3. Дорога к своим

                Партизанский разведчик Миклай Талай
               (Отрывки из документально-художественной повести.)
                Земля от войны остывает быстрее,
                чем память от воспоминаний о войне…
                В. Выжутович.


Они шли по ночному лесу, тихо разговаривая.
- А у меня матуля травница… – вздохнул Алесь, вспоминая, как в детстве он с
матерью в лес ходил собирать травы. – Я от нее много перенял, зелье всякое узнал, когда еще и в школу не ходил, а гусей да свиней пас…
- Есть хочешь? – вдруг спросил Миклай? Я снег ел, липу ел, елку жевал –
хорошая еда…
- Как – «липу ел, елку жевал?..» – не понял Алесь. Миклай тут же на ходу сорвал
кончик молодой еловой лапки и начал жевать ее мягкие иголки. – Силу дает!.. – Потом липу заприметил, обломал несколько веток, протянул Алесю: – Поешь почки, на семечки подсолнуха похожи!..
Алесь пожевал горькие еловые иголки, попробовал почки липы – правда, как
семечки подсолнуха!..
– Ну, браток, с тобой в лесу не пропадешь! Я сроду липу не ел, елку не жевал,
хотя и вырос в лесу, – засмеялся Алесь. – А теперь пошли дальше! – и Алесь зашагал впереди. – А липу есть, елку жевать на ходу будем. Алесю, видно, пришлось по душе выражение Миклая, и он часто весело повторял его. – Главное, браток, мы теперь не по одному, а вдвоем. А своих найдем!..
К рассвету они углубились далеко в лес, которому, казалось, не будет ни конца,
ни края. Болото осталось позади, идти стало легче. Но силы их были уже на исходе.
– Глянь, Микалай, – котелок солдатский!.. – Алесь поднял его, вытряхнул
набившиеся листья с землей, оглядел. – Вроде бы целый. Только без крышки. Видно, кто-то из наших обронил… А нам он сгодится!
Рассветало. Усталость валила с ног. Выбрали в густом ельнике подходящее
место, наломали кучу лапника, чтобы хватило и подстелить, и укрыться.
– Малаш…* - сворачиваясь калачиком, уже с закрытыми глазами прошептал
Миклай и тут же заснул. Мокрые, обессиленные, тесно прижимаясь друг к другу, оба
точно провалились в какую-то зябкую, темную яму тяжелого сна…
День обещал быть хмурым. Низкое туманное небо придавило сырою косматою
мглой старый молчаливый лес. А солнце даже и не угадывалось – не иначе, и оно где-то заплуталось в этой молочно-серой мгле.
Первым проснулся Миклай. Не шевелясь, прислушался к лесу. Кругом было
тихо, туманно и сыро. Бесшумно, чтобы не разбудить Алеся, – он все еще крепко спал, – вылез из-под лапника и вышел из ельника. Огляделся и тут вспомнил, что у него в загрудном кармане шинели в кисете хранится огниво. Обрадовался. Вынул, развернул кисет. – Хорошо!... – И пошел собирать хворост. Снял с березы несколько тонких лоскутьев и сунул себе за пазуху – сушить. Набрал побольше березовой коры с поваленного, уже подгнившего дерева. Выбрал поудобнее место для костра и уложил
хворост. И принялся высекать огонь. Долго не получалось. Искры сыпались, но огня не давали. Но вот за пучок подсохшей за пазухой березовой пленки зацепилась живая капля огня, и пленка занялась легким пламенем. Миклай тут же сунул ее в кучку бересты – и по мокрому хворосту запрыгали, то хватаясь за ветки, то срываясь, веселые язычки огня!..
Когда Алесь проснулся и выглянул из ельника, то не поверил своим глазам: - Ух
ты, откуда огонь?!. У тебя спички есть,?!
– Cпички уке*… Давай сушиться! – просто предложил Миклай. Но Алесь не мог
успокоиться: - Как же ты его добыл?! – не унимался он.
____________________
*Нет (маар.)
– Много-много кремень железом бил – горит!.. – радостно ответил Миклай и
показал Алесю огниво и как он им огонь выбивал.
– Когда в Красную Армию пошел, коча* Аксай огниво дал. Он всегда трубку
при помощи огнива раскуривал.

– Я ни разу не видел огниво… – с интересом разглядывал Алесь голубоватый, с
белыми вкрапинами гладкий камень и стальную пластинку для высекания огня. – Отец не курил. Дома у нас всегда спички были… Ну, браток, цены тебе нет!.. – искренно похвалил друга Алесь.
У костра отогрелись и немного обсушились. Миклай перевязал свою рану,
снова приложив траву тысячелистника и белый мох. Рана слегка затянулась и кровь не сочилась. Миклай вымыл снегом котелок, набрал в него чистого снежку и повесил над огнем на рогульках. Как только вода закипела, бросил в котелок пару горстей листьев брусники и земляники, еще немного поварил. Попили горячего настоя – и, кажется, даже силы прибавилось.
И пошли дальше, сверяя направление по замшелым с северной стороны стволам
старых елей, с которых до земли свисали лохматые сивые бороды… Лес по-прежнему
оставался рябым от местами нерастаявшего снега. Шли и ели почки липы, жевали иголки елочек. Порой попадались переспелые, сладкие ягоды брусники. Миклай умудрялся на ходу острым сучком выкапывать из податливой лесной земли какие-то съедобные коренья, похожие на широкие рыбьи зубы. От горсти этих сладковатых, сочных кореньев, съеденных с утра, они долго не чувствовали голода и упадка сил.
– Откуда коренья такие знаешь? – спрашивал Алесь.
– Бабка Марюк учила! – всякий раз отвечал Миклай, и это звучало весьма
весомо.
– Ну, Микалай, ты так знаешь лес, что тебе только в партизанские разведчики!..
– одобрительно-удивленно говорил Алесь. – Я тоже в лесу вырос, у меня батька лесник, и я много про лес, про всякие травы-коренья знаю. А вот про эти «рыбьи зубы», что силу дают, не знал…
Эти двое, еще недавно чужие, но во многом такие похожие, и вправду стали как
братья. Зоркие глаза, чуткие уши, знание леса и почти звериное чутье к таящейся где-то близко опасности – все это помогало и оберегало их на трудном пути к своим.
Они обходили стороной деревни побольше, боясь нарваться на немцев или
полицаев. Осторожно, как свечереет, заглядывали на одинокие лесные хутора, где
обменяли свои солдатские шинели на поношенные ватные стеганки. И теперь с виду
ничем не отличались от местных деревенских жителей – худые, бездомные хлопцы, у
которых война отняла и дом, и родных. Таких нынче много. И одежда на всех наполовину военная: на ком – солдатские брюки, на ком – шапка со следами красной звезды или широкий ремень со звездой на пряжке. И местные жители в такой одежде не таясь ходили от села до села по своим житейским делам и нуждам. Ездили на телегах кто на базар, кто в лес, кто по дрова. Многие молча, горестно разгребали кто свежие, кто прибитые дождями пепелища своего бывшего дома да на этих пепелищах и ютились возле обгорелых печей…
Покуда добирались, всякого лиха повидали. Шла кровавая война. Фашисты
жгли деревни вместе с их жителями. Молодежь угоняли в Германию, в рабство, на
каторжные работы. А те, кто пока оставался цел, жили своею привычной жизнью. Так что и им как-то можно перебиться.