Империя в квадратах - сага о николаях николаевичах

ИМПЕРИЯ В КВАДРАТАХ - САГА О НИКОЛАЯХ НИКОЛАЕВИЧАХ И ВЕЧНОЙ МЕЖЕ

(Эпическое повествование о тридцати девяти годах ожидания)

Андрей Меньщиков



Вместо предисловия: Магия старой газетной полосы

Чтение старых газет — занятие медитативное и опасное. Стоит лишь на мгновение заглянуть в раздел «Высочайшие приказы» или «Ведомости о наградах» выпуска столетней давности, как сухие типографские строчки начинают оживать. Сквозь запах книжной пыли и шорох ломкой бумаги проступают лица людей, чьи судьбы когда-то составляли становой хребет Империи.

Сначала кажется — скучно. Бесконечные списки фамилий, чинов и лесничеств. Но если всмотреться...

Вот мелькает знакомое имя. Через пару страниц — оно же, но в другом уезде. А вот — казус: город, который по всем законам географии должен стоять на Урале, вдруг оказывается в Сибири. Опечатка? Ошибка пьяного наборщика? Или тайна, скрытая за каллиграфическим почерком чиновника, который тридцать девять лет ждал своей единственной награды?

Перед вами разворачивается удивительный феномен: Империя Николаев Николаевичей. Это история о том, как десятки людей с одинаковыми именами, вооружившись межевыми цепями и невероятным терпением, десятилетие за десятилетием превращали хаос лесов и степей в упорядоченное государство.

Это рассказ о людях, которые «производили работы» так долго, что сама Межа стала их фамилией. О героях, чья жизнь застыла в коротких строчках «Адрес-календарей», и о том, как интересно бывает распутывать клубок их судеб, начав с одной-единственной газетной заметки.

Пролог: Рождение Геометрии

В 1861 году над Россией прозвучал Манифест. Крепостное право пало, оставив после себя великую пустоту, которую нужно было немедленно заполнить цифрами, чертежами и колышками. Империи требовались люди, способные превратить «волю» в «владенную запись». И эти люди явились.

Они вышли из залов Лесного и Межевого институтов — гладковыбритые юноши с теодолитами. Они верили, что разделят землю за пару лет. Они не знали, что межа станет их судьбой, а награда за этот труд настигнет их лишь тогда, когда их собственные внуки начнут брить бороды.

I. Великое столпотворение Николаев

Главным мистическим казусом поземельного устройства стало засилье Николаев Николаевичей. Казалось, в Лесном департаменте существовал секретный фильтр: если кандидата звали иначе, его отправляли в кавалерию.

В Петербурге, на Моховой, в кабинете статского советника Арсения Ивановича Введенского, правителя канцелярии Удельного округа, рождались приказы, похожие на заклинания:
— «Николай Николаевич, назначить Николая Николаевича помощником к Николаю Николаевичу!»

Начальник съемочного отделения Богусевич чертил карты, старшие таксаторы Гурский и Рендель считали бревна, а младшие таксаторы Некоз, Розанов, Высоцкий и Родзевич (все — Николаи Николаевичи!) создавали ту самую невидимую сетку, которой была опутана шестая часть суши. Если бы в один прекрасный день все Николаи Николаевичи Петербурга одновременно чихнули, в лесах Империи повалились бы все верстовые столбы.

II. Вятские затворники и Пермские титаны

Пока столица тонула в бумагах, «полевые командиры» жили в седлах. В Вятской губернии сложился «Орден Владенной Записи». Коллежские советники Пиотровский и Грузов, вместе с надворным советником Прибылевым, десятилетиями «предъявляли и выдавали». Они были как тени: мужик рождался, пахал, старел, а Пиотровский всё так же стоял на краю поля с планшетом.

В это же время в Перми Николай Николаевич Обухов и Николай Николаевич Соколов делили уральские кряжи. А рядом, в Мотовилихе, Михаил Аполлонович Боков (редкое имя, выдающее в нем человека сурового, горного склада) следил, чтобы Висимская и Пыскорская дачи не сгорели в пламени пушечных заводов.

А в Нижнем Тагиле, который официально считался «поселком», но по факту был промышленным Левиафаном, надворный советник Добровольский управлял лесами с такой статью, будто он был не лесничим, а вице-королем Верхотурского уезда.

III.  Курганский триумф в Кунгурских тонах

Место действия: Город Курган, Тобольская губерния. Скромный деревянный особняк с видом на пыльную Троицкую улицу.
Время: Теплый вечер 1900-го года.

