Шаль

 Не помню, зачем я вышла тогда из дома, да и до этого ли сейчас. Куда важнее, что на мне в тот день была ветровка, которая самоотверженно защищала меня от дождя и ветра, не пропуская их вовнутрь, джинсы и кроссовки. Впрочем, погода была хорошая, просто по-осеннему свежая. Я шла по потемневшему от влаги асфальту, в неровностях которого собирались мелкие лужицы, в обычном своём расположении духа быстрыми и уверенными шагами человека, вечно замедляемого на прогулках словами «ну куда ты так бежишь!» Одна мысль сменялась другой, и все они искали употребления или, по крайней мере, тщательного обдумывания, отчего лезли в голову совсем без очереди и противно жужжали. Рука моя двинулась ко лбу, чтобы убрать небольшую прядку волос за ухо, а вместе с тем и дать щелбан одной навязчивой идее, которая, изображая бурную деятельность около виска, ненароком вызывала лёгкую мигрень. Хотя, ей можно и простить, ведь она совсем глупая, а оттого только более настойчивая.

 Пройти предстояло мимо помойки. Не имею ничего против эдакой достопримечательности на моём пути, и даже не сильно брезгую ею, не стремлюсь к ней, но и не ворочу нос. Кажется, что люди, слишком отягчающиеся таким препятствием на своём пути слабы либо желудком, либо моралью. Некоторые говорят, что человека можно определить по пище, попадающей к нему в организм, но я пойду дальше и заявлю, что человек является тем, что он выбрасывает. Вкусовые предпочтения, некогда любимые, но впавшие в немилость вещи, старые увлечения, чувство моды – всё это лежит в чёрных мусорных пакетах. Человек состоит из того, что он отверг, переработал и выбросил на свалку – это фундамент, на котором взрастёт новая сущность, чтобы вновь быть обречённой на выброс. Потому мы и загрязняем природу – боимся потерять прошлое, опасаемся, что без фундамента небоскрёб человечества рухнет – и правильно, без прошедшего не будет и будущности. Очень многое можно определить по мусору, а потому нечистые на руку, проходя мимо помоек, морщатся, надеясь, что их сокровенная тайна добралась до свалки и теперь где-нибудь далеко. Хотя, пованивает знатно, особенно в жару, и даже моё лицо периодически корчится от отвращения. Попрошу простить всю эту «мусорную» тему, но я не могу её опустить, поскольку это важное знакомство произошло со мной именно там, рядом с баками.

  Эта помойка была не слишком пахучей и неприятной, просто другой – туда магазин выкидывал списанный товар, а потому безликой. За ней не крылось ничего, даже свежий букет алых роз не блистал красотой на фоне чёрного пластика, что мне изредка доводилось видеть, не стоял чуть поодаль открытый пакет с книгами, скромно говоривший, мол, берите, кто хотите, но если не успеете, то уж извиняйте, я сделал всё, что смог – ничего, что обозначало бы жизнь людей и давало бы пищу бурной фантазии не было, лишь остаток перепроизводства на фоне недостаточного потребления (хотя, казалось бы, куда уж больше). Но в этот раз там был человек, который уже поднимал свою тросточку, чтобы выискать там что-то съедобное.

 - Стойте! – крикнула я в сердцах.

 Старушечка вздрогнула, будто её поймали на месте преступления, немного попятилась, но замерла. Её глаза были ясны и открыты, но странные, совершенно не идущие к её лицу робость и стыд промелькнули в них, тонкие иссохшие губы силились объяснить что-то, да язык подвёл, и не звука не вышло наружу, а потому тонкие губы истончились ещё сильнее, поджатые и с опущенными уголками. О, как не шло старушке это лицо! Как защемило в сердце, и сжался ком в животе! А теперь, вспоминая всё это, становится ещё хуже. Одежда делала хозяйку чуть толще и больше, чем она есть, но тонкие запястья с пергаментной кожей выдавали её худобу. Знаете, чаще всего встречаются бабушки двух крайностей: они либо слишком толсты, либо очень худы, а середина встречается куда реже. Старушка предо мной была очень тонка, и, казалось, что при сильном порыве ветра она закружит вместе с цветастыми осенними листьями, хотя, этому видению могли способствовать впечатлительность, фантазия и жалость. Нет, мне и до этого встречались люди, что решают порыться в помойке, от разного вида маргинальных элементов до тех же пенсионеров. Первых мне было не жаль, как бы цинично это не звучало, но в большинстве своём они сами довели жизнь до такой точки, когда ради выживания приходится запускать руку по локоть в отбросы, желая дать им вторую жизнь не ради экологии, а из отчаяния и невозможности сделать иначе. Но бабушек и дедушек, старающихся сохранить свою опрятность и вид, перебирающих упаковки, в надежде найти что-то, способное утолить медленно высасывающий жизнь голод, мне искренне жаль.

