Янтарная фибула 3

— Неправда, — вздохнула Юлиана. — Я даже не думала смотреть на этого медведя Жермона. Не зря мне казалось, что не стоит читать эти записи. Будь Джон жив, я бы объяснила ему, что это все чушь. А теперь он умер, будучи уверенным, что я когда-то кокетничала с двухметровым чучелом. Хотя, какая разница? Я все равно вышла замуж за Джона. У меня впереди длинный вечер, и я проведу его с Джоном, и его дневником, но буду читать только то, что связано со мной. Мне это нужно. Может, станет легче, и тревога уйдет. Откуда только взялась эта тревога? Ведь все замечательно: Патрик здоров, Раймон тоже, и все так же притягателен для меня. Я очень благодарна ему за все, за то, что показал, что значит быть любящей и любимой женщиной. Правда, иногда, когда я втихаря рассматриваю его лицо, оно кажется мне чужим и жестоким. Но я никогда не замечала в нем ничего подобного. Нельзя назвать жестокостью то, что он единственный кинулся на ту бешеную собаку, которая собиралась напасть на Патрика. Все замерли в растерянности и испуге, а Раймон стал у пса на пути, молнией схватил чудовище за горло, и задушил. Он был великолепен, мой Раймон. Подружки потом говорили, что он был похож на одного из северных богов-воителей. Но... конечно, это было страшно, помню, я тогда застыла в оцепенении и видела только глаза Раймона: в них не было страха, только ярость и… наслаждение. Разве так бывает? Разве можно получать наслаждение от убийства, пусть и бешеного животного? Может, с того дня во мне и поселилась тревога? А тот нахальный молодой хлыщ, который стал приставать ко мне на балу - Раймон только посмотрел на него, и тот сразу испуганно замолчал, хотя был не ниже ростом и точно не слабее. Неужели только потому, что увидел его глаза?.. Ну для чего я тут сижу и все это придумываю, для чего копаюсь в себе? Не иначе, от безделья маюсь. Но хочется понять, откуда эти неудовлетворенность и тревога? Может, это просто запоздалый стыд перед Джоном? Я быстро забыла его. А он? Он бы забыл, погибни я? Но я не любила его, я даже не знала, что такое любовь. То, что я чувствовала к Джону, и любовью назвать было нельзя, хотя мне и казалось, что я его люблю. Но любить меня научил Раймон, любить до безумия, до животного наслаждения, когда перестаешь принадлежать себе, когда весь мир смыкается на одном мужчине, его руках и губах. Я цинично говорю о любви, но это правда - в моей любви к Раймону действительно есть что-то инстинктивное, ненасытное, безумное. Значит, это все сидело во мне и ждало своего часа. Или это он сделал меня такой? Умело доведя до своего уровня, до подобного наслаждения любовью? Но для чего я так принижаю Раймона и себя - это что, протест? Но против чего? Сейчас его нет, он вернется только ночью, а я уже трепещу перед этой встречей, ощущая его ласки, и чувствуя желание принадлежать ему. Я раньше никогда не понимала, как женщина наедине с собой может мечать о близости и предвкушать мужские прикосновения. Думала, это только домыслы моих легкомысленных приятельниц. Но я же не легкомысленна, и не хочу близости с кем-то другим, я жду Раймона - моего господина... Вот оно, я произнесла слово, которое объясняет мое состояние. Господин! В таком случае я — рабыня? Вот откуда мой протест! А если взглянуть на это иначе? Что, если мне в радость чувствовать себя зависимой от его любви? Если я не хочу освобождаться из этого сладостно-ненасытного плена? Тогда все просто: когда любят так, как мы с Раймоном, постоянное желание естественно. Раймон не зря говорил, что умение любить — это тоже талант, который дается как дар. "Я гений в любви, — шутил он, — потому что люблю тебя. Кто-то против? Нет? Отлично!"
— Я люблю тебя, Раймон, — произнесла вслух Юлиана, и ей стало легче, словно тяжесть, давившая на нее последне время, исчезла. — Мне надо было раньше почитать эти записи, похоже, во мне жило чувство вины перед Джоном, отравляя сознание, а теперь стало понятно, что я ни в чем перед ним не виновата. Разве можно чувствовать вину за свое счастье? Тем более, что я не изменяла и не покидала его, пока он был жив. Неужели ему там было бы легче, будь я до сих пор одинока? Чушь, несусветная чушь… Но как просто он умел писать, я и не знала, что он так может. Разговаривал он всегда неловко и немного неуклюже, может, от волнения? Кажется, он стеснялся людей и только наедине со мной был самим собой.
