Самогон Перекрёстовых

Предание это старо, как мосты чуть возвышающиеся над маленькой речкой Осок, но свежо в памяти, точно новенький сельсовет, недавно возведённый деревенской старостой Зинаидой Эдуардовной. Ей тоже посчастливилось стать участницей этих событий, и она не стесняется пользоваться этим правом на различного рода застольях. Чуть зайдёт речь о минувшем, Зинаида Эдуардовна зашипит, заалеет её смуглая кожа, да хохот Евы подбросит дров в топку. Вспомнит и Александр, искоса глядя на Евку, ибо она запустила это опасное колесо, под которое попал и он, и староста, и ещё несколько человек. Кто именно? — он не знает и сам бьётся над этой загадкой долгие месяцы, сверлит взглядом настенные часы и думает: «Куда же эта карга его спрятала? Кому подбросила за забор?» Вновь Александру Перекрёстову предстоит вспомнить те злосчастные деньки.

На дворе стояло лето. Жаркий воздух ввалился в несуразный домик утром, когда Александр Сергеевич распахнул ставни и сладко вздохнул. День только поднимался над Луваном, но лучи сжигали плечи Серёги, набирающего воду из колодца, каменное кольцо которого Перекрёстов кое-как разглядел сквозь шепчущую листву осин.

Звук ставен чуть-чуть не нарушил сон жены Александра. Седая старуха Ева дремала, вцепившись костлявыми пальцами в твёрдую подушку, и сопела. Сияние рассвета бережно ласкало глубокие морщины на жёлтом брезгливом лице. Сопение Евы умиляло сердце Перекрёстова, потому он улыбнулся, а после вышел из комнаты, прикрыв дверь.

На кухне Александра встретили всё те же поцарапанные тумбы, газовая плита и маленький столик, на который взобрался пухлый кот. Рыжий хитрец привлекал внимание изумрудным блеском глаз, но старик оказался непроницаем для чар.

— Кыш! — буркнул он. — Раскормила тебя Евка!

Толстяк приловчился прыгать со стола довольно быстро, так как он повторял этот трюк изо дня в день, и всякий раз затея оборачивалась провалом, если первым вставал Александр. Ева же сразу бежала за кормом с резким запахом, который пробуждал Перекрёстова.

К удивлению, Александр двинулся на речку, не позавтракав. Благо река находилась не то что рядом, а вообще в пяти метрах от дома. Миновав загон, где уже взбеленились пугливые куры, дед вышел к речке. Спокойное течение Осока позволило Сашке без происшествий наполнить пригоршни водой и умыться. На сверкающей поверхности безмятежной реки колебалось отражение Перекрёстова. В такие моменты он, видя своё угрюмое лицо, и белые, как снег, волосы, думал: «Неужто я тот восьмидесятилетний старик на дне Осока? Только за Кристиной бегал, а тут такая гримаса!»

— Поел хоть что? — зевнув, спросила Ева с крыльца.

— Нет, тебя подождал, ты всё равно долго спать не можешь. Что есть-то поесть?

— Ишь, деловой! — всплеснула руками старуха, широко улыбаясь. — Поди, посмотри, что в тумбах! Официанты только в «Укромном уголке» ходят!

— Тьфу ты, Евка! Не пойму, клопы тебя ночью кусают, что ты такие мысли на утро выдаёшь!

— Действительно, чего это я? — успокоилась Ева и крикнула, хохоча. — Ты дальше Валиного дома не пойдёшь!

Александр плюнул в кусты и пошёл на кухню.

Вскоре Ева поставила на стол омлет и и налила зелёный чай в керамические кружки, подаренные сыном Димкой. Саша был истинным любителем еды, приготовленной руками жены, и с удовольствием уплетал один кусок горячего омлета за другим. Признаюсь, по этой причине он каждое утро ждёт пробуждения супруги, считая ненужным преждевременно лезть на поле кулинарной битвы. Евка тоже радовалась такому раскладу дел, потому что Александр умел готовить свою стряпню, но не мыл посуду так, как хотелось ей, то есть до белизны в пожелтевшей тарелке.

Одно Перекрёстова волновало ежесекундно: жена то ли игнорирует, то ли не знает, что по субботним утрам он предпочитает напитки покрепче зелёного чая, который, безусловно, полезен для здоровья, однако не даёт весёлого настроения.

— Хорошие кружки, — громко хрипела Ева. — Эх, как там Димка с Виолой? Как внук наш в университете? Совсем, небось, забыли пожилых.

— Максим не забудет, он, можно сказать, нами воспитывался, — Александр не желал болтать о родственниках. Такие разговоры занимали его меньше всего на свете. — Один сантиметр разделяет Зелёневск и Луван, а ты говоришь так, будто дети где-то на севере. Сходи в город и увидишь своего Димку, который товары с Каримских островов возит, и Виолку в телевещательной компании, и Максимку в Зелёневском государственном университете. Все как на подбор! — гениальная мысль озарила седую голову Перекрёстова. — Телевизор посмотри! Авось Виолу покажут.

— Почини-то телевизор, профессор логики Александр Сергеевич. Напомню, что из-за поломки мы в комнате для гостей спим, а не в нашей.

— Началось в колхозе утро, — проговорил шёпотом Саша. — Будто, если дом загорится, то гостевая комната останется среди тлеющих углей. Напомню, что по твоей прихоти мы переехали именно в комнату для гостей, а не в Ноев ковчег.

Ева надулась, лишь вскрикнула:

— Тьфу тебе на язык! — и перекрестилась.

Александр поднялся из-за стола, расправившись с вкуснейшим омлетом, и вынул из ящика бутылку самогона. Он облизнулся и заговорил:

— Мыслителю положен отдых. Чур, государство оплатит…

— Твоё лечение, коли ты не бросишь пить эту гадость! Серёжка чёрт разберёт из чего его готовит, а ты пьёшь без страха, словно святую воду!

Евка ударила кулаком по столу и закатила карие глаза, когда Александр ответил:

— Кто готовит? Песков? Из чёрт пойми чего? Помилуй, да разве пили бы они всем семейным отрядом этот самогон, если бы их вкус не устраивал, — аргумент казался Перекрёстову весомым. — Иваныч и Песков пьют, и ничего, а меня сразу к апостолу Петру в очередь определила. Кто на что горазд!

Бабка помотала головой. Александр налил себе терпкого пойла и провёл пальцем по краю граненого стакана. Он вмиг осушил стакан одним движением и издал такой возглас, что Еву дёрнуло. Перекрёстов педантично вытянул палец и достал из гремящего на весь дом холодильника банку солёных огурцов. И вот уже ядрёный рассол покрывал старческие губы, а кислый огурец щекотал язык.

— Не переживай, Евка, — сказал он в ответ на её презрительный взгляд, — у меня целый ящик самогона. Буду ящик на праздники таскать, ибо своя ноша не тянет.

— О здоровье бы подумал! — буркнула старуха.

— Я о другом думаю, — заулыбался дед. — Мне бы водку речушку, да баб деревеньку, я бы пил понемногу, да…

Она вздохнула, подперев щёку кулаком:

— Не продолжай, Сашка.

Стакан самогона привёл Перекрёстова обратно в постель, где он валялся в мирной неге, не обращая внимания на стук идущих часов. Тем временем жена копалась в огороде. Она полола грядки голыми руками, срывала вездесущие сорняки. Скоро её дыхание сбилось, и пришлось просить помощи у мужа. Александр вышел из дома, вырвал сорняк-другой и оставил дело Евке, ведь жара погрузила его голову в страшную боль.

Впрочем, пульсирующее чувство в макушке не помешало Перекрёстову пойти к Пескову, который жил почти в конце деревни (за его двором располагался домик агронома, пасека и широкие поля).

