Славянская Библия Свет, не меркнувший в веках

Предисловие
Вот уже более тринадцати веков минуло с того дня, когда святые братья Кирилл и Мефодий, движимые Духом Святым, положили начало славянскому переводу Священного Писания. С тех пор Слово Божье, облеченное в славянскую речь, стало путеводной звездой для миллионов православных христиан на Руси. Но время неумолимо: язык, некогда живой и понятный, с веками становился все более далеким от народной речи, и свет истины, сияющий со страниц Библии, померк для многих в тумане непонятных слов и оборотов.

Настоящий очерк, написанный кандидатом богословия, доцентом Санкт-Петербургской Духовной Академии Борисом Алексеевичем Тихомировым и посвященный 130-летию Синодального перевода, призван напомнить читателю о долгом и тернистом пути, которым шла русская Библия к своему народу. Этот путь был исполнен борьбы, надежд и разочарований, подвижничества и гонений. Но, как и во всяком великом деле, в нем явственно видна рука Промысла, ведущая историю ко благу Церкви и спасению душ человеческих.

Введение
В 1876 году, по благословению Святейшего Правительствующего Синода, впервые увидела свет полная русская Библия. Труд, занявший более полувека, был завершен. Перевод сей, названный Синодальным, стал основным для Русской Церкви и прочно ассоциируется с самим именем русской Библии. Но сколь долгим и тернистым был путь, приведший к этому торжеству! Путь, начавшийся еще в IX веке трудами святых просветителей славянских, прошедший через создание рукописных Геннадиевской и Острожской Библий, через драматическую историю Российского библейского общества, через подвижнические труды протоиерея Герасима Павского и архимандрита Макария (Глухарева) и увенчавшийся, наконец, изданием, которое мы знаем сегодня.

Отечественная библейская традиция восходит к переводу, выполненному святыми братьями. Он стал первой национальной Библией на Руси и почти девять столетий оставался единственным. Поныне он звучит в православных храмах, соединяя нас с древней литургической традицией. История славянской Библии насчитывает несколько основных изданий, последовательно сменявших друг друга и сформировавших ее облик: Геннадиевская Библия 1499 года, Острожская 1580–1581 годов, Московская 1663 года и, наконец, Елизаветинская 1751 года. Эта хронология, охватывающая века, свидетельствует о непрестанной заботе Церкви о священном тексте. Она же подводит и к следующему великому рубежу — работе над русской Библией. Весь XIX век прошел для церковной и общественной жизни России под знаком перевода Писания на язык, понятный каждому.

Основные этапы этой работы четко датируются: 1816–1826 годы — перевод под эгидой Российского Библейского общества; 1826–1856 годы — период запрета и частные переводы; 1856–1876 годы — завершение работы и издание Синодального перевода.

Глава I. Славянская Библия: Свет, не меркнувший в веках
Наличие священных книг на славянском языке при Крещении Руси в 988 году стало залогом успешного укоренения христианской веры в нашем Отечестве. Новопросвещенный народ сразу же получил доступ к Откровению на близком и понятном наречии. В то время как народы Западной Европы, вплоть до Реформации, вынуждены были довольствоваться Библией на латыни, языке, давно недоступном большинству паствы, русские христиане внимали Слову Божьему на языке, внятном сердцу. В этом — великое значение трудов святых Кирилла и Мефодия, значение, которое невозможно переоценить.

Однако первая полная славянская Библия на Руси появилась лишь в 1499 году. До той поры библейские тексты были разрозненны и существовали в составе различных сборников. По имени своего создателя, святителя Геннадия, архиепископа Новгородского, эта рукопись получила название Геннадиевской Библии. Она создавалась в то время, когда на Западе книгопечатание уже процветало, но на Руси книги все еще переписывались от руки. Основу издания составили различные славянские списки, представлявшие переводы разного происхождения. Но многих ветхозаветных книг в славянском переводе не существовало вовсе. Их пришлось переводить заново, и переводили их с латинской Библии — Вульгаты. Обращение к западному тексту, отход от греческого перевода Семидесяти, исконной основы славянских переводов, объясняется как отсутствием у сотрудников святителя Геннадия достаточных познаний в греческом языке, так и участием в работе латинствующего монаха Вениамина. Так, уже в самом начале, в Геннадиевскую Библию был привнесен элемент западной традиции, что определило состав и порядок книг, а также разбивку на главы. Этот кодекс стал своего рода синтезом двух ветвей христианской традиции и во многом предопределил дальнейшую судьбу не только славянской, но и будущей русской Библии.

