Цветет жасмин

К новому месту работы я привыкла быстро, несмотря на особенность. Библиотека принадлежала реорганизованному учебному заведению, где учились одни мальчики. На базе бывшего педучилища устроили кадетский корпус, а недавно создали лицей милиции. Библиотека, включающая художественную и учебную литературу, осталась.
Заведующую библиотеки звали Екатерина Всеволодовна. Румяная упитанная брюнетка с короткой стрижкой активно старалась выглядеть моложе своих пятидесяти лет. С первых минут нашего знакомства я поняла, что Екатерина Всеволодовна, по-видимому, признает только семейные ценности. Ее разбирало любопытство, почему я не замужем, потому она отнеслась ко мне с некоторой долей недоумения.
Я вливалась в необычный коллектив лицея.
— За тобой первое время будут следить, милиция все-таки, – предостерегла меня заведующая.
Однако, кто и как за мной следил, я не замечала. Сначала я целый месяц утомительно проходила медицинскую комиссию в поликлинике УВД и только потом все вошло в нормальное русло.
В лицее постоянно звучала новая терминология: увольнительная, построение, взвод, офицеры. «Разрешите, слушаюсь», казарменное положение. Хотя спальные комнаты мальчишек и называли не казармами, а кубриками. Учащимся преподавали офицеры милиции, кадровые военные.
Лицей милиции – закрытый пансион по образцу суворовского училища с жесткой дисциплиной. Воспитанники обязаны выполнять устав лицея. Форма одежды милицейская, темно-синяя, которая тоже у лицеистов с годами менялась: следующие курсы получили форму защитного цвета, затем черную.
Парадная из черного сукна с красными лампасами на брюках и красными погонами, на голове черный берет. Домой мальчиков отпускали на выходные, на каникулы. Тогда они и надевали парадку, чтобы покрасоваться в городе. Все как у взрослых, но мы их воспринимали как детей. Они и были детьми от 15 до 17 лет.
Поначалу я с трудом отличала лица и фамилии наших непростых читателей. Зато библиотеку полюбила сразу.

Стоял ноябрь – самое унылое время года. Как хотелось чего-нибудь светлого. Потому я несказанно обрадовалась, когда в библиотеке на дальней от окон пустовавшей стене разместили солнечные пейзажи – выставку местного художника.
Надо сказать, ребят приобщали к искусству. Устраивались выставки живописцев и походы в театр. В актовом зале проводились концерты классической и джазовой музыки. Раз в неделю читались лекции студентами Духовной семинарии. Культура постоянно сопутствовала усвоению военных наук.
Работали мы в две смены по очереди с Екатериной Всеволодовной, потому что во время самоподготовки библиотека должна быть открыта. С обеда включали электричество, у нас не было гудящих дневных ламп, обычные люстры с лампочками теплого желтого света.
В библиотеке росло много цветов. Шесть больших окон и перед ними столы с цветочными горшками, большие вазоны на полу. Они создавали ощущение летнего тепла. Лианы с продолговатыми листьями оплетали столб в центре читального зала. Разных видов кактусы, фуксии, бегонии. Уже выбросил пурпурные бутоны декабрист. Цветы очень радовали, я с удовольствием за ними ухаживала.
Еще для поднятия настроения в эти ноябрьские дни я купила себе новый костюм – черный, трикотажный, удобный. Длинный облегающий жакет и прямая до колен юбка. Классика.  Несмотря на всю его строгость, он вселял в меня оптимизм. А ведь правильно говорят, что счастья в простых вещах.