— Подай-ка ящик! — залихватски крикнул старик.

— Думаешь, у Пескова нет спиртного? — говорила Ева с притворным недовольством, в то время как душа её почему-то танцевала от радости. — Нам в августе к Вальке на день рождения идти, а алкоголь нынче дорог стал. Считай, мы и подарок сделаем, и обеспечим вечер.

— Бог с тобой! — он махнул рукой. — Любишь ты угодить подруге своей, а о моих товарищах не думаешь. Обойдётся твоя Валя!

— Не серчай. На, возьми кролика, — она вытащила мясо из холодильника.

— На что он мне? Хотя с самогоном Серёжки будет самое то.

Вздумалось же старухе, когда Александр ушёл к Сергею без ящика, взять этот чудесный кладезь и вынести его на передний двор вместе с лопатой. Она посмотрела по сторонам и, никого не заметив, схватила лопату, выкопала небольшую ямку, куда засунула тяжёлый ящик. Трудно шла работа: пока Ева копала, ей казалось, что из кирпичного дома сестры вот-вот выйдет её муж с сиделкой, что в окнах обители старосты стоят любопытные внуки, что из-за угла розового низенького дома выглядывает восхищённая затеей Валя. Тихое плескание Осока вряд ли могло заглушить звук металлической лопаты, готовящейся развалиться на две части в любую секунду. Наконец Ева засыпала ящик землёй, а сверху кое-как постелила дёрн, чтобы Саша ни в коем случае не догадался.

Неизъяснимая скука нападала на старуху в стенах деревянного домика. Даже стрекотание кузнечиков в свежей траве не услаждало её, как и вид неба, напоминающего тёплый океан, на котором появлялись и тут же растворялись пенистые следы. Ничто не занимало Еву, потому что она уже привела в порядок грядки и успела вымести грязь из дома. Сколько старуха ни смотрела в телевизор, экран не показывал цветные изображения. Хлопнув себя по лбу, она пошла к Вале.

Михалова жила в розовом домишке, что находился на излучине, омываемой Осоком с трёх сторон. Здесь над водой висели два моста — дубовый, ведущий с излучины к Перекрёстовым, и белый с розовыми вишнёвыми парапетами, который Зинаида Эдуардовна построила в тон своему двухэтажному дому. Жилища двух подруг — Зины и Вали — стояли двумя сторожевыми башнями, как бы отделяя исторический Луван (где находился дом Перекрёстовых) от новых сооружений (где журчал исток Осока).

Впрочем, квадратный дом Михаловой вряд ли можно именовать башней, ведь его небольшая высота и маленькие окна выдавали скромного владельца. Внутри гость мог пробраться на кухню, соединнённую с прихожей, и в три комнатушки — в две спальни и уборную. Именно пробраться, ибо там не было светильников, а солнце только днём проникало внутрь сквозь окна. Зато с левой стороны к дому примыкала веранда, где Ева застала свою подругу.

— Привет, — мягким голосом сказала Валентина, по обыкновению вытягивая губки. — Садись-ка, в ногах правды нет, — она указала на лавочку и подвинула к Еве тыквенный пирог. — Кушай и рассказывай, как дела, как хозяйство?

Валя поправила бордовую косынку и встала изо стола, положив руку на поясницу. Медленными шагами сутулая бабуля побрела в дом, говоря:

— Вчера все кусты облазила. Хочешь, ягодок тебе дам?

Ева подождала возвращения Михаловой. Валя протянула подруге ведёрко с тёмно-синими ягодами.

— Черника хороша в этом году. Ну? Чего молчишь?

— Хороша, хороша, Валь, — бросив пару ягод в рот, она продолжила. — Помнишь, у нас телевизор сломался?

— А что, — обрадовалась Михалова, — новый купили, а?

Ева усмехнулась, взяла кусок пирога и сказала:

— На мою пенсию новый телевизор! Ты, видно, шутишь! Какая у меня пенсия, Валюша?

— Мне чужих денег считать не надо, — ответила Валя, но достала из кармана блокнотик и прочитала, прищурившись. — Пятнадцать тысяч рублей. Прибавь-ка к этому деньги Санечки, и будет тебе телевизор.

— Купили бы. Жаль, новостными каналами не наешься. А Санечка мой ничего не чинит, ничего по хозяйству не делает, — ехидно улыбаясь, говорила Ева. — К Пескову поковылял, хотя жаловался на тепловой удар в огороде.

— К дебоширу этому пошёл? Эх, Серёга всегда широкой занозой был. Ой, отец его тому виной, — Валентина погрозила кулаком, но вдруг сказала, как бы боясь обратной кары. — Полно, Бог их простит, он им судья.

Ева расправила плечи и похвасталась:

— Завтра миленький Санька провода починит, огороды сам польёт, может, ужин приготовит, — на лице Вали изобразилось недоумение. — Я весь его самогон в землю закопала! Хвать — пропали все бутылки! Только скорбный звон в ушах звенит!

Михалова округлила глаза и восторженно заявила:

— Молодец! Мишка, мой муж, — Царствие ему небесное — говорил, что лучшие дети растут в строгости.

Бабки беседовали ещё час, съели пирог и ягоды, вспомнили всё о старине. После Валю начало клонить в сон, потому Ева вернулась к себе.

Вечером в дверь влетел Александр. Он вломился на кухню, схватил батон хлеба и оторвал зубами кусок. Перекрёстов жевал хлеб и напевал задорную песню. Затем Саша полез в объятия к любимой жене, украсив своё блаженное лицо сладкой, приторной улыбкой. Поначалу Ева будто бы поддалась, сама вытянулась, как индюшка, но, видно, вскоре надоели ей эти душевные порывы Александра, и она дёрнула его за бороду и затолкала в кровать. Тут на Перекрёстова напал сон. Успел он лишь открыть ставни, чтобы в комнате не было так жарко, только Ева сразу закрыла их, ведь вечерний ветер морозом бил ей по ногам.

Утро, как водится, ничем не отличалось от обычного, потому мне даже не придётся подробно описывать пробуждение. Однако я должен обратить внимание читателя на следующие особенности. Во-первых, проснувшись, Санечка не пошёл к Осоку, а валялся на кровати ещё полчаса в надежде, что странное давящее чувство отпустит его виски. Перекрёстова встала спозаранку, успела пожарить яичницу с колбасой, но пожалела о своём предприятии, когда поняла, что муж объелся груш и долго будет вертеться в постели.

Всякому терпению приходит конец — Ева вошла в комнату и велела Александру поесть. Он поднялся с кровати так, словно корабли поднимали со дна тяжёлый груз, и, не умывшись, сел за стол, забил пустоту в желудке и вновь отправился на морское дно, то есть в постель. Минутные стрелки на часах шли, а лежбище бородатого тюленя не прекратило существование.

Выйдя на задний двор, Евка заприметила парочку сорняков в огороде, у лука, после заметила, что весь двор напоминает скопление сорняков. Действительно, высокая трава уже мешала открыть дверь в погреб. К несчастью, на этом природные сюрпризы не закончились. Какое-то щекотливое ощущение заставило Еву вытащить ногу из тапка. Внутри копошились чёрные муравьи, не понимающие, за какие провинности судьба закинула их в бабкин тапок. Старуха снова посмотрела на двор и от досады швырнула тапок в забор, вздохнув:

— Мужика в доме нет!

Только Ева не бросилась в погреб за инструментами, не стала косить траву, рвать сорняки и заливать возникший на террасе муравейник. Есть у семейки Перекрёстовых одно забавное, даже странное свойство — присущее им уникальное мышление, которому не найти схожих во всём Луване и в Зелёневске. Бабка села на стульчик, направив взор на трудолюбивых муравьёв, и думала: «Найдёт самогон, коли захочет. Да хоть сейчас меня окликнет, а я ему в ответ ни бе ни мэ не свяжу! Легенда нужна!» На ум пришла только кража. «Точно! — восхищалась Ева. — Украли, пока я телевизор смотрела!» Правда, неясно, какой телевизор она смотрела — свой сломанный или старенький Валин. Ясно было лишь то, что никудышный из Евки бандит, и что пора перестать поражаться дешёвым сериалам о полицейских.