Первое печатное издание славянской Библии было предпринято в 1580–1581 годах князем Константином Константиновичем Острожским в его имении в Западной Руси. Движимый заботой о судьбах Православия в землях, подвластных Речи Посполитой, князь Острожский повелел издать Библию, взяв за образец список, полученный из Москвы — Геннадиевскую Библию. Однако издатели вскоре обнаружили множество расхождений этого списка с греческим текстом. Исправления, предпринятые ими, были выборочными и непоследовательными, но сохранили почти полную ориентацию на Вульгату в порядке и составе книг.

Московская Русь обрела свою первую печатную Библию лишь в 1663 году. Она получила название «Первопечатной». Хотя в церковных кругах уже давно обсуждалась необходимость исправления славянской Библии по греческому тексту, это издание явилось простой копией Острожской Библии, с минимальными орфографическими правками.

Последовательное исправление славянской Библии по греческому образцу было предпринято только в XVIII веке. Указом императора Петра I от 14 ноября 1712 года повелевалось: «издать печатным тиснением Св. Библию на славянском языке; а прежде тиснения прочесть ту славянскую Библию и согласить во всем с греческою семидесяти переводчиков Библиею». Труд сей был поистине титаническим. Справщики петровских времен дерзнули привлекать для сверки не только греческий, но и латинский, и даже еврейский тексты. Работа была окончена к 1723 году, и на следующий год последовало высочайшее разрешение приступить к печати. Но преждевременная кончина императора остановила издание на долгие годы.

При Екатерине I, при Анне Иоанновне вновь и вновь возвращались к этому вопросу. Сменяли друг друга комиссии, каждая начинала работу заново, пытаясь освоить наследие петровских справщиков. Наконец, в 1751 году, в царствование императрицы Елизаветы Петровны, долгожданное издание увидело свет, получив имя Елизаветинской Библии. В работе над ним было немало сложностей. Одна из комиссий, возглавляемая архимандритом Стефаном (Калиновским), впервые поставила вопрос, который раньше не осознавался: какой именно греческий текст считать образцом, ибо «в разных кодексах и экземплярах немалые разности и несогласия находятся». Справщики, наконец, осознали, что сам греческий текст далеко не един. Принцип был принят следующий: при расхождении греческих источников предпочтение отдавать варианту, присутствующему в большинстве текстов; а исходный славянский вариант не менять, если он подтверждался хотя бы одним греческим источником. Таким извилистым путем достигалась главная цель — приведение славянского текста в соответствие с греческим.

Что же было достигнуто? За долгим и кропотливым трудом стояла надежда обрести ясный и незыблемый текст. Но вскрывшиеся проблемы самого греческого текста показали, что путь этот, по сути, ведет в тупик. Ложной оказалась сама предпосылка, что правка по Септуагинте устранит темноту славянской Библии, ибо и греческий текст не был от нее свободен. Елизаветинская Библия осталась далека от главного требования, предъявляемого к любому библейскому переводу — быть ясным.

И самое существенное — в погоне за точным соответствием греческому тексту была совершенно упущена проблема понимания самого славянского языка, который к XVIII веку окончательно утратил свою коммуникативную функцию. Вкупе с дефицитом экземпляров, их дороговизной и отсутствием традиции домашнего чтения, это привело к тому, что славянская Библия осталась почти исключительно в богослужебном употреблении. Слово Божье, звучавшее в храмах, было сокрыто от разумения большинства верующих.