Мальчишки шумели. Спортзал находился на втором этаже прямо над библиотекой. Почти ежедневно над нашими головами раздавался стадный топот или грохот от прыжков, но мы привыкли.
Педсоветы собирали тоже в библиотеке. Выступала приземистая опрятная Ксения Васильевна, социальный педагог. Решали вопросы об исключении учащихся за неуспеваемость или проступки. Например, перед моим приходом, двое отчаянных с первого курса сожгли классный журнал.
Екатерина Всеволодовна, сидя в книгохранилище, возмущалась едва слышно:
— Проще отчислить, чем работать с детьми.
Завуч Виталий Альбертович не так давно прислан из управления образования. Длинный, худой и остроносый, в круглых очках, похожий на ученого-ботаника. В лицее получил звание старшего лейтенанта и вполне разбирался в особенностях учебного процесса.
Он делал упор на учащихся первых двух курсов. После первого года обучения уже понятно, сможет ли мальчик продолжать учиться. Поэтому второй курс требовал особого внимания: отчислялись больше со второго года.
Иногда собрания проводил начальник лицея Михаил Иванович Панкратов. Подполковник милиции, широкоскулый и статный, с проседью в волосах, сам выходец из военного училища, а впоследствии командир ОМОНа. Прежде он участвовал в боевых действиях вместе с Рязанцевым.
Речи Михаила Ивановича были патриотическими, пафосными.
— Милиция, как и армия, это в общем-то не работа, а вся жизнь. Мы должны воспитывать настоящих мужчин, чтобы будущие бойцы, защитники Отечества, получили закалку. Наша задача – прививать им уважение к воинскому долгу…
Лицею недавно присвоили имя Героя России полковника МВД Рязанцева. Это наш современник, воевал во всех «горячих точках». Прошел сложные сражения, вел переговоры с боевиками. В одном из них вызвал огонь на себя и вытащил отряд из окружения, за что получил звезду Героя. А погиб в Краснодарском крае в автомобильной катастрофе, сопровождая колону по дороге в Чечню.
Игорь Владимирович Рязанцев курировал на первых порах создание лицея. Его слова стали девизом: «Наши честь и достоинство цены не имеют…» На втором этаже в зале памяти Героя стоял бронзовый бюст, на стене по стеклом стенд с его наградами. Там же находилось Знамя лицея, по обе стороны в определенные часы дежурили лицеисты.
Лицей давал только подготовку к получению дальнейшего высшего образования. Помимо среднего образования, мальчишек готовили для несения службы в органах. Многие были из семей, где отец сотрудник или оба родителя, они любили милицию страстно. В основном парни мечтали получить военную профессию. Они представляли – лицей, как армия, репетиция солдатской службы.
Кого-то отдали сюда с целью перевоспитания. Такие пацаны проводили параллель: лицей как зона, колония для несовершеннолетних. Но, конечно, это преувеличение. В любом случае, служба военного состоит из тягот и лишений, как написано в армейском Уставе.
Тогда поздней осенью множество молодых саженцев насадили в том районе города. По соседству с лицеем у Юридического института  появились рябины с тоненькими рядами зубчатых листиков. Перед зданием прокуратуры торчали крошечные зеленые елочки. А напротив лицея посажены какие-то мелкие кустарники. Самые слабые подвязаны шпагатом к колышкам.
Размышляя о новом поколении, я думала: вот и ребята, как деревца. Такие же неокрепшие, не сформировавшиеся. Какими они вырастут? Станут ли они защитниками Отечества или пойдут по другому пути?
 
Меня страшил ноябрь, надвигающийся холод бесконечной необозримой зимы. В 17 часов за окнами завершались синие сумерки и наступала абсолютная тьма.
Мальчики врывались в библиотеку, охватывали взглядом кафедру в надежде увидеть новые журналы. Они тоже присматривались ко мне. Начинались наши беседы о знаках зодиака, о кактусах и всяких пустяках.
— А вы все книги здесь прочитали? – закидывали они мостик.
— Загнуться можно с этими уроками! Представляете, еще в октябре у нас был осенний бал. Приходили девочки. А теперь до самого нового года никаких танцев не предвидится, – жаловались третьекурсники.
Я сочувствовала.
Со вторым, и третьим курсом приходилось общаться серьезней. Им задавали много любопытного и требовали строго.  Все на свете повторимо, если верить Есенину, хотя не он один об этом писал. Просто последний курс изучал Есенина по программе 11 класса школы. Третий курс – самые интересные и взрослые.
Как-то в читальном зале вечером у нас с одним третьекурсником состоялся такой диалог:
— У вас есть таблетка от головы?
— Нет, сходи в медчасть.
— Не могу.
— Почему?
— Я врачей боюсь, а вас — не боюсь.
Через дорогу в жилом корпусе находилась медчасть.
Это был энергичный сообразительный Вова из 31-го взвода. Рослый, спортивного вида. Они дружили вдвоем: Вовка – всегда разговорчивый, улыбчивый, а Сашка – грустный, задумчивый.
Я слышала, как Вова однажды говорит ему:
— Пойдем, гардемарин!
Возможно, они тоже жаждали бескорыстно служить Родине. В любые времена имеет место романтика алых погон. Романтика, основанная на патриотизме, идеализация военного дела, преданности своему призванию.
А мальчишки – они как чистый лист, на котором можно написать все, что угодно. Вот мы и писали – родители, учителя, библиотекари. В ответ – сияющие глаза, полные благодарности.
Поэты Серебряного века и все остальное – только повод, чтобы оказаться в библиотеке, и провести здесь все часы самоподготовки. Вовка как-то поведал, что увлекается медициной и собирается учиться на юриста.
— Как же ты интересуешься медициной и боишься врачей? – недоумевала я.
— Очень просто. Я сам узнаю, какая у меня болезнь, и сам лечусь, а врачей избегаю!
Логика железная! Люди как книги: буквы одни и те же, но содержание разное. Кажется, Мопассан сказал.