 Она молчала, я тоже. Так и стояли в течение минуты, глядя друг на друга. Мой первый, искренний сердечный порыв, поставил нас в неловкое положение, мне показалось, что старушка скоро уйдёт, а потому необходимо действовать. Раньше мои средства были скромны, но сейчас вполне адекватны, к тому же, между страницами одной из книг находилась некоторая сумма про запас. Я против снимать последнюю рубашку и отдавать её нуждающемуся – это ненужное самопожертвование, но вот отдать одну из рубашек, когда их несколько, не прочь – это благотворительность. Натура моя не лишена альтруизма, но не получалось помочь тем, кто считал всех должными им помогать, относились с наглостью, в общем, впивались ядовитыми зубами в кормящую руку, к таким людям у меня есть особое отвращение. Но помогать, когда просят скромно или не делают этого, но всем видом своим выказывают такую необходимость, для меня самое великое наслаждение.

 - Бабушка, тут магазин недалеко, давайте я вам лучше куплю продуктов?.. – робко прервала я затянувшееся молчание, надеясь, что никак  не оскорбила гордость, присущую каждому человеку.

 Какие изощрённые и скромные благодарности мне только довелось услышать, пока мы шли к магазину. Такое красноречие встречалось мне разве что у классиков, века так XIX, но с каждой похвалой кончики моих ушей становились всё более пунцовыми, но, видя моё смущение, старушка тактично замолчала, за что я ей благодарна больше, чем она мне. Мы вошли в магазин, и я попросила её не стесняться и брать всё, что нужно ей в дом. Она взяла пару килограмм картошки, лук, морковь, яблоки и крупу, постоянно скромно оглядываясь на меня. Я ещё раз попросила её брать всё, что нужно, даже если это дорого. Тогда старушка пошла к морозильникам и взяла разнообразного мяса и рыбы, которые, вероятно ела по праздникам или сразу после получения пенсии, а также, несколько десятков яиц, молоко, творог, пару апельсинов, масло, ещё немного овощей, и небольшой пакетик каких-то конфет да пачка семечек. На кассе вышло около трёх пакетов продуктов (про сумму я тактично смолчу), и, вручив самый лёгкий из них старушке, я помогла донести их до её дома.

 Старушка, продолжая свои благодарности, настойчиво пригласила меня в гости. Не успев ничего осознать, я оказалась в милой, небольшой гостиной, на диване и с кружкой чая, предо мной лежал кулёк с только что купленными конфетами. Она сидела рядом.

 - Пей, пей, дорогая, чай хороший, китайский, непосредственно оттуда привезённый,

 - проговорила пенсионерка, когда заметила, что я поставила чай на столик и не пью его.

 - Я просто жду, когда он немного остынет, не люблю разбавлять водой или класть лёд.

  Некоторое время молчания дало возможность рассмотреть окружение внимательнее. Квартира была чистая и опрятная, нигде не было ни пыли, ни грязи, хотя различного рода статуэток, красивого сервиза, книг и прочих мелких вещей, собирающих пыль, было много. На столике лежала вязаная салфетка, воздушная и аккуратная. На старушке, будто из ниоткуда, появилась шаль, закрывающая плечи и шею. Также много было фотографий.