Глава II. Заря русского перевода: Российское библейское общество
Первые попытки дать русскому народу Священное Писание на его родном языке относятся еще к XVII веку. В 1683 году дьяк Посольского приказа Авраамий Фирсов перевел Псалтирь, но патриарх Иоаким запретил издание. На рубеже XVII–XVIII веков пастор Эрнст Глюк в Лифляндии, по личному указанию Петра I, переводил Новый Завет, но рукопись пропала после его кончины. В 1794 году вышел труд архиепископа Мефодия (Смирнова) — Послание к Римлянам на русском языке, что стало первым изданным русским переводом библейской книги. Но лишь с открытием в России Библейского общества дело получило официальный статус и широкий размах.

Первое Библейское общество было основано в Великобритании в 1804 году. Его целью были переводы Библии на языки народов мира, издание и распространение по доступной цене. Будучи детищем протестантским, Общество мыслило свою деятельность как общехристианскую и активно пропагандировало свои идеи. В критическом 1812 году, когда Россия пылала в огне Отечественной войны, в Санкт-Петербурге состоялась судьбоносная встреча эмиссара Общества пастора Джона Патерсона с влиятельным князем Александром Николаевичем Голицыным. Эта встреча принесла плод, которого не могли принести военные баталии.

Казалось бы, государственным мужам было не до библейских проектов. Но весть о Британском обществе вызвала живой интерес у самого императора Александра I. В годину тяжелых испытаний император обратился к чтению Библии (во французском переводе), и она стала для него источником духовных размышлений о судьбах России и о своем предназначении. Идеи Библейского общества совпали с его чаяниями о просвещении народа как пути к реформированию страны. 6 декабря 1812 года император утвердил доклад князя Голицына об открытии в столице Библейского Общества.

«Правилами Общества» определялось: «способствование к приведению в России в большее употребление Библий... без всяких на оное примечаний и пояснений... обитателям Российского государства доставлять Библии... за самые умеренные цены, а бедным без всякой платы». Общество объявлялось внеконфессиональным, открытым для представителей всех вероисповеданий. 11 января 1813 года на первом собрании присутствовали официальные лица всех основных христианских Церквей в России. Президентом был избран князь Голицын. Членство самого императора поставило Общество в центр политической жизни. В 1814 году оно получило название Российского Библейского общества, а с 1815 года стали открываться его отделения в провинциях. Закипела переводческая и издательская работа на языки народов империи: калмыцкий, бурятский, чувашский, марийский, удмурдский, татарский... За все время деятельности Обществом было издано более 876 тысяч экземпляров библейских книг на 29 языках, из них на 12 языках впервые. РБО занималось и распространением славянской Библии, выкупая синодальные тиражи и перепродавая их по минимальной цене.

После успешного начала не мог не встать вопрос о русском переводе. Складывалась парадоксальная ситуация: Общество, состоявшее по большей части из православных, занималось переводами для инородцев, в то время как сами русские оставались без Слова Божьего на родном языке.

Решающей стала воля монарха. В конце 1815 года Александр I, ознакомленный с деятельностью Общества, «по собственному движению сердца изустно повелел президенту Российского Библейского общества предложить Святейшему Синоду искреннее и точное желание Его Величества доставить и россиянам способ читать Слово Божие на природном своем российском языке, яко вразумительнейшем для них славянского наречия». 28 февраля 1816 года князь Голицын докладывал о воле государя Синоду. В Высочайшем волеизъявлении подчеркивалось, что «многие из россиян... быв удалены от знания древнего словенского наречия, не без крайнего затруднения могут употреблять издаваемые для них на сем единственно наречии священные книги». Повелевалось сделать переложение Нового Завета «с древнего славянского на новое российское наречие», оставляя богослужебное употребление славянского текста неприкосновенным. Синод поручил организацию перевода Комиссии Духовных Училищ, а само исполнение — Духовным Академиям. РБО взяло на себя редактирование и издание. Так началась история русского перевода Библии.

За этим решением стояли два близких императору человека: князь Голицын и ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрит Филарет (Дроздов), будущий митрополит Московский. Именно святитель Филарет настоял, чтобы Общество взяло на себя попечение о славянской Библии («да не отнимется хлеб чадом»), составил текст Указа и разработал правила перевода. В этих правилах, в отличие от голицынского «переложения», прямо указывалось на греческий текст как на основу перевода Нового Завета. «Греческого текста, как первоначального, держаться в переводе преимущественно перед славянским... величие Священного Писания состоит в силе, а не в блеске слов; из сего следует, что не должно слишком привязываться к славянским словам и выражениям, ради мнимой их важности».