Между тем внимание мое привлек Саша.
Мальчик обычный, но не сказать, как все. Небольшого роста, складный и обаятельный. Темноволосый, четко очерченные брови, светящиеся печально-веселые, немного лукавые глаза василькового цвета, которые меня поразили. Брюнет с голубыми глазами. Но вечером при свете наших люстр глаза его казались темными, с искорками.
Ребята приходили и мы говорили не только о книгах. Вовка вдохновенно делился:
— А знаете, в Швейцарии изобрели солнечный самолет. Летает на энергии от солнца.
— Не верьте ему, Лариса Николаевна, – отзывался Саша.
 
Я никогда не скучала на работе. Но теперь часы тянулись. Время будто застыло навечно в этой затяжной осени. Растягивалось ожидание мороза и холода. И казалось, весна вообще никогда не придет.
Благодаря нашему общению я переживала благополучно этот сумрачный период. Полюбила смотреть на них, когда они заполняли читальный зал. Если бы не они, как было бы тягостно. Я полюбила эти вечера в мою вторую смену. Хотя раньше по вечерам уставала, а теперь ощущала прилив сил, будто заражалась их энергией. А днем вдруг увидела, что ноябрьское небо красивое, с жемчужным оттенком.
Не только декабрь, но и весь январь стояла осенняя погода. С дождями туманами, слякотью и грязью. Лишь в начале февраля выпал снег. Нагнало сугробы, не пройти, не проехать и, наконец, ударил мороз.
Вот и снова после обеда у всех самоподготовка. Неизменные посетители библиотеки – третий курс. Вовка начнет о чем-нибудь тараторить, а я слушаю. Я верила, порой не понимая их бесхитростных шуток.
— Не верьте, Лариса Николаевна, – скажет обычно Саша.
Мне нравилось верить.
Наблюдая за ними, особенно за парой неразлучных друзей, я успокаивалась надеждой, что их лицейская дружба останется на всю жизнь. Известно, что братство будущих офицеров так же ценно, как и личная честь. Их взаимоотношения с Вовой мне были интересны только из-за Саши.
В их взводе был белобрысый Женя, сирота из детдома. Сирот принимали без вступительных экзаменов. Замкнутый и робкий мальчик. Говорил, не глядя в глаза собеседнику. В библиотеке он значительно раскрепощался и однажды признался, что хочет стать следователем.
— Какой хорошенький. Бросили же заразы, ребенка! – высказала свое негодование Екатерина Всеволодовна.

Мы с мальчишками быстро и незаметно подружились. Я легко различала их лица, имена, их душевные качества.
От безысходности ли так сложилось? У них не было других вариантов. Недостаток женского общества, а тут я самая молодая. Не знаю. Хотелось, чтобы наши вечера искренне превратились во взаимную потребность.
Вовка обычно просил медицинскую энциклопедию. Саша читал заданное по литературе, дополнительно по астрономии, всемирной истории. Казалось, во время нашего общения он замечал самые тонкие изменения в моих настроениях.

В библиотеке для них начиналась другая жизнь, не такая напряженная. Их появление вызывало у меня самые благотворные эмоции.
Таким образом каждый день моей жизни на работе, каждая минута приобретали ценность, поскольку мы помогали им в учебе. О чем ребята узнавали на занятиях, рассказывали мне. Я жила их интересами. Научилась разбираться в машинах, самолетах, и даже в танках.
Одно время мальчишки увлеклись игрой – делали ставки на спорт. Бегали в букмекерскую контору. В основном второй курс, некоторые с третьего, но Саша не заразился всеобщим азартом. Он читал о сверхновых и блуждающих звездах, о черных дырах. Он словно выше их всех с такими земными интересами. Как-то раз Вова назвал своего друга звездочетом.