 Пока длилось молчание, мне в голову, нагло и без очереди, что называется «просто спросить», залез вопрос. Что я, собственно, здесь делаю? Стоило помочь и уйти восвояси, в чём смысл пить чай с конфетами, которые сейчас же и купила, объедая и без того худенькую старушку, доведённую до края. Мне стало ещё более неловко.

 Из таких мыслей я оказалась вырвана приятным, тёплым голосом, привыкшим к говорению. Бабушка решила прервать молчание, что, впрочем, свойственно её возрасту, когда есть и желание рассказывать, и множественный опыт, но слушателей по разным причинам не оказывается. Никогда их не виню, когда они заводят со мной разговор, вежливо поддерживаю его, подливая в затухающие угли диалога керосин согласия с ними, чем ещё больше распаляю их, поскольку и я могу оказаться в ситуации, когда захочу поделиться, но не будет ни единого человека рядом, чтобы просто выслушать.

 - Знаешь, возможно, мои слова покажутся тебе неблагодарными, - начала она издалека, как бы смакуя разговор на вкус, опытным сомелье по моей реакции определяя, нравится ли мне то, что она говорит, и, предлагая несколько другие формулировки, - я рада куда сильнее тому факту, что ты меня остановила от падения, чем купила мне пакеты продуктов.

 Она заглянула мне в глаза, растворила своё внимание в моём лице, ей стал кристально ясен тот факт, что я поняла её чувства, не оскорбилась и всё понимаю без подробных разъяснений, что мне не нужны слащавые восхваления и благодарности, что я человек весьма прямолинейный. Так, старушка могла вполне обойтись без лишних фраз и фанфар. И в итоге, оценив разговор и меня, она приняла выбор: короткие и в меру украшенные фразы. Сухой и полусладкий диалог.

 - Ещё моя мама в ней ходила, - она указала на полинялый кусок ткани шали на своих плечах, -  ну и я тоже носила, как символ, как память. Династия у нас учительская: дедушка, мама с папой и я. И чем дальше, тем хуже становилось. Знаешь, я боялась, что когда стану старой буду говорить, мол, раньше было лучше, но ведь ей-богу так! Не существовало такого ужаса бюрократического, поэтому и учить время оставалось, да и престиж у этой профессии был, ведь не бутылки сдаёшь – людей новых взращиваешь! Да и чего греха таить, и дети другие были. Хотя нет, не слушай меня, вру всё – это родители другими были, дети-то не при чём здесь, их чем наполнили, с тем они и вышли в мир. Всё детство я на маму смотрела, мечтала такой же стать, а стала, так и горя не оберусь никак. И нагрузка нечеловеческая, шутка ли, с восьми утра до одиннадцати вечера по шесть дней в неделю работать, уроки пол дня ведёшь, а потом пошла круговерть: и журналы, и документы, и отчёты, и планёрки, макулатуры на целый срубленный лес за четверть набирается, и это не считая проверки тетрадей. Вот когда с таким расписанием готовиться к урокам, чтобы детей нормально учить? Моя мать этой шалью слёзы радости утирала, когда у её учеников, всё в жизни устанавливалось, достижениям, а я ей только от усталости и тихой злобы уголки глаз промокала!

 Она плотнее укуталась в шаль, когда из окна ей в спину потянуло лёгким ветерком, и окончила монолог, понимая, что слишком заговорилась. Я прослушала все эти излияния души, и передёрнула плечами от дискомфорта, будто на меня выжали набухшую от влаги губку. Вспомнились некоторые учителя из школы и профессора ВУЗа, имеющие дрянной характер. Честно говоря, всегда с настороженностью отношусь к представителям этой профессии, поскольку даже за милейшей внешностью могут скрываться сущие тираны, но, по своей привычке, я поддакнула.

 - Да и зарплата с пенсией походу тоже не ахти.

 - Именно! Вроде и новое поколение нашей нации воспитываешь-образовываешь, а вроде как обслуга! Чуть не по помойкам лазаешь. Да и если б помог бы кто, то и не было бы так тяжко, ан нет, дочь учительницей стать не захотела, поссорилась со мной, уехала, а больше ни слуху, ни духу! Ишь, неблагодарная, всё ей не так и не эдак!