Был создан особый Переводной Комитет при РБО, куда вошли ведущие иерархи Церкви, члены Синода. Ответственным за исполнение был назначен святитель Филарет. Самую активную роль в Комитете играл протоиерей Герасим Петрович Павский, ставший фактически главным редактором.

В 1819 году было издано Четвероевангелие, а в 1821 — полный Новый Завет. Текст печатался в две колонки: славянский и русский. В 1823 году, с высочайшего разрешения, Новый Завет был издан отдельно, без славянского текста, для удобства и экономии.

Все издания предварялись предисловиями, составленными святителем Филаретом. В них обосновывалась необходимость перевода, указывалось на древнюю христианскую практику, на то, что язык со временем меняется и нуждается в обновлении перевода. Подчеркивалось, что издатели «с возможной точностью держались подлинника греческого по древнейшим и вернейшим его спискам». Всего в рамках проекта РБО было осуществлено 22 издания Нового Завета общим тиражом более 100 тысяч экземпляров.

В 1820 году приступили к переводу Ветхого Завета. Перевод распределили между тремя Духовными Академиями: Санкт-Петербургской, Московской и Киевской. На сей раз официальных правил не издавали, но по характеру работы можно судить о принципах: все переводы делались с еврейского текста, а при редактуре русский перевод дополнялся вариантами из греческого текста Семидесяти, которые помещались в квадратные скобки. Это было смелое и радикальное решение, декларировавшее независимость русского перевода от проблем, в свое время поставивших в тупик справщиков Елизаветинской Библии.

В 1822 году в русском переводе была издана Псалтирь, переведенная протоиереем Павским. Ей было отдано предпочтение из-за ее особой значимости в литургической жизни. Перевод предварялся обращением святителя Филарета, в котором объяснялось предпочтение еврейского текста: «В тех местах, где в еврейском подлиннике встречались слова, более или менее отличные своим значением от слов греческого перевода, и где слова еврейские... представляли более ясности... обязаны были с особенною точностию держаться слов еврейских». Псалтирь имела огромный успех: за два года выдержала 13 изданий в Петербурге и два в Москве, общим тиражом более 115 тысяч экземпляров. Она стала единственной ветхозаветной книгой, поступившей в продажу.

В 1824 году был готов тираж Пятикнижия, но план изменили, решив издавать полную русскую Библию в пяти томах. Первый том должен был включить первые восемь книг (Пятикнижие, Иисуса Навина, Судей и Руфь). Но этому не суждено было сбыться.

Начало переводческой работы было встречено с огромным энтузиазмом. Известны благожелательные отклики многих правящих архиереев. Архиепископ Минский Анатолий (Максимович) писал: «Сколь не сближен славянский язык с российским в церковных книгах наших, но многое для многих оставалось непонятным... и от того святая истина не могла действовать на сердца читателей в полной своей силе. Ныне и сие препятствие разрушено. Да кажется язык живой и приличнее Слову Жизни. Слыша сие слово на языке нашем, тем паче можем убедиться, что Бог говорит к нам». Ни одного отрицательного отзыва от духовенства на начальном этапе не сохранилось.

Глава III. Гонение и подвиг: Тридцатилетие молчания
Но 1824 год стал водоразделом. 15 мая 1824 года в результате придворных и околоцерковных интриг князь Голицын был вынужден оставить пост президента Общества. Его место занял первенствующий член Синода, митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Серафим (Глаголевский). И с этого времени все действия митрополита были направлены на развал библейского движения и прекращение перевода. Готовый десятитысячный тираж Восьмикнижия так и не увидел света. В конце 1825 года его экземпляры были сожжены на кирпичном заводе Александро-Невской лавры. Переводы остальных книг, уже сделанные, в печать не пошли.