Юлиана открыла другую страничку.
«Вновь весна. Я люблю это время года. Но эта весна какая-то особенная. Неужели только потому, что в моей жизни появилась Юлиана? Господи, какое счастье, что она есть! И она даже не подозревает, как безумно я люблю ее. Осмелюсь ли я когда-нибудь признаться в этом? Это так страшно, но так прекрасно сказать: „Юлиана, я люблю вас. Будьте моей единственной и на всю жизнь“. Мы гуляли с ней сегодня, и внезапно она спросила:
- Вы бы смогли меня защитить?
- Конечно, — уверенно ответил я, но потом задумался. Да, я физически слаб, но ведь дух — не менее главное, а иногда и более, чем физическая сила. Значит, смог бы. Астрономия сделала меня сильным, и нет предела моей силе. Завтра же скажу, что люблю Юлиану и попрошу выйти за меня замуж. Нет, не попрошу, а поставлю перед фактом. Женщинам, как мне кажется, нравится, когда им делают предложение в категорической форме! Но... я так мало знаю женщин, а если честно, совсем не знаю. У меня ведь никого не было. Наверное, меня бы опять подняли на смех, но разве так уж нужен опыт, чтобы полюбить одну женщину? Итак, решено: завтра мне ответит согласием самая прекрасная и удивительная женщина в мире. Она не только прекрасна, она умна. Рядом с ней я чувствую себя настоящим принцем, ее присутствие подталкивает меня на подвиги и дает мне огромную силу. Теперь я знаю, что добьюсь в жизни всего, что хочу. Астрономия, прости за измену, пусть даже символическую…»
— Я помню тот день, когда он признался, - прошептала Юлиана. - А я смеялась, отшучивалась, и вообще решила, что надо четко дать понять, что такие разговоры неуместны. А потом вдруг подумала: он очень порядочный, умный, деликатный! Где я еще найду такого? Местные парни только и думают, что о военных походах и золоте. А мне судьба дает шанс прожить всю жизнь с надежным добрым человеком. Это и решило все. Через полгода мы обвенчались.
"Я счастлив, нет, я самый счастливый человек в мире, потому что женат на Юлиане! Я никогда даже мечтать о таком не смел: утро начинается с мысли о ней, а, засыпая, я шепчу ее имя. Но даже когда я сплю, чувство радости не покидает меня. Я сочувствую всем, кто так и не узнал счастья взаимной любви. Какое невероятное счастье встретить женщину, единственно созданную природой только для тебя! Любовь — это волшебство. Я молюсь за нее, за мою Юлиану, и за нашу любовь - пусть она будет долгой и неугасаемой. И если понадобится, я буду защищать ее, пусть даже ценой своей жизни. Спасибо тебе, милая, что ты не отвергла меня, что подарила мне такую радость, которую я бы никогда не узнал без тебя. Я люблю тебя!"
Леди Юлиана отложила дневник и вздохнула, словно ей перестало хватать воздуха. Слова Джона звучали так, будто он произнес их вслух, словно она услышала каждое слово, произнесенное его чуть хрипловатым голосом.
— Знал ли он, что я не любила его? Наверное, нет, ведь сам он любил и не замечал, что я приняла его любовь просто как необходимый атрибут нашей совместной жизни. Слава богу, что он так и не понял этого, и умер счастливым. Вернее, я надеюсь, что он умер сразу, без мучений. Но почему все-таки он в те дни был какой-то странный? Может, на этих страницах есть объяснение? Может, он как раз и почувствовал мое равнодушие? Наверно, не стоит копаться в этом через столько лет, но я хочу узнать, о чем он думал в свои последние дни. Мне почему-то страшно, будто я сейчас узнаю неприятную тайну. Скорей бы Раймон приехал, мне тогда станет спокойнее.
Она полистала несколько страниц и, наконец, нашла нужную.
"В мою жизнь вошло нечто страшное и нереальное, словно сон. Что за человек преследует меня? Он поджидает меня в самых неожиданных местах и убеждает оставить Юлиану. В первый раз, я подумал, что это сумасшедший, хотя выглядит он вполне нормальным. Я спросил, по какому праву он имеет наглость говорить мне подобные вещи?