Тогда она решила, что устала после работы в огороде и легла спать. Именно в этот момент самогон исчез. Интересный, конечно, выходит тип личности домушника, который прикарманил ящик самогона и не взял ни рубля из тумбочки. Впрочем, он испугался сопения Евы и посчитал ненужным гневить судьбу, потому остановился на краже спиртного.

Мысли старухи и вздохи Александра могли продолжаться хоть до самого вечера, если бы в дверь не постучали. Евка бросилась открывать, а Перекрёстов высунул голову из комнаты. На пороге стоял стройный старик с седыми волосами до плеч и лучезарной улыбкой. Пусть возраст позволял назвать его стариком, но крепость руки, невероятная гибкость конечностей и великое желание жить и служить в полиции говорили, что Уэйн Андерсон-младший довольно молод.

Увидев Уэйна, Александр подошёл к нему и хлопнул дружески по спине. Андерсон захохотал и ответил тем же. Тем временем Ева уже схватила нож и мешок картошки и стала чистить клубень за клубнем. Уэйн и Саша сели за стол, гость поставил на пол ведёрко с ягодами, сказав:

— От жены.

— Ой, Валька вчера угощала меня. Вкусные ягоды в этом году, не то, что в прошлом, — говорила Евка, подняв взгляд, но продолжая чистить картошку. — Огромное спасибо!

Андерсон улыбнулся лучезарной улыбкой и заговорил:

— А я только из участка приехал, тротил спрятал в шкафу, чтобы никто не прикарманил. У нас, представьте, неделю назад компьютер из участка вытащили в потёмках. Слава Богу, таких рисковых преступников по пальцам пересчитать можно.

— Во дают! — сказал Перекрёстов — В остальном как служба, генерал?

— Потихоньку. Опасных преступлений мало, одни воры да драчуны, — отвечал Уэйн спокойным, нежным, но при этом твёрдым голосом. — В прошлом году, кстати говоря, самыми распространёнными преступлениями были кража, — Ева вздрогнула, — убийство и поджог.

— Хорошо, что сейчас полиции полегче.

— Не сказал бы, — засмеялся Андерсон. — Догонялов, например, хочет повышения, гонится за делом, а я за простые преступления в старшие лейтенанты не одеваю. Ишь! Пущай побегает!

— Правильно, правильно! Некоторым молодым дай чин, звание и денег, чтобы жизнь удалась. Вспомни-ка наши времена, Уэйн! Мы не званиями гонялись, а за приключениями и долгом! — генерал кивнул, хотел что-то добавить, но Перекрёстов не позволил. — Выпьем же за старину!

Волна предвкушения прокатилась по мужчинам и ударила Еве в ослабшие ноги. Она выронила нож из рук, но тут же схватила и вымыла его, стараясь не казаться подозрительной. Жаль, её широкая улыбка вызывала больше вопросов. Впрочем, никто этого, наверное, не заметил, ибо Саша сунул руку в тумбу и принялся искать ящик.

— Есть у меня хранилище, — пробормотал он. — Да куда же ты делся? — Александр вытащил сахар, и Андерсон улыбнулся. — Послаще не хотим выпивки, а? Где же ты, родимый ларчик? — разумеется, в другой тумбе тоже ничего дельного не нашлось. Оставалось только вскрикнуть с тоской. — Голяк!

Уэйн расхохотался, ударил себя по колену и выдал:

— Я в вашей стране уже большую часть жизни живу и хочу заметить, что если хлеба не было, воды не было, пиво всегда было! Удивительная оказия, Александр Сергеевич!

Почесав затылок, Перекрёстов задумчиво ответил:

— Да-да, как раз-таки именно удивительная, и точно оказия.

Небольшой камешек упал с плеч Евы, на которых, однако же, лежал внушительных размеров валун. Она порезала картофель на ломтики и бросила их на сковороду, вдоволь залитую маслом. На душе ей сделалось чутка легче, оттого что Санечка сначала утих, а потом заговорил с генералом как ни в чём не бывало.

Отведав золотистого картофеля, насладившись хрустящей корочкой, Уэйн отправился в полицейский участок, а Александр начал рыскать по шкафчикам и тумбам в поисках своего сокровища. Само собой, он спросил у Евки о самогоне, но она как-то неряшливо, спутанно ответила ему, что-то такое: «Раз пьяница сам спрятал от мнимых врагов горячки, сам пусть ищет!» Перекрёстов махнул рукой и погрузился в поиски.

Ева же вышла на задний двор, кое-как прошла сквозь траву, вытянув руки вверх, и сильно потянула дверь, после чего спустилась в погреб и вытащила оттуда лопату. Она перешла на передний двор, пройдя по стенам дома по-военному, чтобы Саша ничего не заподозрил. Лопата опять вошла в дёрн, и вскоре старуха вынула ящик и побежала с ним в лес, что простирался за их забором.

Долго ли, коротко ли бродила бабка по лесу, думая, под какое дерево закопать самогон, и наконец отошла подальше и от забора, и от Осока, который тянулся к океану. Она вновь выкопала яму рядом с развесистым дубом и опустила туда ящик, но на сей раз так небрежно, что ей показалось, будто пара бутылок не выдержала переезда. Во всяком случае валун скатился в плеч Евы, ибо здесь её вряд ли мог видеть кто-нибудь из жителей, и зелёный могучий дуб внушал доверие.

Выдохнув, она вернулась к первой яме, второпях закопала её, вернула лопату на место и зашла домой.

— Ты где была? — спросил Перекрёстов, копаясь веником под кроватью.

— Искала ящик твой по всей улице! Мало ли ты его вечером обронил!

— Я же без ящика шёл, — сказал Александр, но вдруг сомнения закрались к нему в голову. — Без ящика, да?

— А мне откуда знать! Плоха твоя память стала! — крикнула Ева со злодейской гримасой. В этом выражении она походила на великих завоевателей, таких как Наполеон или Македонский, полных какого-то благородства со спесью. — Пей таблетки, дед!

Меж тем, хозяйство как и было брошено, так и осталось нетронутым хозяевами, лишь Евка иногда бродила по огороду, вырывая сорняки, да колющая боль в пояснице шептала, что одной здесь вряд ли управиться. Шептала и высокая трава, которая, как казалось, скоро обхватит баню и полезет лианами на крышу. Ева ходила по двору, точно по дикому полю, куда никогда не ступала человеческая нога, где не носились юркие дети, где не кутили пьяные мужики. Весь двор напоминал древние джунгли — старухе приходилось пробираться сквозь заросли, чтобы покормить недоумевающих кур. Но им-то ничего — кудахтают себе под клюв и кудахчут, а Евке страх как хотелось увидеть Санечку с косилкой, с плечевым рёмнем на загоревшем теле. Она даже думала косить своими силами, но тут же понимала, что, если она поднимет тяжёлую косилку, то тут же упадёт и не абы куда, а на мягкую койку в белой палате.

Александр Сергеевич всё сновал от одного угла в другой, искал в ящиках, тумбах и шкафах, но нигде не нашлось пропавшего сокровища. Тогда он стал бегать по двору, пробираться сквозь траву, а Ева начала полагать, что надо ящичек спрятать в погреб. Такая глупая мысль наткнулась на противное, ибо Саша полез в погреб. И там не завалялся самогон. Вернувшись, Александр только посетовал на высокую траву, из-за которой ему пришлось помучиться с открытием и без того плохо открывающейся двери в погреб.

