Сорока-ворона. 17. Огненный шар

С чего начался день, вы знаете: я встретился с Ниной.

После обеда я с Ночевкиным должен был ехать в поселок. Он говорил, что ему надо купить бритву. Моя - его не устраивала. Она грязная, и когда он в прошлый раз брился, то его начало тошнить:  ощущения такое, что к горлу подкатил шар (глобус). Учитывая его патологическую брезгливость, возможно, так и было. «Да и ты засиделся», - продолжал он, имея в виду то, что я полдня не вставал с кровати. «Может, и засиделся, - согласился я. – Хорошо, еду».

«Он рассчитывает так исправить свою ошибку, когда сам уехал смотреть степь, а меня оставил. Неужели поверил моей жалобе», - думал я.

Разговор произошел вечером. Я посчитал, если завтра все равно нечего делать: Анны и Степана не будет, Ночевкин пойдет к Алине - утром я искупаюсь, позагораю, а после обеда можно поехать в Лазурное, почему бы и не поехать.

Я все равно не смогу быть один. Еще полдня ладно, но весь день.

Откуда я знал, что будет Нина, с которой не скучно. Конечно, одно и то же: поцелуи под палящим солнцем, купание в море и снова поцелуи – тоже надоедает, но, во-первых, мне с ней еще не надоело целоваться, а, во-вторых, уж лучше это, чем смотреть, как целуются другие (я имею ввиду Ночевкина и Алину). Тем более, что Нина сказала, что у меня получается, и продолжала: «Хорошенькая, видно, была учительница. Расскажи, кто она?» - не то шутя, не то серьезно. Но если серьезно, то никакой учительницы не было. Я этого, конечно, не сказал. «Расскажи, расскажи», - не отставала она от меня. «Ну, что тебе рассказать? Была она бабушка семидесяти лет», - начинал я. «Фу, фу», - фукала она и кривилась, а когда я хотел продолжить, закрывала мне рот ладонью.

Мы договорились с ней, что встретимся в семь.

В столовой Ночевкин ни словом не обмолвился о том, что с нами едет Алина. Может быть, потому, что боялся, что я откажусь. Может, думал, что она не придет. Скорее всего, второй вариант. Если б она не пришла, он остался б один. И тогда что делать? Ехать в поселок только из-за одной бритвы? Идти на пляж, но где меня искать: я могу быть там, а могу и не быть. Он взял меня с собой на всякий случай.
 
На ней голубой сарафан из льняной ткани. В нем она уже не такая полная (объем ей придавал комбинезон), наоборот худая (стройная), и будто выросла, стала выше, хотя на ней были те же босоножки, что и в автобусе, с глубокими царапинами на каблуках. Мне, конечно, не должно быть никакого дела до Алины, тем более до ее босоножек, но они меня раздражали.

В тот день она предстала передо мной в другом свете и была даже красивее той, которую я видел раньше.

Всю дорогу она проболтала. Женщина не задумывалась, когда говорила. Слова лились из нее, как вода из водопроводного крана. Пока мы ехали по степи, где ничего не было, кроме песка и кое-где жиденькой травки, она восхищалась красотой местных пейзажей. Какие пейзажи? Песок и небо. И по небу катится раскаленный шар, который послали в море, как в лузу.

Я устал от нее. И хотел тишины. Меня уже устраивал натужный шум мотора, но она умудрялась его перекричать.

«Вова, где ты ее взял, такую разговорчивую?» - спросил я его. Он обиделся.

Поселок – это громко сказано. Разве могут быть поселком несколько низеньких домов за пыльными заборами с пустующим двухэтажным универмагом посередине? Оказывается, Алина тоже  хотела сделать кое-какие покупки. Бритва для Ночевкина была поводом, цель поездки определила Алина.

За то время пока она рассматривала прилавки, нюхала дезодоранты и выбирала цвет помады, Ночевкин перестал на меня обижаться и даже выкрикнул: «Какие черти нас забросили в эту степь!?» - что было воспринято мною, как первый шаг к примирению. «Наконец-то», - подумал я и кивнул на Алину, которая шла впереди нас, мол, вот какие. «Разве можно это выдержать!» - не переставал возмущаться он. «Молодец, - похвалил его я про себя. – Конечно, нельзя: в тени тридцать градусов жары, а мы уже ходим здесь полчаса, хотя столько ходить по пустому магазину уже неприлично». «Сейчас, сейчас», - успокоила его женщина. Он тяжело вздохнул. Я тоже. «Все!», - наконец, сказала она, и мы вышли из магазина: она первой, а мы за ней, как утята за уткой.
 
Мы обошли с ней весь поселок. Она продолжала восхищаться местными красотами, находя даже в скудной и уродливой природе свои плюсы. Не знаю, как Ночевкин, я видел только минусы. Магазин у нас занял полчаса, еще полтора часа мы сидели под навесом на остановке и слушали ее болтовню. На турбазе мы были в шесть часов вечера.

Я проклинал все на свете: Ночевкина, его подругу и себя (себя за то, что согласился ехать в поселок). У меня уже не было ни сил, ни желания идти на свидание. Я, как был одетым, упал на кровать и заснул.

Мне снилось, что на меня катится огненный шар. Я бегу и думаю, что можно сделать, чтоб не попасть под него; понимаю, что ничего сделать нельзя и тут же в ужасе просыпаюсь. Проснувшись, стараюсь вспомнить, что было в конце моего сна и не могу.

Я лежал на кровати, у меня было такое состояние, будто по мне проехали катком.