт кнопку.

Ничего.

— Частота не работает, — говорю я, и голос мой звучит странно — два голоса сразу, мой и его. — Потому что мы договорились. Нас не разделить.

Я вырываю пульт, давлю.

— Открывай.

Он открывает.

Из клеток выходят они. Пятеро. Семеро. Десять. Кто-то в человеческом обличье, кто-то в зверином, кто-то посередине. Они смотрят на меня.

— Ты кто? — спрашивает седой мужчина со шрамами.

— Я тот, кто пришёл за вами.

Глава 11

Мы выходим из завода на рассвете.

Десять чистых. Израненных, злых, свободных. Солнце встаёт над городом, окрашивая небо в розовый.

— Куда теперь? — спрашивает Яра, идя рядом.

— Найдём остальных, — отвечаю я. — Тех, кто прячется. Тех, кто боится.

— А потом?

— Потом построим дом. Где не надо будет выбирать.

У входа в город нас ждёт Люба. Увидев толпу, она присвистывает.

— Ни хрена себе, пустышка. Ты что, стаю привёл?

— Стаю, — я улыбаюсь. — Нашу стаю.

Люба смотрит на меня, на остальных, на светлеющее небо.

— В городе нас не ждут.

— Значит, пойдём туда, где ждут.

Где-то далеко, за горизонтом, ещё спят те, кто родился такими же. Они ещё не знают, что у них есть стая.

Но скоро узнают.

Эпилог.

Утро

Я сижу на крыше башни, свесив ноги в пустоту. Внизу город просыпается — без гула чипов, без цифрового шума, просто город. Люди выходят на улицы, трут глаза, удивляются тишине.

Рядом садится Люба.

— Не спится?

— Не хочется.

— Он?

— Мы. Теперь мы вместе.

Она молчит. Потом кладёт голову мне на плечо.

— Страшно?

— Нет. Впервые в жизни не страшно.



Где-то вдалеке воет волк. Или сирена. В этом новом мире уже никто не отличит одно от другого.



Я закрываю глаза и слушаю тишину.

Внутри меня кто-то довольно урчит.

Неплохо для первого раза, — говорит зверь.

Это только начало, — отвечаю я.

И мы оба знаем, что это правда.



КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