Вскоре Перекрёстов ушёл и вернулся с известием, что он обратился в полицию с этим делом, но те сказали, что посмотрят записи с камер (коих в Луване отродясь не было) и, возможно, отправят какого-нибудь Догонялова.

Тут Евку бросило в жар, даже ноги её пошатнулись. Казалось, что хитрый замысел обречён на провал, что полиция отыщет самогон, что одержимый Санька в прямом смысле слова из-под земли его достанет. В таком случае всё предприятие Евы окажется бессмысленным, и Сашка сядет за стол, выпьет рюмку-другую, приговаривая: «Думала, всех обманешь, старушка, а?» Хотя Евка прятала самогон для благой цели — чтобы Александр занялся делом, чтобы не шастал тёмными вечерами по дворам да не водился с Песковым. Хотелось, чтобы мозги Саши встали на место, чтобы блаженная дурь покинула его седую голову и оставила место делам.

Резко её душу обуял какой-то страх, точно поисковая группа уже стоит под старым клёном с большой немецкой овчаркой, лающей так громко, что вся округа сотрясается, а бродячие коты Зины прячутся в кустах. Тьфу! Как гнетущее чувство скорейшего поражения подавляет мысли, путает, что ни есть в голове! Ведь самогон покоится под тонкой берёзой, листики которой шелестели, как бы нашёптывая Еве одобрение затеи.

Отчаявшись совсем, Александр побежал к кирпичному дому, где жили сестра Евы Езета и её муж — тёзка Саши. Перекрёстов отказался от чая, сразу же расспросил их, не видали ли чего подозрительного, но и Езета, и Александр Потапович отвечали, что последние дни в деревне была тишь да гладь. Александр Сергеевич плюнул, махнул рукой и бросился к Зине, которая слыла главным дозорным. К сожалению, она тоже не сказала ничего дельного, так как в те злополучные минуты, видно, дремала сладким дневным сном. «Это всё Песков, зуб даю!» — крикнула Зинаида Эдуардовна, выпучив глаза. «Вряд ли», — ответил Перекрёстов, и Зина начала рассказывать, какой Серёжа Песков мошенник и вор. Впрочем, Саша не слушал истории о проклятии мертвецов, которое Песков якобы нагнал на Луван, пошарив с отцом в доме с призраками. Только Александр знал, что никаких призраков нет, и что хозяева просто-напросто переехали в город, а не погибли, разбившись на машине на безжизненной лесной дороге.

Перекрёстов не нашёл разговор с главой деревни любопытным, ведь его занимала одна вещь — бедный пропавший самогончик. Представил он, как хитрый похититель глушит ядрёный самогон с поразительным желанием, или как тот же воришка сбыл сокровище в магазин «Март», а директору невдомёк, что истинный владелец самогона не находит себе места уж третий день. «В какую же оказию пришлось попасть! — сокрушался Саня. — Всё, что готовил, непосильным трудом постигая азы зельеварения, улучшая рецептуру, пропало!»

Если человек бьётся над каким-нибудь делом, и у него никак не получается достичь желаемого результата, то ему открываются две дороги: бросить затею или предпринять любое, даже несуразное решение, которое зачастую окажется самым важным. Александр оказался в такой же ситуации, и, потеряв всякую надежду, он пошёл к розовому дому на маленьком полуострове. Ему хотелось застать там Уэйна и узнать о расследовании, но, подойдя ближе, он заметил Валю на веранде. Она сидела и размышляла, наверное, о чём-нибудь бытовом, хотя к старушке приходили философские мысли о внуках, жизни и о своём месте в ней. Должен сказать, что прожившим на свете столько лет присуще желание докопаться до глубины своей души.

— Здравствуй, Валентина, — начал Саша с задором, потому что увидел бутылку водки на столе. Однако его лицо тотчас потеряло всякие яркие краски и стало мрачным. — Налей-ка мне. Горе у меня.

Михалова оторвалась от мыслей, повернула голову к гостю, окинула его взглядом с ног до макушки и спросила:

— Какое такое горе? — морщины выступили пуще обычного. — Со здоровьем что-то? С Евой ли? Ой, не
пугай, Александр Сергеевич, говори! — Перекрёстов, вопреки ожиданиям, молчал, лишь всхлипнул носом. — Ну! Ой, за сердце схвачусь! Чего молчишь, а?

Саша взошёл на веранду, подошёл к столу и сел. Двигался он таким медленным темпом, что Валя в самом деле положила руку на грудь, беспокоясь о своём сердце.

— Обокрали меня: залезли среди белого дня и вытащили целый ящик, — Перекрёстов закрыл глаза руками, оставив небольшую щёлку, чтобы следить за реакцией Валентины, — самогона. Уэйн не говорил об этом деле? Не нашли воров?

Михалова слыла нежной женщиной. Подтверждением тому служило воспитание её сына Михаила, которого отец учил идти к цели, а мать прививала доброту. Тем не менее она как-то потемнела, схватила бутылку за горлышко и сказала:

— А что, Александр Сергеевич, воров нынче много. Хоть глянь на Пескова! Ишь, такой юркий скряга! Лентяй, а всякий раз бегает от Зинки не хуже этого, — Валя потёрла лоб, пытаясь вспомнить имя, — Усейна Болта.

— Чёрствых людей навалом! Хорошо, если есть у человека знакомый, который и поможет, и поддержит. Да, Валентина, хорошо?

Старушка понимающе кивнула, но ничего не сделала, и Александр, стараясь намекнуть, направил взор на водку. Только Валя упёрлась глазами в одну точку и не видела того, как Саша облизывался, глядя на чистую, точно манящий кристалл, бутылку.

— Ну, наливай, подруга.

— А? Что? — её размышления опять были прерваны. — Нет, Александр Сергеевич, не налью, потому что так водки не напасёшься. Приходят гости по утрам — и тут сто грамм, и там сто грамм.

Михалова встала изо стола и пошла в дом, вовсе не замечая гостя. Саша ринулся за ней, приговаривая:

— Валь, Валь, ты чего? Налей-ка. Горе-то. Давай за хороших людей выпьем с тобой.

— Я с лентяями не выпиваю, — сказала она, поднявшись по лесенке из двух ступеней. — Эх ты! Александр Сергеевич, дурно, брат!

Глаза Перекрёстова расширились настолько, что, казалось, они вылетят с места. Опешив, он вцепился в бутылку и буркнул:

— Налей ты! Или жалко для соседа?

— Жалко только Еву! Тьфу! Трутню восьмой десяток, мне девятый, так что всем наливать, что ли?

Александр окончательно запутался, а Валя выдернула бутылку, и капли упали вниз и тут же испарились. Взявшись за дверную ручку, она сказала напоследок:

— Правильно сделала Ева, что весь твой самогон забрала! Будь здоров, Сергеевич! — и захлопнула дверь.

Перекрёстов чуть не упал, принялся колотить в дверь, давить кнопку звонка, только все действия оказались бесполезными, ибо Михалова уже закупорила бутылку и легла в кровать, недоумевая, куда же запропастился Андерсон. Верно, сильный трудоголик ушёл на работу. Валька вновь погрузилась в мысли.

Александра пожирали размышления, причём самые странные, запутанные, те мысли, которые как бы извиваются, неся суть дальше по линии, отдаляя её от недоумевающего мыслителя. Однако Перекрёстов вовремя овладел собой и пошагал домой, готовясь не просто поговорить с Евой насчёт самогона, а устроить ей, что называется, настоящую Кузькину мать.

Дверь распахнулась, и в дом вошёл Александр, во взгляде которого зарождалась юродивая дикость, присущая всякому униженному и оскорблённому старику. Эта дикость первым же делом бросалась взъерошенной кошкой в глаза. Они потеряли свой блеск, зелёный цвет поблекнул, и как-то быстро бегали они по стенам и потолку.