 Отпив чаю, крепкого и плотного вкусом, немного выпала из эмоционального повествования, уловив только лейтмотив недовольства своей дочерью. Будучи лишь скомканным, абстрактным набором чужих мыслей, идей и цитат, сшитых в человека и выдающих себя за такового, в голову пришли слова какого-то человека, откуда-то взятые. Там было что-то про то, что ребенок знает своего родителя куда лучше окружения, и ещё что-то про то, что родитель для ребёнка самый важный и лучший, и, чтобы повзрослевший ребёнок вдрызг разорвал все связи, родителю нужно особенно постараться. Впрочем, точно я не помню, как и всегда. Собственно, для чего я об этом веду монолог? Мне снова стало не по себе, недоверчивость переросла в дискомфорт.

 - Закрыть окно? – спросила старушка, увидев, как я передёрнула плечами.

 Наивная, она подумала, что я ёжусь от холода.

 - Да, закройте, пожалуйста.

 Это отступление резко и жестко напомнило мне, что избыток мыслей, бурлящий внутри, не должен выплёскиваться наружу и отражаться на лице – это было плохой привычкой. Но уж слишком интересно было, что же такого сделала эта, на вид святейшая женщина, посвятившая себя неблагодарному обучению юных дурней и превращению их в людей, чтобы собственная дочь на неё так взъелась? Может, она нехороший человек?

 - Вы говорите, что чай из Китая?.. хороший, - в момент иссечения сетований и ругательств, я перевела тему на поверхностное, совсем не личное повествования, возвращая себе комфорт, ибо, если я поёжусь снова, всё станет ясно.

 - Да, один из учеников ездил, подарил, и вправду хороший, за этот чай благодарна. Обычно дарят не такой качественный, и коробку конфет, и букетик цветов – всё среднее или плохое. Я считаю, что лучше нечто одно, но хорошее, чем кучу мелкий слабых подарков. Впрочем, я благодарна за всё, просто так говорю, для тебя, чтоб ты училась…

 Исчерпавшись, диалог начал идти натянуто, тяжело ворочались валуны тем, легко вылетал щебень различных мыслей, к разговору не относящихся. Я начала делать вид, что тороплюсь и у меня есть какие-то дела, старушка же сделала вид, что верит. На том и разошлись, обменявшись любезностями. Кажется, под конец она угадала мои мысли и даже немного проникла в мою суть – подобие человека, а потому последние следы благодарности и вежливости были неискренни.

 Прохладный, моросящий дождь начал приводить меня в чувство, и, чтобы охладить голову, я не стала надевать капюшон. Лёгкая дымовая завеса начала спадать, маслянистая плёнка смывалась прохладными каплями, а мысли снова обрели чёткость. Мир вокруг стал гиперреален, каждая деталь существовала не только физически, но стала символом самой себя, перейдя на новый, двойной уровень существования. Так иногда бывает с моим восприятием, когда из пожизненного сомнамбулизма меня резко вытряхивает некоторое событие или явление, отчего у меня получается стать настоящим человеком, пусть и ненадолго. Мысли больше не жужжали и не роились в голове, настала приятная тишь, наполненная и вязкая, когда всё сливается в единую смесь, переполняя голову и не существуя одновременно.

 В этой переполненности пришлось напрягать все душевные и умственные силы, чтобы составить оформленный в слова монолог, который уже существовал в виде неясного, тягучего нечто, но отчего-то требовал формы. Интересно, она хороший человек или нет? Её любят ученики, но презирает собственная дочь… нет, скорее хороший. Это видно было видно по её лицу, когда я застала ее за «падением». Нет, я не могу рассуждать так по-детски. Не верю в существование абсолютно хорошего или плохого человека. Да и не мне судить.

 Ноги повели на быструю прогулку. Чтобы компенсировать усталость головы, тело должно было устать больше. Преодолевая сегодняшнее истощение, разорвав тишину металлическим писком тонких крыльев, пролетела последняя на сегодняшний день мысль: «Интересно, на своё падение она снимет шаль или в следующий раз пойдёт в ней?..»