Номинально РБО просуществовало до 12 апреля 1826 года, когда на основании рескрипта нового императора Николая I оно было закрыто. Все переводческие программы были свернуты.

Инициатором действий по удалению Голицына был граф А.А. Аракчеев, движимый личными амбициями. Но главным «локомотивом» антирусской кампании стал адмирал А.С. Шишков, назначенный на место Голицына министром народного просвещения. Он был убежден, что деятельность РБО есть подрыв православной веры и устоев государственного строя, часть революционного заговора. Шишков не признавал существования русского языка как отдельного от славянского, считая его лишь «простонародным наречием», недостойным для Священного Писания. «Язык у нас Славенский и Русский один и тот же, — утверждал он, — он различается только на высокий и простой. Высоким написаны Священные книги, простым мы говорим между собой». Славянский язык, по его мнению, идеально приспособлен для передачи богооткровенных истин, и перевод на русский — профанация, ведущая к «поколебанию Веры». В своих записках он писал: «Переводы Свящ. Писания с высокого языка на простой... придуманы для уменьшения их важности и поколебания Веры»; «Чтение Свящ. книг состоит в том, чтобы истребить Правоверие, возмутить отечество и произвесть в нем междоусобия и бунты». Он договорился до прямого запрета на чтение Библии: «В напечатании столько Библий, чтобы каждый в Государстве человек мог ее иметь... Что ж из этого последует?.. Евангелие... будет измарано, изодрано, валялось под лавками, служило оберткою... и не действовало более ни над умами, ни над сердцами человеческими».

Противники перевода стали связывать с ним все негативные явления. Даже многие иерархи, ранее благожелательные, поменяли свою позицию. Наступили годы, когда о переводе не принято было вспоминать публично. Имя Российского Библейского общества исчезло со страниц монографий и статей вплоть до конца 1860-х годов.

Но, как говорит Писание, «слово Божие не вяжется» (2 Тим. 2:9). Дело русского перевода не угасло. Оно было подхвачено двумя великими подвижниками: протоиереем Герасимом Петровичем Павским и архимандритом Макарием (Глухаревым). Их труды стали мостом, перекинутым от почина РБО к Синодальному переводу.

Имя протоиерея Герасима Павского стоит в ряду самых выдающихся представителей церковной и светской учености XIX века. Он был первым в разрядном списке выпускников первого набора Санкт-Петербургской Духовной Академии, профессором, доктором богословия, законоучителем Наследника престола, будущего императора Александра II, членом Переводного Комитета РБО, переводчиком Евангелия от Матфея и Псалтири. После удаления святителя Филарета на кафедру в 1819 году, Павский стал основным редактором перевода Ветхого Завета.

Но его переводческая деятельность не ограничилась участием в РБО. Она стала делом всей его жизни, даже после закрытия Общества. Его учебные переводы книг Ветхого Завета, сделанные для студентов по классу еврейского языка, были литографированы и получили широкое хождение. Это вызвало синодальное расследование, длившееся с 1841 по 1844 год. Павского обвиняли в отходе от церковной традиции, в искажении смысла пророчеств. Хотя ему и не вменили в вину сам факт перевода, все литографированные экземпляры были изъяты и уничтожены. Павского оставили в покое, но разбирательство могло грозить ему и более серьезными последствиями.

В состав литографированного перевода Павского входили все учительные и пророческие книги Ветхого Завета. Перевод был сделан строго с еврейского текста. Павский был решительным сторонником «чистого» перевода с еврейского, отвергая эклектику, примиряющую его с греческим текстом. «Это ни то, ни се, — говорил он о переводе РБО, — ни еврейская, ни греческая Библия». Труд Павского стал первым опытом большого и длительного перевода Ветхого Завета практически в одиночку. Как писал историк И.А. Чистович, «это был первый опыт перевода... сделанный ученым, владевшим в превосходной степени знанием еврейского и русского языков. Ни до него, ни после него не было ученого, так счастливо и в такой мере соединившего... эти два языка».