— Ева! — крикнул Перекрёстов. — Поди сюда!

— Чего тебе? — Ева вышла из кухни, протирая кастрюлю полотенцем. — Макароны есть будешь?

— И макароны, и кашу, и картошку — всё сегодня будем кушать да самогоном запивать. Где он, кстати? Не в сундуках ли бабушкиных завалялся, не покоится ли он в погребе? Ай, — Саша хлопнул себя ладонью по лбу так сильно, что старуха скорчила вопросительную, недоумевающую мину, — я же везде искал, как чёрт носился. Всё думал, память маня предала, а тут оказалось дело более мерзкое!

— О чём ты говоришь? Пургу мелешь, чай, потому что пьяный! — отвечала Ева, напрягшись.

— Был бы пьян, но Валентина не налила! Я к ней пришёл, говорю, обокрали, говорю, скорбь одна лишь, говорю, полиция бессильна. А она говорит, мол, жёнка самогон твой прикарманила, раскулачила, говорит, старика, да поделом ему!

Старуха пошла на кухню, убрала кастрюлю в тумбу, делая это только для того, чтобы Саша не заметил трепета на её лице. Александр последовал за ней и, увидя, как Ева качает головой, как бы в знак негодования, сказал:

— Хватит трепаться! И без того какую прелюдию тебе выдумал! Ты ж самогон стащила, а? — Перекрёстов шагнул к жене и сел на корточки. — Ведь взяла? Признайся, что слукавила, что бес соблазнил, что всяческие порывы тебе в душу заложил, а ты его послушала, самогончик зачем-то под мышкой унесла. Хоть дальше бесов не гневи, потому что им тяжко тебя совращать. Ты же баба несносная, — Ева покосилась на Саню, но не проговорила ни слова. — Молчишь, солдат? Куда спрятала?

Бабка вспорхнула вверх, и сладкая, приторная улыбка смутила Александра, как и чрезвычайно милые, подозрительные карие глаза.

— С чего же ты взял, что я схватила ящик, спрятала где-то? Мне спиртного не надобно. Зачем же мне самогон?

Перекрёстов поднялся и заглянул Еве в глаза, которые застыли на нём, только сильнее намекнув, что Евка юлит, скрывает ложь.

— Самому интересно знать, — ответил Саша, стараясь подделаться под криводушный тон жены. — Может, ты его любовнику подарила, чтобы ночи разбушевались пуще прежнего.

— Придёт старому лешему к голову! Любовник мне даже как-то не к лицу. В мои лета шастать по подъездам, бродячим щенком озираться по сторонам, надеясь оказаться в его квартире, не попавшись на глаза знакомым, — дело, опасное для здоровья.

«Как выкручивается, зубы заговаривает! Стало быть, в самом деле стащила!» — подумал Александр.

«Прицепился же окаянный рак! Ничего, ничего, мы тебя скоро в кипяток бросим», — говорила про себя Ева, глядя на мужа лживым взглядом, в котором смешались и надежда, и злоба, и страх.

Не лишним будет отметить, что супруги глядели друг на друга весьма строгими взглядами, но было в них нечто мягкое, исполненное такой невообразимой нежности, с какой мать грозит пальцем сыну-шалуну, который стащил печенье до обеда. Саша не сомневался в причастности жены к пропаже самогона, а Ева, надеясь всё же выйти сухой из воды, посмотрела на часы и заявила, что пора пообедать. Александр хотел остановить её, взять за плечи, усадить за стол и разрешить возникшие разногласия.

Впрочем, хоть она проворно метнулась к кастрюле с макаронами и с небывалой скоростью поставила на стол две порции, Перекрёстов ничуть не уступил и заговорил о произошедшем.

— Ну, говори, куда дела его?

— Тьфу! Всё тебе самогон, самогон! На кой чёрт нам эта дрянь? Не знаю о чём ты, не знаю… Пошёл бы лучше телевизор чинить!

— Эк куда хватила! — воскликнул Александр, хлопнув рукой по бедру. — Не железнодорожник, а стрелки переводит, точно состав по рельсам мчится!

На это Ева махнула рукой, отвернулась, попробовав скрыть волнение, подступающее из-за раскрытия аферы. Вовремя смекнув, что ситуацию ещё можно, как говорится, переиграть в свою пользу, она принуждённо засмеялась:

— А в вагонах, небось, самогон в стеклянных бутылочках? Они так звенят, зовут Санечку за собой, но противная ведьма стрелки перевела, и покатился напиток в туманную даль, что заканчивается крутым обрывом. Звучит, как будто я театральную афишу развернула и читаю, нет? На что мне твой ящик, Шекспир?

— Не бери греха на душу, ой, не бери! — Саша поднялся изо стола и расправил могучие плечи, словно молодая сила вселилась в него. — Некому больше брать самогон, оттого напрашивается вывод, что ты причастна к краже.

— Иди хозяйством займись, дедуля! Гляди, — Ева вытянула шею и посмотрела в окно, — забора уж из-за травы не видно, скотина не кормлена, зато о рюмке разговоров столько, что я, наверное, уже пьяна.

Внутри у Перекрёстова что-то щёлкнуло, какой-то рубильник дёрнулся, и озарение упало на голову оливковым венком, точно сама судьба, весь пантеон, все покровитель шептали объяснение в ухо.

— Ах, ты ради хозяйства, да? А я-то гадаю, почему доводы такие странные. То телевизор, то трава, то куры — всё летит из уст наглого вора и искусного лжеца, когда лошадь надобно запрячь!

Ева направила взгляд вниз и продолжила уплетать макароны, однако Александра разозлило молчание, и он схватил старуху за руку.

— Говори, оккупант ты эдакий, ради хозяйства унесла самогон? Телевизор тебя не устроил? Я просто боялся лезть раньше времени, потому что там проводов мерено-немерено, и не знаешь, чего ожидать от этой техники. Траву, признаюсь, ленился косить. Это же не повод воровать! Будь ты проклята!

Жена совсем побледнела, схватилась за ворот, пытаясь избавиться от невыносимого жара и зуда, который пробежал по телу муравьиной сворой. Волнение закружило её голову, и она выдала что-то неясное:

— Он сам ушёл!

— Бутылки покатилися? Хватит, как уж на сковородке вертеться, — Саша погрозил пальцем. — Скажи, наконец, где самогон?

— Не знаю! Не брала! — заревела Ева, закрывшись руками.

— Сорока Якова твердит про всякого! Не брала, не брала! Где ж шестерёнку покрутить, чтобы ты новые реплики говорить стала?! — Перекрёстов взял ладони Евы. — Где, чёрт возьми, мой ящик, который ты унесла куда-то, желая тем самым обратить моё внимание на упущения в хозяйстве?

— Ну, — выдавила нехотя старуха, — взяла.

Александр широко улыбнулся, усмехнулся и кивнул, призывая Еву рассказать всё. Перекрёстова ещё думала, каким образом наврать, что она выставила ящик на улицу, и какой-то прохожий не смог пройти мимо и утащил его, наверное, намереваясь принести ящик в полицию, но ноги или иные обстоятельства привели его не в полицию, а чутка в другое место, то есть домой, который находится чутка не у Лувана, где стоит отдел полиции, а вообще на другом конце географии, примерно в центре города. В фантазиях старушки возник благонамеренный господин, сидящий на кухне с самогоном и тоскующий оттого, что проклятые ноги привели его сюда. К сожалению, жгучая печаль заставляет прохожего потянуться за пятидесятиграммовой рюмочкой, ополоснуть её проточной водой и осушить стопку-другую.