У каждого взвода имелся классный руководитель-офицер и воспитатель – классная дама, как выражался Виталий Альбертович. Дамы в свободные минуты заходили в библиотеку поговорить с нами о жизни.
Мне нравилась воспитатель их взвода Инна Дмитриевна. Ее круглое веснушчатое лицо всегда светилось улыбкой на полных губах. Она любила всех, для нее не существовало плохих мальчиков. Ребята платили ей тем же, ни к одной воспитательнице они не относились с таким почтением. Инна Дмитриевна вырастила двоих дочерей, теперь мальчики восполняли ее нужду в детях.
Воспитатель многократно хвалила Сашу, рассказывая о нем, что он ее помощник, правая рука. Самый лучший во взводе, отличник в учебе и во всем остальном. Вот и у нас он первый, если надо помочь: снять шторы – пожалуйста, сдвинуть выставочные стеллажи или столы – пожалуйста.
От нее мы узнали, что Саша жил с мамой далеко в Сибири. Родители разошлись, отец работник милиции в нашей области. По достижении возраста забрал сына учиться в лицее.

Однажды зимним вечером мальчишки щебетали.
— Россия владеет такими ракетами, которые, управляемые пультом, могут пролететь под землей или по дну океана, а через пять минут взорваться где-нибудь в Америке, в любой точке земли. А сколько еще секретного оружия! – это пояснил Вова.
— Если начнется война, вы не бойтесь. Мы вас защитим, – добавил Саша.
Я не сомневалась и о войне размышляла. Угроза войны существовала всегда. В мире постоянно вспыхивали военные конфликты. В наше время война долго длилась в южной республике. На ней погибли и военнослужащие, и милиционеры из нашего города.
Но и без войны мира все равно нет. Армия бессменно в боевой готовности. Какие бы события не сотрясали страну, армия обязана ее защищать. «Хочешь мира, готовься к войне», – говорили древние.
Мальчики со своими идеализированными представлениями будто стремились попасть на войну. Из их преподавателей-офицеров многие прошли Чечню. На военно-полевых сборах в период летних каникул лицеисты любили играть в «войнушку».
Их нагружали по-взрослому, чтобы с юности привыкали к спартанским условиям. Уборка снега считалась самой легкой из работ.
Выхожу в один из белых снежных дней. Трое орудуют лопатами, толпа стоит рядом. В руках у них комья мокрого снега. Мой любимый третий курс повернули головы и восторженно глядя, принялись катать в руках снежки. Кто-то крикнул:
— Пацаны! И вот движется самая главная мишень!
Я с трудом сдержала улыбку. И они все разом улыбнулись. Расступились, пропуская меня. С ними стоял командир взвода.

В конце зимы в библиотеке воспитатели третьего курса проводили соревнование эрудитов по типу «Что? Где? Когда?» Мы с Екатериной Всеволодовной сидели в числе зрителей. Саша, естественно, был капитаном, его команда называлась «Парус». Он не кричал возбужденно, как все. Он молчал в основном, и отвечал, когда требовалось. Отвечал только правильно. Другая команда именовалась «Сфинкс», победил «Парус».
Александр блистал! Я любовалась уверенностью его движений, услаждалась интонациями его прекрасного голоса.
— Почему парус? Ты мечтаешь о море? – спросила вечером.
Его лицо озарилось улыбкой. Ответил не сразу.
— Нет, просто парус – самая хрупкая часть корабля, но самая важная. Именно он ловит ветер и несет судно в нужном направлении.
Мне чрезвычайно хотелось знать, о чем он мечтает. Если Вовка весь открыт, душа нараспашку, то Саша – сплошная тайна.
— Вы почти угадали, море тоже заманчиво, как и космос, – прибавил Саша и в его взгляде промелькнуло что-то взрослое, хитроватое.
Я уже поймала себя на мысли, что занимаюсь исключительно ожиданием его появления в библиотеке. Он зачастил, но приходил только вместе с другом.