Другим великим подвижником был архимандрит Макарий (Глухарев) — выдающийся миссионер, основатель Алтайской миссии. Выпускник Санкт-Петербургской Духовной Академии, ученик и святителя Филарета, и протоиерея Павского, он пришел к мысли о необходимости русского перевода Ветхого Завета в 1830-х годах, когда его миссионерская деятельность столкнулась с непониманием славянского текста новообращенными. В письме митрополиту Филарету от 23 марта 1834 года он обосновывал необходимость перевода тем, что славянский язык «непонятен простому народу», что перевод РБО незавершен, что «европейские народы давно имеют Свящ. Писание на своих языках». Ответа не последовало. Тогда архимандрит Макарий обращается к официальным властям. В 1837 году он посылает в Комиссию Духовных Училищ свой перевод книги Иова, в 1838 — перевод Исаии. Переводы были сданы в архив. Лишь в 1840 году пришел ответ от митрополита Филарета, где тот, в осторожных выражениях, давал понять о несвоевременности начинания.

Но архимандрит Макарий не остановился. Познакомившись с литографиями Павского, он начал активно использовать их в своей работе, отредактировал по ним свои переводы Иова и Исаии и послал их уже в Синод, сопровождая пространным проектом о русском переводе Библии. Тон его посланий становился все более пророческим, почти грозным. Он возвещал, что сделанные ранее переводы — величайшее благословение, а оставление этого дела — величайший грех, за который Россию постигли бедствия: наводнение 1824 года, смерть императора, бунт декабристов... Ответом Синода стало наложение на него епитимии.

И все же архимандрит Макарий не был одинок. Вокруг него собрался целый круг помощников, включая даже ссыльных декабристов. Переводил он только Ветхий Завет, считая свою работу продолжением дела РБО. Как и Павский, он избрал еврейский текст, видя в нем «оригинал» и надеясь получить ясный и понятный текст. Его перевод был практически полным (кроме Псалтири) и стал логическим завершением трудов предшественников. Можно сказать, что в России уже в первой половине XIX века был осуществлен полный перевод Библии на русский язык.

Кончина преподобного Макария в 1847 году прервала его труды. Но его переводческое наследие не кануло в Лету. На Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года архимандрит Макарий (Глухарев) был прославлен как общечтимый святой. Его перевод Ветхого Завета был издан в журнале «Православное обозрение» в 1860–1867 годах, а в 2000 году Российское Библейское общество переиздало его перевод Пятикнижия.

Глава IV. Торжество Синодального перевода
Официальный проект перевода получил завершение в существенно иную для России эпоху, при императоре Александре II. К тому времени сошли с исторической сцены все основные инициаторы закрытия РБО, изменились политические и общественные настроения. Неизменный сторонник русского перевода, митрополит Московский Филарет (Дроздов) нашел возможность снова поднять этот вопрос. Переломной вехой стал 1856 год.

По случаю коронации Александра II в Москве состоялось торжественное собрание Синода, на котором он единогласно высказался за возобновление перевода. Проект определения составлял сам Московский святитель. В нем повторялась аргументация Указа 1816 года и предлагалось тщательно пересмотреть перевод Нового Завета, изданный РБО, исправить Псалтирь, предварительно публиковать новые переводы в церковной периодике. Однако окончательное утверждение затянулось на два года.

Новый обер-прокурор, граф А.П. Толстой, отнесся к проекту настороженно и передал его как частное мнение митрополиту Киевскому Филарету (Амфитеатрову), известному своим консерватизмом. Киевский владыка выступил решительным оппонентом перевода. Его аргументы повторяли доводы Шишкова: русский язык уступает славянскому, перевод угрожает богослужению, проблему непонимания нужно решать изучением славянского, а сам перевод — порождение «Англии, гнездилища всех ересей». Он предлагал оставить славянский текст неприкосновенным, ограничившись лишь редактированием. Граф Толстой пытался представить это мнение государю, надеясь, что дело будет остановлено.

Однако император Александр II предложил мнение Киевского митрополита на обсуждение Синода. Святитель Филарет Московский составил подробный ответ, в котором разбивал доводы оппонента. Он указывал, что главное требование к переводу — ясность, и даже приходское духовенство недостаточно понимает славянский текст, что опасения вытеснения славянского языка устраняются его неприкосновенностью в богослужении. Ответы датированы июлем 1857 года.