Кое-как Еве удалось связать спутанные образы в одну историю, однако же, неестественную до такой степени, до какой доселе не сочинял ни один заядлый лжец. Впервые старуха за семьдесят четыре года жизни усомнилась в силе лжи и удивилась тому, в какой глубокий омут её затянула беспощадная ложь. Александр ответил на историю о добродетельном господине раскатистым смехом, и Еве пришлось раскрыть свой план.

Перекрёстовы стояли под молоденькой берёзой. Однако никто из них не думал о приятном шелесте листвы, о ветре, залетевшем в лес незваным быстрым гостем, который заехал на минутку, чтобы увидеть дорогих хозяина с хозяйкой, и тут же помчался дальше. Кто знает, куда путь его лежит? Александр догадывался, но некоторые догадки развеялись, когда он подумал:

«Стою под деревом, самогон раскапываю, а только вчера к Альбине в гости ходил».

— В лесу за домом под берёзой, — сказала Евка сама себе, после обратилась к мужу. — Эй, Саш! Копай что ли! Итак сердце инеем покрылось.

— Нечего ящики таскать да закапывать где попало, — буркнул Перекрёстов и начал копать. — Сокровище неразумного племени Евка! Племя знает пару слов: «бу-бу-бу» и «не брала». Впрочем, наши учёные собираются обучить Евку говорить: «Санечка, выпей водочки, ведь ты, чай, устал после тяжёлого дня».

— Ну, ты уже околесицу несёшь.

Вновь старая лопата гремела на всю округу, распугивая птиц и зверьков. На сей раз Александр почувствовал тяжесть копательных работ: он сделал прикоп на полметра и утомился. Все зелёные деревья поплыли, Перекрёстов выронил лопату и крикнул:

— Да на какую глубину ты его засунула?!

— Думаешь, я линейкой мерила? В ящичке, наверное, пятьдесят сантиметров будет.

Саша взглянул на Еву, подняв бровь, и посмотрел в ямку. Ему показалось, что если бы ящик лежал под этим деревом, то они непременно нашли бы его. «Должно быть, она с другой стороны подошла», — подумал Александр и, обойдя дерево, раскопал такую же яму, но не нашёл самогона.

— Чего же ты зря копаешь? Я тут стояла! Не уходи, копай здесь. Я, быть может, не заметила глубины…

— Эх, не заметила глубины! Думаю, ящик лежит под другим деревом, — сказал Перекрёстов и устремил взгляд на деревья, прикидывая, какое дерево понравилось бы супруге.

— Нет. Хотя… Не под клёном ли?...

— Точно! Пошли скорее!

Неудаличливые искатели, однако, бродили по лесу, покудова солнце не закатилось за розоватый горизонт. Решительно нигде не нашлось самогона! Как бы Александр ни вертелся, ни копал на полметра, на метр, ничего не получалось обнаружить. Он уж хотел на полтора или вовсе на два метра копать, только трясущиеся руки и пот, стекающий бурной рекой с лица, помешали замыслу. К тому же его раздражала песенка, которую Ева почему-то напевала. Правда, она пела без радости, без горести, а в каком-то болезненном оцепенении, в каком, бывает, стоит перед врачом тяжело больной пациент, услышав о своём диагнозе. Монотонная песня вцепилась в уставшую голову, и Перекрёстов запомнил текст наизусть и даже сам стал подпевать:

Нам спиртное ни к чему, я отвечу почему —
Это удовольствие дорогое!..

Вернувшись домой в сопровождении любопытных звёзд, Саша бросил лопату и плюхнулся на кровать. Следом за ним легла Ева. Сколько всего перемешалось у неё в голове! Во-первых, где-то в отдалённом закаулке сознания родилась мысль дождаться храпа мужа, затем выбежать на улицу с лопатой и найти ящик, чтобы опять спрятать его. Поразительно, но препятствия нашлись в момент рождения мысли. Как, например, найти самогон ночью, когда голодная тьма сгущается над Осоком и встречает всяких враждебным лаем собак и уханьем сов? Идти в лес наощупь, то и дело прищуриваясь и протирая сонные глаза? Идти в прохладном мраке ради того, чтобы искать ящик невесть где, рыть наудачу и там, и тут в попытках наткнуться на искомое? Орудуя сломанной лопатой, озираться по сторонам, пялить на бирюзовый забор, боясь обнаружить там седого старика, который воскликнет: «Нашла-таки мой самогон?!» — и добавит какое-нибудь ругательное словцо, от которого почему-то и смешно, и кровь стынет в жилах?

Ева ворочалась в постели и вскоре ушла на кухню, села за стол, налив чашку горячего чая, и продолжила думать. Благо теперь она не стремилась выдумать какой-нибудь план, а решила понять, где же лежит ящик? Если Александр подумал бы, что его старуха так умело пустила пыль в глаза, притворившись, будто не знает под каким деревом самогон, то он бы, наверное, огорчился, ведь Ева была колка и вспыльчива и уж совершенно ничего правдоподобного выдумать не могла. Её всяческие авантюрные предприятия ничем хорошим для неё не заканчивались, хотя она умела врать. Рано или поздно завеса обмана падала, и раскрывший её ложь смеялся: «Финита ля комедия!»

Отец частенько не отпускал маленькую Еву погулять со старшими подругами, но та выдумывала оправдание, мол, ей нужно пойти к подруге-ровеснице и объяснить ей тему по математике. Папаша, конечно, узнавал имя подруги, и довольная девочка уходила к Вальке Михаловой и Светке Щукиной. Нагулявшись вдоволь, счастливая Ева возвращалась домой, где ждал папенька с кожаным рёмнем. «Сходил я к Филатовым, да тебя не нашёл, — сказал отец, как-то зловеще усмехнувшись. — Избушка-избушка, повернись ко мне задом, а к двери передом».

Нет-нет, Ева любит лгать, иногда даже без причины наврёт с три короба мужу или приукрасит какую-нибудь пошлую историю, налепит на неё костюмов таких, каких в столичном театре не видели, обставит всё декорациями, сама посмеётся от души, придёт домой, когда смеркнется, ляжет в постель и подумает, что ей так захотелось соврать? Бог знает, что приходит старикам на ум! Для них каждое слово движение, взгляд значат больше, чем оскорбление для молодёжи. Стало быть, внутри стариков шипит взрывоопасная смесь — слияние пылкой воли с ранимым сердцем.

Враньё приводит людей в разные места, в тюрьмы, в особняки, в те же надоевшие квартиры, а кого-то вовсе тянет в трясину. Однако никто никогда и ни при каких обстоятельствах не докажет, что ложь безвредна. Ева всем своим возбуждённым сознанием, ватными ногами и слабыми руками чувствовала влияние своей галиматьи. Гениальная афера обернулась полнейшим недоразумением — лгунья забыла, где ящик, сбилась с последовательности своих рассказов и в мыслях блуждала между берёзой, клёном и осиной, трогая руками то беленький ствол, то широкие листочки. Афера Евки была гениальна на первый взгляд, но если присмотришься, вглядишься хорошенько, то неурядицы не просто всплывут на поверхность, а пойдут на тебя легионерским маршем.

Только одного хотела Перекрёстова, без удовольствия выпив чай, — вернуться в постель и заснуть хоть бы на денёчек, чтобы выпасть из нитей собственного плана. Но твёрдые подушки и сопение Санечки не помогли уснуть. Спустя полчаса Ева всё же погрузилась в невнятный, медленный и серый сон, напоследок сказав себе: «А ведь я такую благую цель преследовала!»

Солнце кольнуло сквозь окно, спящий мир потихоньку наполнился звуками, всё в нем закружилось, зажужжало. Словом, утро снизошло на дремлющий Луван, вернув жителей к прежней жизни. Одним своим подъёмом небесное светило подняло всех живущих в его золотом сиянии, и каждый луч уверял, что день будет чудеснейший.