Концерт ко дню защитников Отечества. Ребята в парадных формах. Я радовалась, как они восхитительно поют, читают стихи. Впрочем, видела в ноябре, на концерте ко дню милиции, но тогда они меня особо не удивили. А теперь убедилась, они лучше всех – самые умные, сильные, талантливые. У них живой пример. Начальник лицея Михаил Иванович – поэтическая натура, сам сочинял стихи, пел и музицировал.
Вот и пережили зиму. Я только успела свыкнуться с ней, как нахлынула весна. Как-то все необычно было в том году, и зима, и весна.
Днем сильнее расширяется бездонное водянистое мартовское небо. Все позже наступает закат, день прибавляется. А в зале золотой свет. Зеленые силуэты цветов на фоне белого тюля окна. И я смотрю на склоненные головы мальчиков.
Окна библиотеки выходили на запад. С ранней весны начинались продолжительные лилово-оранжевые закаты. Солнце все более ярко-красное или апельсинное светило в окна всю вторую половину дня.
Одним из признаков весны у нас в библиотеке явилась расцветшая фуксия. Я впервые увидела такую безмолвную красоту. Со стебля свисали множественные фиолетово-розовые колокольчики-фонарики с длинным серебристыми тычинками. Саша долго смотрел, подошел и с улыбкой стал трогать цветок.
Любовь к цветам и звездам выше материального. Трудно не заметить, он смотрит на меня, будто что-то важное хочет сказать и улыбается одними глазами.
Весна – начало новой жизни. Весна – это больше солнца и голубизны неба, это Пасха, воскресение. Воскресло в памяти, что именно с весны они чаще стали говорить об окончании лицея и дальнейшей жизни. Приближался конец учебного года.
Разговоры слышались постоянно от мальчишек и воспитателей. Дальше к высшему образованию путь открыт. Лицей предоставлял льготы при поступлении в вузы, взаимодействовал с Юридическим институтом.
И Саша просил справочник «Вузы России». Да, он в том возрасте, когда нужно планировать будущее. В какой-то момент я осознала: они скоро закончат лицей и разлетятся.

Наверное, весна самое скоротечное время года. Слишком быстро вдруг все ожило, расцвело. Только она успела начаться, как уже конец. В мае лицеисты участвовали в параде Победы вместе с военными на городской площади.
А у нас своя работа. Мы собирали комплекты учебников на будущий год. Несколько раз близкие приятели помогали нам, укладывали тяжелые стопки книг между стеллажами. Саша опускался на колени и тщательно складывал книги, аккуратно их поправляя.
Как-то моя начальница спросила невзначай:
— Мальчики, куда будете поступать?
— Я в Юридический институт, – тут же ответил Вовка с юношеским пылом.
— Солнышки вы наши! – воскликнула Екатерина Всеволодовна.
Так и есть, какое верное сравнение. Их лица излучали свет.
Заведующая еще рассуждала, что они выходят отсюда в новую жизнь повзрослевшими, самостоятельными. Безусловно, учеба в лицее сыграла важную роль в формировании их личностей…
А мне они стали ближе как раз в эти последние месяцы. Первые мои выпускники.
Недавно у магазина я встретила знакомую маму первокурсника, разговорились. Мне пришелся по душе ее оптимизм. Она сказала:
— Я верю, молодежь будет жить лучше, чем наше поколение.
Я тоже верила.
Времени оставалось все меньше. Я старалась насытиться последними днями, часами, минутами, насмотреться на них. Как потом жить без наших вечеров? Невозможно представить, что они уйдут, покинут лицей навсегда. Только запомнила и привязалась к ним, как пришла пора расставаться.
Сашка, у тебя все впереди. И первая любовь, и разлука, и разочарование. Сколько раз я с тобой разговаривала, Саша! Будет ли у меня еще такой внимательный, деликатный, заботливый, скромный, ответственный, добрый друг? Пошлет ли судьба?
С конца мая в лицее остался только третий курс. Мы работали обе в первую смену. Во время экзаменов ребята серьезны и сосредоточены, я волновалась вместе с ними. Сколько этих экзаменов сдавала в своей жизни, а теперь словно все сначала.
Когда 31-й взвод шел на самый трудный предмет экономику, Вова попросил, чтобы я ругала их. Само собой, все сдали благополучно. После экзамена Саша не положил на кафедру учебник экономики, а отдал мне его в руки.
А те неприметные юные кустики, посаженные в ноябре, покрылись белыми цветами. Я увидела, что это жасмин. Они еще не набрали пышности, а сколько очарования в этом маленьком простом цветке! Как стремительно цветение. Радость от аромата кратковременна, но именно бренность красоты создает в душе восторг и печаль.