— По праву сильного человека, который может дать ей в сто раз больше. Вы завладели ей не по праву, а по ошибке, — добавил он. — А я люблю ее. Как только увидел ее, понял, что вот она - моя женщина!
— Но я тоже люблю свою жену! — закричал я. — С какой стати я должен уступать ее вам?!
— Вам все равно придется сделать это.
— Вы угрожаете мне? — спросил я, чувствуя, как холодная рука сжимает сердце.
— Нет, — мягко ответил он, — это не угроза. Но лучше сделайте это сами, прежде, чем вас заставят обстоятельства.
От этого мягкого тона мне стало страшнее, чем от прямой угрозы смерти. И тогда я сделал непростительную вещь: вместо того, чтобы вызвать его на поединок, я стал упрашивать оставить Юлиану в покое, говорил, что у нас сын.
— О мальчике я позабочусь, — сказал он. — Не волнуйтесь, я воспитаю его достойным мужем. И вы можете быть уверены, что ваша жена ни в чем никогда не будет нуждаться.
Вскрикнув, я бросился от него прочь. Откуда взялся этот человек? Я не могу рассказать о нем Юлиане, она испугается. А еще... мне страшно при мысли, что она может знать его, что он так поступает с ее ведома. Господи, вдруг это так?!"
— Боже мой, — Юлиана в ужасе прижала руку ко рту. — Был человек, который угрожал Джону? Говорил, что любит меня? Что за бред! Это похоже на дурной сон. Может, я заснула и мне все это снится? Скорее бы приехал Раймон, с ним я ничего не боюсь. Он уже совсем скоро должен вернуться. Зачем я полезла читать этот дневник? Он меня сводит с ума. Нельзя ворошить прошлое мертвых. А я полезла в это прошлое, не будучи готовой. Какая же я дура. Но почему мне кажется, что если переверну еще хоть одну страницу, то умру от страха?.. Даже стыдно за такое малодушие. А вдруг Джон решил, что я изменяла ему с тем мужчиной, и поэтому покончил с собой? Тогда вся свою оставшуюся жизнь я стану испытывать чувство вины перед Джоном - это отравит все. Надо взять все эти страницы и кинуть в камин - пусть прошлое сгорит, я не хочу ничего знать.
Но ее рука уже сама разглаживала последнюю страницу.
"Он опять встал на моем пути - этот страшный человек. И я принял это, как неизбежность.
— Что вам от меня нужно? — эти простые слова еле дались мне - горло пересохло от ужаса.
— От вас - ничего, — усмехнулся он. — Но я еще раз повторяю свою просьбу оставить Юлиану. Вы ей не пара. И лучше вам будет навсегда уехать их этих мест. Так всем нам будет спокойнее. К тому же, вы ведь не хотите, чтобы с кем-то из ваших близких случилось что-то плохое?
— Вы мерзавец! — вскричал я, в ужасе понимая, что он вполне может исполнить эту угрозу.
— Вы уже почти согласились, — кивнул тот. — Вы испугались, но испугались не за себя - это хорошо. Страх за свою шкуру - это самое ничтожное и недостойно мужчины. Так мы договорились?
— О чем вы говорите?
— Все о том же, — он улыбнулся, но его улыбка напугала меня еще больше. Голова закружилась и никак не получалось сориентироваться и придумать выход из ситуации. Мне надо было выиграть время, чтобы достойно и окончательно дать ему отпор, но сейчас я не мог этого сделать, и выглядил бы жалким.
— Давайте встретимся завтра и обо всем поговорим, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
— Отлично, — кивнул тот. — Предлагаю встретиться у залива, там нам никто не помешает спокойно все обсудить.
Мне просто необходима была передышка, чтобы собраться с мыслями, и решить, как доходчивее объяснить ему, что, если он не отстанет, я пойду на все, даже прибегну к защите закона. А он внимательно смотрел на меня своими яркими голубыми глазами, и почему-то было ощущение, что на меня смотрит кобра. Странный и страшный человек. Надеюсь, он не показывался на глаза Юлиане - она упала бы в обморок от ужаса. И камень у него на плаще странный. Темно-желтый, как глаз дракона. Он заметил, что я смотрю на камень и сказал, усмехнувшись:
— Янтарь. На память от деда осталось, выглядит несколько претенциозно, но мне нравится..."
Прочитав последние строки Юлиана глухо вскрикнула.
За дверью послышались шаги. Вернулся Раймон де Мервиль.

КОНЕЦ.