В это же время в печати появились анонимные статьи против перевода, но они не внесли ничего нового. Спор вышел на уровень открытого обсуждения. Синод решительно принял сторону Московского святителя. Определением от 20 марта 1858 года, утвержденным государем 5 мая, работа была возобновлена.

Перевод поручили четырем Духовным Академиям. Порядок был таков: в каждой Академии создавался свой Переводной Комитет, затем перевод отсылался епархиальному архиерею, потом поступал в Синод, где один из трех присутственных дней целиком посвящался переводу. От Синода перевод доставляли в Москву митрополиту Филарету, который вычитывал и правил всё. Святитель работал над переводами порой по 11 часов в день, торопясь успеть. В 1860 году было издано Четвероевангелие, в 1862 — остальные книги Нового Завета.

Параллельно началась работа над Ветхим Заветом. Снова встал вопрос о текстовой основе. Митрополит Филарет Киевский, несмотря на свое неприятие перевода, отдельно давил на этот нерв, утверждая, что еврейский текст поврежден, а Септуагинта поставлена Богом оплотом против иудеев. Решающим вновь стало мнение Московского святителя. В 1858 году он опубликовал свою записку 1845 года «О догматическом достоинстве... греческого... и славенского переводов», где признавалась ценность обоих текстов. В 1861 году он опубликовал письмо архимандрита Макария, обосновывавшего выбор еврейского текста, и в 1863 году обратился в Синод с указанием учитывать оба текста. Так определилась программная позиция: перевод Ветхого Завета делается с еврейского оригинала «под руководством греческой Библии».

В Синодальном переводе варианты греческого текста помещались в скобках. Однако такая система была несовершенна. При расхождениях в смысле переводчики вынуждены были выбирать, и выбор часто падал на вариант, близкий славянской Библии. Скобки также использовались и как синтаксический знак. Это порождало эклектизм и произвольность, на что еще до окончания работы указывал И.А. Чистович.

В октябре 1867 года митрополит Исидор докладывал о желании митрополита Филарета участвовать в редактировании перевода Ветхого Завета. Но 19 ноября 1867 года Московский святитель отошел ко Господу, завершив свое пятидесятилетнее служение русскому переводу. С 1867 года вся работа сосредоточилась в Синоде, где ее возглавили митрополит Исидор и протопресвитер В.Б. Бажанов, ученик протоиерея Павского.

Ветхозаветная часть издавалась частями: в 1868 году — Пятикнижие, в 1869 — исторические книги, в 1872 — учительные, в 1875 — пророческие. Наконец, в 1876 году «по благословению Святейшего Правительствующего Синода» была издана полная русская Библия — Синодальный перевод.

Этим изданием завершилась шестидесятилетняя эпопея. Синодальный перевод стал итогом усилий многих людей, венцом трудов, начатых при Александре I и продолженных в гонениях. Особую роль в нем сыграл святитель Филарет (Дроздов), канонизированный в 1994 году. Перевод показал преемственность трудам РБО, Павского и Макария.

Ни во время работы, ни по ее завершении перевод не считался окончательным и неизменным. Уже в 1916 году известный библеист И.Е. Евсеев говорил о необходимости нового перевода, главным требованием к которому должно стать художественное совершенство языка.

Для протестантских общин России важным событием стало издание Синодального перевода 1882 года, выполненное Синодальной типографией «для Английского Библейского Общества». В нем ветхозаветная часть состояла только из книг еврейского канона, а вставки из Септуагинты были удалены. Этим изданием пользовались несколько поколений верующих. В 1991–1993 годах Российское Библейское общество провело сверку этого текста с изданием 1876 года и восстановило ошибочно удаленные части.

До сих пор Синодальный перевод остается наиболее употребительным русским переводом Библии. Его использование всеми христианскими церквами России создает уникальную ситуацию русской Библии как общего, надконфессионального текста Священного Писания. И в этом видится особый промысел Божий, собирающий разделенных чад Его вокруг единого Слова Истины. Аминь.