Я будто заново родилась в то лето. Подкралось ласковое, немного стыдливое, жаркое и жгучее лето. Дни стали длинными и светлыми до самого конца рабочего дня.
Мы боролись с пылью в пустой библиотеке, сотрудники по-прежнему заходили поговорить. Инна Дмитриевна сказала, что уже начинает по ним тосковать. Особенно по Саше. Разные мальчики помогали нам складывать комплекты учебников, я ожидала появления лишь двоих друзей.
Подсознательно чувствуя их приближение, в одно утро издалека увидела приятелей, как они вошли в зал. Вовка сразу схватил с кафедры пачку журналов «За рулем». А Сашка вертел в руке маленькую ветку жасмина и впивался в меня глазами. Мы вышли из книгохранилища вдвоем.
— Ну и зачем сорвал? – с укором бросила Екатерина Всеволодовна.
— Он же как сирень, лучше расти будет, – ответил Вова.
Она смягчилась:
— Ты прав.
Я заметила, эту ветку Саша держал весь день, подносил к лицу, нюхал.
Потом и моя заведующая поставила на кафедру небольшую вазочку с изящным букетиком жасминовых веток.
В те годы особо стал популярным чай с разными добавками. Екатерина Всеволодовна накануне принесла новую заварку, к моему удивлению, она оказалась зеленым жасминовым чаем. Во время перерыва я с наслаждением потягивала из своей чашки, а начальница ломала голову, почему я улыбаюсь.
Жасмин стал нашей сокровенной тайной. Цветы даже ни при чем, они были фоном. Я ходила счастливая, что Саша доверил мне свою тайну. В один из тех дней он сказал, куда хочет поступать учиться:
 — В Орле есть академия Правительственной связи, отделение ФСБ.

Через некоторое время мне предоставилась возможность оказаться с ним наедине. Уже в середине июня, незадолго до выпускного.
Мы шли по аллее, Саша провожал меня до остановки. Идет рядом в безукоризненно застегнутом кителе, и глядит себе под ноги. Я обрадованная, что мы наконец-то одни, мучительно перебираю в уме, вспоминая, что хотела ему сказать-спросить. Говорю несуразное, стандартные фразы:
— Это отделение тебе подходит.
— А Орел красивый город? – спросил Саша.
— Очень. Будешь жить в Орле, увидишь.
— Вы там были?
— Училась в институте культуры.
Саша почти не удивился. Сдержанно улыбнулся, словно это его обрадовало.
— Почему Орел? – спросил он.
— В честь птицы. Орел жил в ветвях высокого могучего дуба, который рос на слиянии двух рек. С того места начали строить город в XVI веке.
Мы проходили мимо деревянного храма-часовни с золотым куполом в честь святителя Николая напротив Юридического института.
— Спорим с пацанами, – вдруг сказал он серьезно, – на словах все герои. А неизвестно, если война… В какой ситуации окажемся? Где гарантия, что не струсим? Я, например, в себе не уверен, смогу ли совершить подвиг, не знаю… Вызвать огонь на себя, как Рязанцев, я не смогу.
Мне хотелось сказать, что он еще слишком молод. Но пролепетала:
— В нужный момент, возможно, интуиция подскажет, как быть.
— Откуда вы знаете? – он смотрел доверчиво.
— Я так предполагаю.
Легко рассуждать теоретически на такую сложную тему.
— Только в испытаниях, трудностях можно понять, кто ты есть на самом деле, – вздохнул Саша.
Я согласилась. Мы шли медленнее, но все равно приближались к остановке.
— Почему надо… разлучаться, – он подбирал слова, – с близкими людьми, с кем приятно быть рядом? Расставаться, уезжать, кому это нужно?
Он смотрел, не мигая. 
— Не знаю, Саша. Так жизнь устроена.
Я бы сама хотела знать, почему. Подъехал мой автобус. Почему так быстро? Вся наша жизнь – одни встречи и расставания. И сплошные вопросы. Протягиваю руку, но не смею его коснуться. Лишь говорю:
— Пока, до завтра.
Скоро не будет у нас ни «сегодня», ни «завтра». Не нужно усложнять жизнь. В ней и так все сложно. И одновременно просто. Как проста невозможность продолжать наши отношения. Мы не сможем быть вместе: я на десять лет его старше, мне двадцать семь. У меня практически середина жизни, у него начало.