В кабинете надворного советника Николая Викентьевича Карповича пахнет сургучом и крепким чаем. На дубовом столе, поверх развернутых карт поземельного устройства, сияет ОН — Знак отличия за труды по землеустройству. Тот самый, выстраданный тридцатью девятью годами межевых споров, верховых поездок по солончакам и бесконечных люстраций.

Николай Викентьевич, облаченный в парадный мундир, бережно поправляет Знак. Серебро холодит пальцы.

— Ну вот, Викентьич, — бормочет он себе под нос, — дождался. Почти сорок лет в поле… Теперь и помирать не стыдно, в «Памятную книжку» занесут как героя межи.

В дверь стучит верный помощник, молодой письмоводитель с горящими глазами.

— Николай Викентьевич! Из почтамта доставили свежий номер «Губернских ведомостей»! Там о вашем награждении на первой полосе! Весь Курган завтра зачитываться будет!

Карпович расправляет усы, берет газету, подносит к лампе... и вдруг замирает. Лицо его медленно приобретает цвет переспелой свеклы.

Текст в газете:
«Высочайшим приказом по ведомству земледелия, за беспорочные труды по устройству крестьянского быта, Знаком отличия награжден почтенный наш соплеменник, надворный советник Карпович, лесничий и председатель присутствия Кунгурского округа Тобольской губернии…»

Карпович опускает газету. Тишина в кабинете становится звенящей.

— Кунгурского? — шепотом переспрашивает он. — Тобольской?..

— Опечатка-с, Николай Викентьевич! — лепечет письмоводитель, пятясь к двери. — Наборщик, видать, зашиб лишнего после смены… Или из Петербурга так пришло…

Карпович тяжело опускается в кресло.

— Послушай, голубчик, — говорит он, глядя на свой серебряный Знак. — Я тридцать девять лет доказывал государству, где проходит граница между лесом и пашней. Я выучил наизусть каждое дерево в Курганском уезде. Я сожрал пуд соли с тобольскими мужиками. И что же? На сороковом году службы я просыпаюсь лесничим в Пермской губернии, которой в глаза не видел!

Он снова смотрит на газету.

— Кунгур… Это же у Соликамска где-то? У Медвежьего угла? Выходит, я теперь призрак? Лесничий города-фантома?

Николай Викентьевич горько усмехается. Он наливает себе рюмку шустовского коньяка, поднимает её, салютуя своему отражению в темном окне.

— Ну, за твое здоровье, Николай Викентьевич Карпович, великий невидимка! Пусть в Петербурге думают, что я в Кунгуре. Пусть в Перми ищут моё присутствие. А я буду здесь, в Кургане, носить этот Знак. И если через сто лет какой-нибудь исследователь найдет эту газету — пусть ломает голову, как я умудрился делить землю в двух губерниях сразу, оставаясь при этом единственным и неповторимым Николаем Викентьевичем!

Он выпивает коньяк, аккуратно складывает газету (для потомков!) и идет к окну. За окном цветет сибирское лето, пылит Курган, и где-то далеко, за Уральским хребтом, спит настоящий Кунгур, даже не подозревая, какой выдающийся «председатель» ему только что достался волею пьяного наборщика.
Так и остались они в истории — наши Николаи Николаевичи и Николаи Викентьевичи. Люди, чей реальный подвиг длиною в сорок лет навсегда переплелся с канцелярской путаницей. Но Знак на их мундирах не тускнеет, напоминая нам: Империя — это не только границы на карте, это прежде всего люди, которые эти границы провели, даже если сами при этом «заблудились» в двух соснах газетной опечатки.

IV. Устюжская ротация и Северный предел

Великий Устюг стал «лесным перекрестком» миров. Здесь, сменяя друг друга, как часовые, несли вахту лучшие кадры:

Сначала Александр Петрович Царевский, затем Иероним Иосифович Молодецкий (улетевший потом в Орел), следом — Станислав Болеславович Меницкий. И, наконец, очередной Николай Николаевич — Образцов, который после северных снегов отправился усмирять берендеевы дебри Минской губернии.

А еще дальше, в Усть-Выми, где кончается цивилизация и начинается вечность, титулярный советник Микешин тридцать девять лет слушал шепот реки Выми. Он был так одинок в своем лесничестве, что, когда почта приносила список наград, он читал его вслух медведям, чтобы те знали: их лес официально обмерен.

V. Великий Банкет: Награда за Долготерпение

И вот, наступил год Х. Империя вспомнила о своих «землемерах». Спустя тридцать девять лет (срок, за который Моисей вывел народ из пустыни), было решено выдать Знак отличия за поземельное устройство.

