2. Встреча в ночном лесу

              Партизанский разведчик Миклай Талай
             (Отрывки из документально-художественной повести.)
                Земля от войны остывает быстрее,
                чем память от воспоминаний о войне…
                В. Выжутович.

По черному осеннему лесу бежал человек. Он бежал, не разбирая дороги, по
рябой от снега земле, густо утыканной высокими кочками спутанной осоки. Болотистая
земля между кочками жирно чавкала и предательски подрагивала. Длиннополая шинель,
намокшая понизу, мешала бежать, болтаясь на тощей фигуре. От человека валил пар.
Бегущий запаленно дышал, хватая воздух открытым ртом и все заметнее хромая.
Позади давно уже не слышно было пулеметной стрельбы, а он все бежал и
бежал, выбиваясь из последних сил, – лишь бы уйти подальше от того ада, из которого он
вырвался на волю.
Но вот, споткнувшись, беглец упал вниз лицом.
В лесу завечерело. Кончился этот страшный день и наступала спасительная
ночь. Сырой, постепенно заливаемый сумерками лес хранил глухое молчание…
Человек пошевелился и тихо застонал. Открыл глаза и попытался
приподняться. Но перед глазами, будто в каком-то быстро вертящемся колесе,
беспорядочно запрыгали черные, красные и зеленые круги… И он снова обессилено
уткнулся в землю, в мокрый снег.
Пришел в себя от знакомого с детства запаха свежей капусты, только что
внесенной в дом поздней осенью с огорода. Не открывая глаз, начал жадно хватать
запекшимися губами этот живой запах капусты – ел и ел податливый теплый снег и никак
не мог оторваться…
– Тау, Кугу Юмо!..* – слабо прошептал человек. Он медленно повернулся на
бок, приподнял голову и зорко, настороженно огляделся вокруг, чутко прислушиваясь к
дыханию леса. В лесу было тихо. Неподалеку – рукой подать – склонилась дугой тонкая
молодая липка. Потянулся к ней, нагнул поближе и зубами наощупь начал обрывать
мокрые холодные почки. Липовые почки были очень вкусные – во рту они напоминали
чуть недоспелые семечки подсолнуха. Пожевав липовых почек и заев их снегом, человек,
наконец, смог сесть. Он придвинулся к березе и, опираясь о ствол спиною, закатал
мокрую от крови штанину. Осторожно пощупал около раны, пошевелил ногой. На
счастье, рана была не глубокой – пуля сбоку прошила мякоть выше колена. Рана по краям
запеклась, но кровь еще сочилась. Наверное, он потерял много крови, покуда бежал, не
чувствуя боли в ноге. Наклонясь над раной, зашептал, чтобы унять кровь: «На море-
Океане, на острове Буяне, девица красным шелком шила; шить не стала, кровь
перестала!..» Трижды повторив заговор, он наклонил к себе ту самую липку, что
накормила его почками, и зубами содрал несколько длинных полосок мягкой молодой
коры. Затем оторвал по низу гимнастерки лоскут наподобие бинта. Огляделся вокруг
себя. Заметил тут же возле корней березы пушистый кустик травы тысячелистника,
обрадовался: это как раз то, что надо. Сорвал зеленые листки, положил рядом. Еще
поискал глазами и увидел белый болотный мох. Сорвал клок моху. Пожевал горьковатые
листочки тысячелистника и кашицу положил на рану. Сверху – мох. Обернул рану
лоскутом от рубахи и обвязал ногу полосками липовой коры. Кажется, даже боль утихла.
Опираясь о ствол березы, встал на ноги, потоптался на месте – ничего, можно идти.
Но прежде чем идти дальше, он обнял ствол березы и что-то вполголоса
забормотал. От слабости все поплыло вокруг, и тогда он теснее (крепче) прижался к
березе и застыл на несколько минут… Он просил у березы дать ему силы, – словно это
была не береза, а родимая матушка, ава…
Затем он выдернул про запас несколько горстей моху, свернул в кольцо
полоски липовой коры и сунул припасы в карман шинели. Сделав несколько шагов,
поднял суковатую палку и, опираясь на нее, побрел, припадая на раненную ногу.
Долго шел по ночному лесу, изредка останавливаясь, прислушиваясь и
вглядываясь в замшелые стволы старых елей. Ночной лес окутывала сырая, глухая
тишина – ни звука, ни шороха. Сквозь голые вершины осин и берез проглядывало
желтоватое мутное небо: где-то высоко за туманными облаками шла своею дорогой луна.
Ее бледный рассеянный свет скупо цедился на землю – света в лесу было столько, сколько
надо человеку, хорошо знающему лесные приметы, чтобы и ночью суметь разобраться, в
какую сторону ему идти.
Наверное, было уже около полуночи, когда человек, тяжело дыша, опустился на
узловатые, выпирающие из земли корни старой березы, положил у ног палку и, привалясь
к широкому шершавому стволу, мгновенно заснул.
Как долго спал, он не знал. Но проснулся вдруг, словно от толчка: что-то в лесу
изменилось. Он явно почуял чье-то близкое присутствие!.. Где-то поблизости слабо
хрустнуло… “Фашисты?!. Облава?!.” – обожгла сознание первая мысль. Однако в ночном
лесу было тихо – ни собак не слышно, ни выстрелов… Не отрываясь от березы и стараясь
лишним движением не выдать себя, поднял и зажал в руке свою сучковатую палку.
Попытался внимательно оглядеться. Вроде никого, вокруг все спокойно, а тревога не
проходит, тревога нарастает: поблизости кто-то есть!..
___________________________
* Спасибо, Господи!.. (мар.)
Еще раз вгляделся в ту сторону, откуда исходила тревога, и невольно вздрогнул:
под елью, за косматой осокой, прижимаясь к земле, притаился зверь, каждую минуту
готовый к прыжку!.. – Пире!..* – кольнула догадка. Не иначе, как пришел следом по
запаху крови… Сухая палка – не защита от голодного зверя. Вот сейчас он в два-три
прыжка окажется здесь и вцепится зубами!.. И тогда тебе, Миклай, будет мучаш!..** Надо
было вырваться от фашистов, чтобы на свободе тебя задрал голодный волк!..
Зверь вроде пошевелился. Ждать, пока он бросится, Миклай не мог. Надо
пошуметь, напугать его! Не спуская с волка настороженного взгляда, Миклай нашарил
рукой обледенелый ком земли и запустил в затаившегося зверя, закричал:

– Кай, кай!..*** – и повторяя охрипшим голосом: Кай, кай, керемет!.. “ –
запустил в волка еще раз мерзлым комом. И, кажется, угодил-таки в зверя! Волк
изогнулся, подскочил и…
– Ты чего, дурень, мерзляками кидаешься?..
– Кто ты?! – все еще не высовываясь из-за толстого ствола, недоверчиво, в
сильном волнении спросил Миклай.
– Я Алесь… На след твой наткнулся, понял, что свой. Ты спал, я залез под ель,
сам подремал, а потом стал ждать, когда ты проснешься, чтоб не напугать. А ты меня за
волка принял… Ну, давай, браток, знакомиться: я – Алесь Баравик, – подошел и протянул
руку.
– Салам, йолташ!.. Здравствуй, товарищ!.. Я Миклай Талай, – широко
заулыбался он, беря обеими руками руку Алеся. – Друзьями будем. Братьями будем.
Вдвоем и керемет не страшный!..
Они сидели рядом, плечом к плечу, на корнях березы.
– Ты вроде бы в ногу поранен? Я заметил, хромаешь.
– Точно, – отозвался Миклай и показал на рану: - Вот здесь пуля задела…
Ничего, кость целая, могу идти. А ты как?
– У меня – руки… Проволокой колючей ободрало, когда мы там лезли на нее…
Не беда, была бы целой голова! – и, помолчав, спросил:
– А что это у тебя за керемет?
– Керемет – злой дух лесной, так у нас черта-лешего называют.
– Откуда ты родом, браток? Странно говоришь…
– Мариец я. С Волги.
– Что-то я про таких не слыхал… – смущенно признался Алесь.
– Про Казань – слыхал?
– Ну, про Казань слыхал – там вроде татары живут..
– Марийцы, татары, чуваши – все мы на Волге живем – близкие соседи,
объяснил Миклай
– Слова твои непонятные, а имя – такое же, як у нас, белорусов: Микалай… Так
я и буду тебя называть. – Алесь приумолк, о чем-то напряженно думая. – Ну так что будем
делать, браток Микалай? – озабоченно спросил Алесь. – Не сидеть же тут, на этом
чертовом болоте, и ждать, когда фашисты утром надумают с собаками лес прочесать,
чтоб нас, доходяг тут же, на болоте, и прикончить?.
– К своим надо! – быстро ответил Миклай, как о давно решенном.
– А где они, свои? Ты знаешь? – хмуро отозвался Алесь.
– Не знаю….
- Давай вот что: для начала перевяжи свою рану, а потом подадимся в глубь
леса, подальше отсюда!
___________________________
* Волк (мар.)
** Конец, гибель (мар.)
*** Уходи (мар.)
- Рану я хорошо перевязал! – заявил Миклай. – Траву пожевал и вместе с белым
мохом на рану положил, да корой молодой липки завязал! Крови нет, можно идти.
- Откуда про наш торфяной мох знаешь, что им раны залечивают? – удивился
Алесь.
- Кова – бабка Марюк травы знала, людей лечила и меня учила!.. – быстро
заговорил он. – Возле болота жили, такого болота, – он повел рукою вокруг себя.