Все реже во дворе звучала команда строиться. Сданы все книги и позади заключительные экзамены. Все в большинстве уже прошли с обходными листами через библиотеку.
На выпускном я держалась мужественно. Сколько раз мне приходилось скрывать свои чувства, не допускать никаких сентиментальностей.
Ранним утром было пасмурно, зато к началу линейки запекло солнце. Мы стояли вместе с учителями. Мальчики в парадных формах выстроились на плацу перед лицеем справа налево. Сто человек, пять взводов. Поступало больше, в течение трех лет многие отсеялись. Остались лучшие.
Сашу отметили почетной грамотой за успехи в учебе, родителей похвальным листом. Вышел его отец тоже невысокого роста в милицейской форме. Очень быстро, я не успела рассмотреть, какие у него погоны. Аттестаты вручали почетный гость – заместитель начальника УВД и наше руководство. Священник подарил всем иконки.
Учителям, воспитателям и нам преподнесли цветы. Мне досталось два букета красных и белых роз.
Михаил Иванович сказал в завершении напутственного слова:
— Поскольку вы жили здесь по армейским законам, то нужно совершить армейский ритуал прощания со Знаменем.
Такова традиция лицея. Ребята сняли головные уборы, встали на одно колено. Наступила тишина, все затаили дыхание. Знаменосец офицер и двое лицеистов пронесли Знамя вдоль строя. Были слышны только их четкие шаги. Заиграл «Встречный марш» из магнитофона со звукоусилением.
Подполковник вскинул голову и скомандовал:
— Равняйсь, смирно! В большую жизнь шагом марш.
Все развернулись направо. Получилась колонна по четверо. И снова их шаги совпали с ударами моего сердца.
Далее, следуя обряду, выпускники отпускали связку воздушных шаров под гимн лицея. Пестрые шары поднимались высоко к облакам. Неожиданно пошел теплый дождь и воздух наполнился запахом трав и цветов. Заблестела густая сочная листва на деревьях.
Начальник произнес:
— Дождь в дорогу, это всегда к счастью.

После торжественной части все отправились в актовый зал. Выпускники подготовили великолепный концерт. Прозвучало замечательное сравнение: корки аттестата, подобно крыльям, унесут нас в большую жизнь.
Екатерина Всеволодовна, однако, заметила, что я расстроена:
— Придут другие мальчики, еще лучше, – сказала она.
В том-то и дело, что они будут другими. Эта мысль с болью продиралась сквозь мое сознание. Новые будут по-своему хороши, но не лучше.
Они зашли в библиотеку в парадных формах. Не вдвоем, почти половина взвода, и Саша со всеми. Я уставилась на его нагрудную деталь: белые плетеные шнуры с кисточкой.
— Это называется аксельбант, – промолвил Саша.
— Красиво, – сказала я.
— Да что же здесь красивого, – смутился он.
Я так и не нашла нужных слов. Какими словами описать мою горечь? Они же не знали, какое место занимали в моем сердце.
Подходили другие выпускники с признаниями:
— За три года, пока учились, у нас было две радости – библиотека и кубрик.
Екатерина Всеволодовна беспечно улыбалась. И мальчики веселились.

Мне казалось, с ними уходило из моей жизни нечто счастливое и жизнеутверждающее. Впереди ответственная взрослая жизнь. И страшная своей неизвестностью.
31 взвод не спешил. Я с жадностью смотрела на Сашу, в его глаза, даже испугалась, что заметили остальные.
Куда ты улетишь, Сашка? Как же наше родство душ? Как я буду жить без тебя? Я мысленно говорила с ним и позже на распутьях своего одиночества. У меня осталось более глубокое чувство, чем просто дружба.
Думаю, он видел во мне скорее педагога, чем девушку.

Потом они все-таки ушли и настала запредельная тишина. Лицей опустел, от этой пугающей глухой тишины не хватало дыхания. Мой единомышленник вахтерша Наталья Львовна сказала, что без детей скучно.
Я смотрела на пустой читальный зал. Как не верила недавно, что ребята исчезнут, так теперь не верила, что они когда-либо появятся. Я согласна на все. Пусть шумят в зале, грызут семечки, пусть теряют книги и вырывают листы из журналов. Все, что угодно, только бы не наступала эта удушающая тишина. Но никто мне выбора не предлагал.
На весенних и зимних каникулах было легче. Я знала, скоро мальчики вернутся. Теперь сентябрь, когда лицей наполнится их звонкими голосами, казался невероятно чужим и далеким, словно потерянный парус в открытом море.
Но все дороги пересекаются. Я помнила: мир тесен, и мы можем встретиться на перекрестках судьбы с тем единственным, кто остался в сердце.
В вестибюле висели стенгазеты, посвященные выпускным взводам. На одной я увидела в отдельном кружочке – лицо Саши. Не составило труда дождаться, пока помещение опустеет окончательно, даже Наталья Львовна отлучилась со своего поста, и похитить его, подцепив обычным лезвием. У меня как талисман осталось его фото. Чистый взгляд и улыбка. В черной парадной форме с алыми погонами.
От этого поступка веяло детским озорством. Не перешло ли оно ко мне от мальчиков? Вскоре я сфотографировала куст жасмина и наклеила дорогой кружок сверху на бело-зеленый фон. Розы, подаренные на выпускном, стояли у меня долго. Белые еще больше раскрылись.