Ева, конечно, не воспринимала предсказания солнечных лучей, ибо, проснувшись в одиннадцать часов, она полежала в кровати около десяти минут. Назойливое предчувствие щекотало внутренности, загружая мозг тяжёлыми воспоминаниями. Порой узники просыпались в таком же расположении духа и предугадывали назначенную казнь. Или какой-нибудь суровый капитан, услышав ликования матросов, которые полмесяца не видели ничего, кроме палубы и вездесущего тумана, скажет в ответ на жаркую погоду: «Надвигается шторм». Еву с пессимистичным капитаном роднил лишь возраст, но догадки её сводились к тому, что неподалёку разбушевалась буря.

Её ожидания подтвердились. Не застав Александра в кровати, на кухне, в комнате со сломанным телевизором, она опрометью бросилась во двор, повертелась на месте, не зная куда пойти — в погреб или в загон для кур. Громкое кудахтанье птиц ничем не отличалось от обычного, потому Ева спустилась в погреб, пробравшись через заросли. Ящики, инструменты и банки с соленьями, казалось, недоумевающе смотрели на хозяйку, которая спрыгнула с последней ступеньки, воскликнув: «Ба!» Это междометие, сказанное в надежде застать Санечку в погребе, сменилось неловким молчанием. «И куда он делся,  чуть петухи прокричали?» — Ева вышла из погреба и услышала кашель в лесу, где без вести пропал самогон.

Александр, напоминающий марафонца, — столько с него лилось пота — смотрел на лесок, простирающийся от забора до поля, где паслись коровы. Эти две крупные коровы жевали траву, стоя на месте, и изредка поглядывали на старика в мокрой майке.

— Вот ты где! — сказала Ева, подойдя к Перекрёстову. — Ну, чего уставился? Ящик искал, да?

Перекрёстов, погружённый, видно, в захватывающие думы, пропустил вопрос мимо ушей. Жена толкнула Сашу в плечо и, не добившись ответа, уставила взгляд в лес и ужаснулась. Пробившись сквозь богатые кроны деревьев, лучи солнца падали прямиком на бордовые кирпичики, которыми был усеян весь дружный лесок. В нескольких метрах от каждого дерева, даже у самого тоненького, ещё развернувшегося во всей могучести, лежали кирпичи.

— Ты зачем кирпичи-то?.. — Ева не успела договорить. Её прервали чёрные печатные надписи на кирпичах, гласящие: «Тротиловая шашка, 400 грамм». — Ты… динамитом всё засыпал?

— Во-первых, не динамитом, а тринитротолуолом, во-вторых, не засыпал, а заложил шашечку у деревца, чтобы и путь расчистило и ящик не задело. Эх, что значит женщина! Засыпал, к тому же засыпал динамитом! ТНТ всему голова, а ей динамит подайте!

Перекрёстова пошатнулась и опустилась на землю, тяжело вздохнув и схватившись за голову.

— Что делается-то люди! Лесок ради самогона взорвать готов! Ой, в глазах аж помутнело, аж точки поплыли по горизонту, — она замахала ладонью у лица, справляясь с жаром. — И сердце колит, и дыхание перехватило, и… Да что же люди скажут, когда услышат?!

— А мы полиции скажем, что бомба времен войны рванула, — ласково говорил Саша, погладив жену по седым волосам. — Меня, вроде, никто не видел, и вряд ли полиция за грунт нас выпорет. — Иди отсюда, приготовь воду на всякий случай, и не возвращайся, пока не стихнет. Пошла!

Ева встала с земли, отряхнулась и сказала, надеясь смягчить непоколебимого Санечку:

— Пойду-пойду. Просто сердце заболело…

— И Валя, и ты о сердце глаголят! Тьфу, глаголом жги сердца людей. Иди уже, Евка, боюсь, громыхнет так, что у тебя не только сердце, но и уши заболят!

Старуха любила спорить, однако, вспомнив, что она сама запустила череду безумных событий, решила не мешать грязной воде вытекать из ведра. Пусть льётся — авось очистится ведро.

Ева встала за угол забора. Её грудь то высоко поднималась, то опускалась вниз, глаза носились по окнам Зины, Вали и Валиухиных, в которых, как казалось, вот-вот появится и староста, и внук Михаловой, и Александр Потапович с сиделкой. Чтобы снизить напряжение, старуха выглянула за забор, но лишь она посмотрела в сторону леса, раздался хлопок, куски земли взмыли вверх и разлетелись по сторонам, затрещала кора и вскрикнул Перекрёстов. «Может, дёрнул, нажал что-то раньше времени! Так и вправду рассудок потеряешь!» — заткнув уши руками, Ева побежала к лесу.

В горячем уплотнившемся воздухе кружилась жёлтая пыль, сквозь которую можно было разглядеть почерневшие деревья. Судя по звукам, над взрывом копошились встревоженные птицы, но их толком нельзя было увидеть через жгучую пелену огня, который бродил по иссохшим, мёртвым листьям. Верх бирюзового заборчика погнулся, и вскоре весь забор слегка покосился в сторону двора.

Прошла минута-другая, и Ева обнаружила супруга, копающегося среди окопов доселе почти бесследно прошедшей войны. Александр подбадривал себя, кричал что-то о блестящей идее, о том, как с лёгкостью Перекрёстов подыскал момент для кражи тротила из дома Михаловой, и хвалил Уэйна за то, что он для непонятных целей хранил тротил дома. Старуху почему-то оскорбила едкая гордость, она сжала кулаки и вдруг совсем случайно обнаружила ящик на самом краю огромной ямы.

Величественный дуб словно подмигнул Евке. Конечно, она могла окликнуть Санечку, указать пальцем на самогон, но так как Перекрёстовы обладают присущим им уникальным мышлением, которому не найти схожих во всём Луване и в Зелёневске, она на цыпочках подошла к изуродованному взрывом дубу, подняла ящик и пошагала прочь, к владениям Песковых.

— Не нашёл, Евка! Верю, что он у меня где-то под носом! Ещё чутка порыться надо! — Александр так бы и восклицал различные аффирмации, если бы не повернул голову. — Бестия! Куда! Стоять! — он еле-еле вскарабкался грязными руками по склону и поднялся на ноги.

Широко раскрыв глаза, полные безумного блеска, Александр сначала подался влево — хотел домой забежать. Что-то толкнуло Перекрёстова вперёд, и он ринулся за своей старухой, заголосив на всю округу, как воинственный индеец.

Пока Александр пробегал мимо бронзового основателя, стоящего перед сельсоветом с фонарём в крепкой руке, Ева мчалась мимо высокого елового забора у которого курил мужик, с чёрной щетиной, в белой майке.

— Держи её, Серёг! — крикнул ускорившийся Саша.

— Кого? — спросил Песков в недоумении вечно пьяным голосом.

— Еву!

— Ева Евгеньевна, прекратите беготню, — крикнул Сергей и робко добавил, — пожалуйста.

К огорчению, она не остановилась и скрылась в лесу, стало быть, пробежала мимо погоста и была такова. Тем временем Александр выжал всю силу, выдавил воздух из груди, но, споткнувшись, как говорится, на ровном месте, прилетел прямиком в ноги Пескову, повалив крепкого мужика на забор.

— Александр Сергеич, вставайте, — заскулил Сергей раненым медведем. — Встанете сами?

— Куда денусь! Хотя дай-ка руку, — Перекрёстов схватился за Серёжину руку и поднялся, держась за поясницу. — Эка девка! Недаром её девочкой-ракетой в юности кличали. Гляди, как удирает с самогоном, что ты мне подарил!