Представьте этот банкет в Петербурге.

За столом — статский советник Ангибал, живая легенда Межевого ведомства. Он уже давно «причислен к министерству», что на бюрократическом языке означает «полубог на покое». Рядом — вице-директор Троицкий и вице-инспектор Охорянко, приехавший из Казани.

— Господа! — возглашает вице-директор Троицкий, подымая бокал. — Сегодня мы награждаем тех, кто не сломался. Кто не бросил межевой столб в болото. Кто вытерпел тридцать девять лет в Вятке, Вологде и Акмолинских степях (привет Николаю Николаевичу Дедулову!).

Встает Александр Николаевич Алифин, отставной коллежский советник из Вологды. На его груди — серебряный Знак.

— Знаете, коллеги, — говорит он, — когда я в 1861-м брал теодолит, я думал, мне дадут орден через пять лет. А дали Знак через сорок. Но глядя на этот венец, я понимаю: Империя не забыла. Она просто долго проверяла — не сбежим ли мы?

Василевский, ставший из лесничих ревизором, кивает. Полуский из Шавлей улыбается. Лосовский из Вологды поправляет очки.

За столом сидят сорок человек, и половину из них зовут Николай Николаевич. Они — коллективный архитектор России. Они нарезали эту землю так мелко и так точно, что даже спустя столетия их межа видна с высоты птичьего полета.

Эпилог

Они разошлись в ночь. Кто-то — доживать век в отставке, как Некоз или Алифин. Кто-то — ехать в Омск или Минск.

В карманах у них лежали владенные записи, в душах — покой, а на мундирах сияли маленькие серебряные бляхи. Это была не просто награда. Это был патент на бессмертие.

Потому что, пока стоит русская земля, она стоит на меже, которую в пыли и холоде, среди опечаток и бюрократических бурь, сорок лет чертили эти люди. Люди, чей Знак отличия сиял ярче любых бриллиантов, ибо за каждым его лучом стоял год честной, невыносимо долгой и абсолютно необходимой службы Отечеству.

РЕЕСТР ТИТАНОВ МЕЖИ (Список награжденных)

Введенский Арсений Иванович, статский советник (СПб).

Троицкий Александр Павлович, статский советник (Вице-директор Лесного деп.).

Сергеев Александр Аркадьевич, действительный статский советник (Москва/Тверь).

Охорянко (Ахорянко) Афанасий Иванович, статский советник (Казань/СПб).

Бернацкий Николай Владимирович, статский советник (Вятка).

Ангибал Николай Николаевич, статский советник (СПб).

Карпович Николай Викентьевич, надворный советник (Курган).

Шемитонов Николай Николаевич, коллежский советник (Сувалки).

Пиотровский Иван Семенович, коллежский советник (Вятка).

Грузов Михаил Алексеевич, коллежский советник (Вятка).

Прибылев Александр Николаевич, надворный советник (Вятка).

Эльснер Николай Николаевич, коллежский асессор (Вятка/Урал).

Обухов Николай Николаевич, коллежский советник (Пермь).

Соколов Николай Николаевич, надворный советник (Пермь).

Алифин Николай Николаевич, отставной коллежский советник (Вологда).

Дедулов Николай Николаевич, коллежский асессор (Вологда/Омск).

Богусевич Николай Николаевич, надворный советник (СПб).

Гурский Николай Николаевич, коллежский советник (СПб).

Рендель Николай Николаевич, коллежский асессор (СПб).

Некоз Николай Николаевич, отставной надворный советник (СПб).

Розанов Николай Николаевич, коллежский асессор (СПб).

Высоцкий Николай Николаевич, коллежский асессор (СПб).

Родзевич Николай Николаевич, коллежский асессор (СПб).

Лосовский Николай Николаевич, коллежский советник (Вологда).

Кухцинский Николай Николаевич, надворный советник (Ирбит).

Василевский Николай Николаевич, коллежский асессор (Никольск).

Полуский Николай Николаевич, титулярный советник (Шавли).

Царевский Александр Петрович, коллежский асессор (Вел. Устюг).

Молодецкий Иероним Иосифович, коллежский асессор (Вел. Устюг/Орел).

Меницкий Станислав Болеславович, коллежский асессор (Вел. Устюг).

Образцов Николай Николаевич, титулярный советник (Вел. Устюг/Минск).

Боков Михаил Аполлонович, надворный советник (Пермь).

Добровольский Александр Владимирович, надворный советник (Н. Тагил).

Микешин Александр Николаевич, титулярный советник (Усть-Вымь).