Первое время я часто вспоминала Александра. Представляла нашу встречу спустя десять лет. Он бы превратился в прекрасного офицера. Я бы чуть больше набралась ума. Но мечты на то они и мечты, что содержат невероятное.
Где ты, Сашка? Поступил ли, выучился? Я не знала.
Поначалу мне мерещилось его лицо среди курсантов Юринститута. Вовка поступил не туда, а на юридический факультет Государственного университета. Побывать в Орле мне не представлялось возможным.
Благодаря интернету, спустя время некоторых из моих первых выпускников повстречала в соцсетях. Не все остались верными милиции. Узнала, что у Вовы двое детей. Да, почти все стали мужьями и отцами. Кто-то не афишировал личную жизнь. О Саше не находила ничего.
Я проработала в лицее около восьми лет. Сколько училось разных мальчиков, со многими дружили, но иначе. Потом пришлось уволиться, и отдалились люди, близкие в тот период. Лицей снова пережил реформы, став колледжем полиции.
Прошли годы. Всякую скорбь лечит время.
Конечно, Сашу вспоминала каждый раз при виде этих кудрявых кустов с нежными цветами, похожими на маленькие белые звездочки. Или при обонянии их насыщенного сладкого запаха. Так и сохранился в моей памяти совместный образ: цветы жасмина и благонравный юноша.

Я переехала в Москву. Люди едут в столицу, чтобы чего-то добиться. Чего достигла я? Работала в архиве, зарплата моя стала больше библиотечной в провинциальном городе. Но разве в деньгах счастье?
Фотография Саши лежала в старых бумагах, воспоминания о той весне и лете хранились в дальних архивах моего сердца.
В Москве тоже растет жасмин, хотя бы в обширном Измайловском парке, рядом с которым я жила. Только там некогда на него заглядываться. Все бегут утром, днем, вечером, и я бегу.

Оказавшись в родном городе как-то в начале лета, я досадовала. Жарким было лето не только из-за солнца и засушливой погоды. Третий год шла война с ближайшей республикой. Подлинная война, не игра. А город приграничный.
Применялось разное оружие. Летали беспилотные аппараты. Система противовоздушной обороны сбивала ракеты в воздухе. Взрывы раздавались в небе, люди привыкли. Страшно и непостижимо.
Часто пробегая по центральной аллее, я будто спотыкалась взглядом, но старалась не смотреть на большие цилиндрические тумбы. Нет, там была не реклама. На полотне баннеров размещались крупные цветные фотографии мужчин в форме.
О возмужавших мальчиках я как-то не задумывалась. Представлялось, даже искала в интернете, что непременно воюет Панкратов Михаил Иванович, уже не состоявший начальником бывшего лицея милиции. Со своим опытом он мог бы найти в зоне специальной военной операции свое предназначение. Может, нашел, он вполне подходил по возрасту. Просто интернету не все известно.

Я уже готовилась к возвращению в благополучную суету Москвы, когда неведомая сила притянула меня к одной из тумб. Я подошла ближе. На меня смотрели светло-васильковые глаза и улыбались.
Что это? Я долго перечитывали цифры, годы жизни: 1993-2023. Все совпадает. И его фамилия, Сашки. Серая форма офицера Росгвардии, фуражка с золотой кокардой. В углу обозначено: воин посмертно награжден Орденом мужества.
Дать волю слезам я не смогла, какой-то безжалостный спазм стянул все внутри, в горле, в груди, в душе. Но его взгляд торжествующе говорил мне: «Не верьте, Лариса Николаевна, я жив».
Я и не верила. Остался свет в твоих глазах, он не может исчезнуть. Пришло время, и ты совершил свой подвиг, Саша! Теперь ты живешь в другом мире, где жасмин цветет вечно.