Песков бросил сигарету, закатил глаза, видно, мысленно рисовал маршрут ракеты. Он почесал подбородок, погрыз ноготь, построил кривую линию в воздухе и сказал:

— Я эти тропы знаю. Она выбежит на Лакишинскую улицу. Там батя живёт, Юрка Свой живёт, Кусунбек живёт, Виталька Витьев с сыном… тоже живёт, — Сергей успокаивал старика активной жестикуляцией. Песков то вытягивал палец вверх, то касался головы руками, то воротил ладони туда-сюда. — Исток реки, мостик, дом Михаловых, где, чай, генерал проклятый водку жрёт.

— Эврика! Пойду караулить вора! Спасибо, Серёжа!

Александр пошёл к Осоку, а Сергей прокричал вслед:

— Не за что. Хорошему человеку всегда помочь хочется, не то что ментам и Зинкам всяким. Заходите, коли время найдётся!

В дверь бешено заколотили, и Валентине пришлось оторваться от супа, пряный запах которого разошёлся по всему дому. Сначала она подумала, что в деревне начался пожар, потом выругалась на себя, подняла голову на икону, висевшую в углу под потолком, где пауки плели тоненькие сети. Затем она подумала, что Уэйн забыл что-нибудь, но вскоре ей было нечего уже думать, и она пустила гостя.

Ева ввалилась в дом, вставила ящик в руки Вали, хлопнула дверью и упала навзничь. Михалова вздрогнула, чуть не выронила увесистый ларчик и забеспокоилась:

— Что стряслось?

— Прячь! — Валентина открыла дверцу шкафа и захотела сунуть ящик туда. — Воды дай, родненькая! — бабушка подошла к графину, кое-как налила воды в стакан и протянула его Еве. — Брось ящик! Тьфу! То есть спрячь под кровать!

— Чего ж не в шкаф? Я под кровать не залезу, а если залезу, то будете меня потом лебёдкой доставать. Ты откудова такая взъерошенная, дикая?

Перекрёстова вытянула руки, призывая перепоручить ящик ей, ползком добралась до комнаты и затолкала самогон под кровать.

— Бога ради, Сашке ни слова! Потом всё объясню, милая, сейчас не время.

— Да что ж такое? — развела руками Михалова.

— Ой, не время, Валюша, не время, — с этими словами Ева поднялась сквозь усталость и ушла прочь.

То ли фортуна так благосклонно относится к девочке-ракете, то ли самогон нанёс непоправимый вред здоровью Саши, но факт остаётся фактом: из-за медленной поступи Александр подошёл к Осоку, когда Ева ступила на дубовый мост. Перекрёстов схватил супругу за рука, а она спрыгнула с моста на землю, потому старик упал в воду, перелетев через парапет. Пока он бултыхался, размахивал руками и бранился, Ева метнулась по другому мосту к старосте.

Оказавшись в столовой, часть которой служила прихожей, Перекрёстова окликнула Зинаиду. Из кухни показалась смуглая старушка с большим лицом и сияющими глазами, с красной косынкой на голове. Отмечу, что её голос несколько напоминал голос Валентины, но в нем было больше того, что выдавало стойкость и решительность характера.

Зина сказала, положив зажигалку на стол:

— Здравствуй, Ева. Ты по делу или так, без дела? Сядь-ка, пообедаем вместе.

— Выручай, душенька, мочи уже нет. Сашка-то мой из ума выжил! Вообрази, носится за мной, житья не даёт.

В дом вошёл Александр, промокший с ног до макушки, напоминающий бородатого водяного, будто сказочник поженили кикимору, кощея и богатыря. Сам не свой он крутился на месте, пялил на стены, как бы уверяясь в том, что рыбы и водоросли остались позади.

— Зачем лежит? — Саша ткнул зажигалку пальцем.

— Свечку думала поставить, — ответила Зина, рассматривая Александра. — Ты, вижу, купался? Ну, вода хоть тёплая?

— Тёплая, да сейчас горячее станет, — сказал Перекрёстов, взяв зажигалку.

Ева скрылась за спиной Зины, лишь голова выглядывала из-за плеча.

— Дьявольским огнём запылает! Где самогон, шаромыжник?! — Саша покрутил колёсико, и все увидели возникшую и пропавшую искру. — Уже спрятала, плутовка! Наш пострел везде поспел!

— Давайте решать вопрос по-цивилизованному. Выйдем на улицу, я вас всех выслушаю. Говорят, воздух благотворно влияет на нервы, успокаивает.

— Нет, Зинаида Эдуардовна, ты смотри в мою ладонь — вмиг появится огонь!

Александр чиркнул зажигалкой у самой стены, и женщины выскочили из дома, сбив поджигателя с ног. Зина взбеленилась и, не найдя поблизости ведро, набрала воды в ладони, вбежала обратно и увидела лишь кряхтящего на полу старика.

— Смешной народец! Разбирайтесь где угодно, но не у меня дома. Славу Богу, Антошка гулять ушёл, ведь если бы вы мне ребёнка напугали, то я упекла бы вас под суд. — с этими словами Зинаида вырвала оружие из рук Перекрёстова. — Не гневайте ни Господа, ни меня. Подите прочь!

Таким образом подходила к концу эта запутанная, совершенно непонятная история. Вернувшись домой, Ева и Александр долго молчали, хоть что-то сияло в их вопрошающих взглядах. Надобно упомянуть хозяйственные дела. На следующий день после умопомрачительной погони Ева прогнала муравьёв с террасы, Александр достал из погреба косилку да пошёл с ней по двору. Спустя ещё пару дней Саше надоел этот обет молчания, поэтому он починил телевизор. Это предприятие не составило великого труда, и снова в доме зашумели добрые песни, новости и всяческие шоу.

Во время посиделок у Пескова Перекрёстов, казалось, только говорил о спрятанном самогоне. Сергей отвечал, мол, он приготовит столько вкуснейших напитков, что можно забыть об исчезнувших бутылках. Однако Сашка не унимался и трещал о самогоне пулемётной очередью.

Полиция билась над разгадкой, несмотря на то, что Перекрёстов запамятовал о расследовании. Кто-то из полицейских придумал легенду о неуловимой луванской тени, которая исподтишка крадёт утварь и продукты у жителей деревни. Хотя дело об ящике никак не получалось раскрыть, Уэйн, увидев огромную яму вместо леса, быстро смекнул, куда делся тротил из шкафа.

Однако Зинаида Эдуардовна оказалась не менее смышлённой и рассказала Андерсону, что попросила у Вали взрывчатку, дабы выкопать пруд. Долго, конечно, Перекрёстовы угощали Зину куриными яйцами и картофелем, передавали сласти Антошке и вообще стали чаще интересоваться, как здоровьице у старосты.

Ева, Александр и Зина стояли перед прудом. Белые огоньки сверкали на лазурной водной глади, под ногами блестел жёлтый песок, и стая ласточек мчалась по голубому небу под медленными почти прозрачными облаками. Шептали деревья, растущие вдоль тихого Осока.

— Благодать какая, — сказала Ева, наслаждаясь лёгкими дуновениями ветерка.

— Право, лучше не скажешь. Что ж, тунеядцы, как пруд назовём?

Пока Зина ожидала услышать ответ, Саша достал из-за спины табличку и воткнул её в песок. Старушки протёрли глаза, сначала не поверив в написанное, вытянули шеи и вновь прочитали аккуратно выведенную надпись на берёзовой табличке: «Самогонный пруд».

(март 2025 года)

P. S. Автор не пропагандирует нездоровый образ жизни. Цель рассказа: показать, как противоречия между людьми порождают разрушительную ложь и приводят к самым неожиданным последствиям. Автор сочинял этот рассказ единственно с тем, чтобы выразить изложенную выше мысль и как можно реалистичнее изобразить события, впоследствии переходящие в смехотворную суматоху.