Глава 11. Давление среды

До схода льда, по прогнозам Логоса, оставалось меньше недели. На Москве-реке начали появляться огромные проталины. На борту «Корунда» всё было готово к отходу.
Катер сиял как новая копеечка. На новенькой кран-балке, укрытый ходовым тентом, гордо красовался двухмоторный разъездной тузик — любимая игрушка капитана. Всякий раз, проходя мимо, Кеп любовно гладил его ладонью. Уже был составлен и детально проработан план побега в тёплые воды Азовского моря. Куда метущуюся душу философа влекло, как влечёт всякого «вшивого интеллигентишку» (по словам Кепа), на моря, к теплу и свету, да и вообще, «в тепле жить веселее». Маршрут детально прорабатывался Логосом и проверялся Капитаном при помощи лупы размером с добрую сковороду и старых советских карт. Ибо кто знает, куда может завести «говорящий недокартограф».
План был прост и незатейлив: дождавшись навигации, пройти по каналу имени Москвы к Волге, по ней до Дона, а оттуда до Азовского моря и там окончательно затеряться. Всего тридцать четыре шлюза. «Просто как морковка», — заявил капитан. Анатолий, поскольку ровно ничего в картах не понимал, с живостью со всем соглашался.
Документы на судно были в порядке, и поэтому Кеп излучал уверенность и был спокоен как скала. Толик, как и положено всякому интеллигентному человеку, непрерывно рефлексировал и то и дело взбадривался армянским коньяком из нержавеющей фляги, открытой им в запасниках «Корунда», или принимался успокаивать себя нервическими хождениями по палубе. Путь на берег был отрезан, Москва-река готовилась к ледоходу.
В довершение всего Логос, объясняя в общих чертах суть своих махинаций с активами, довёл до ошарашенного Анатолия масштаб тектонических сдвигов, которые он спровоцировал, и даже произнёс загадочное слово — «киберфорензики». Для тонкой натуры Толика оно было острое, колющее, режущее и ранило слух рефлексирующего мыслителя. Засев у Толика в голове, оно отдавалось назойливым звоном в ушах, похожим на гудение высоковольтных проводов. Мешало спать. Мешало есть. Мешало просто существовать.
Анатолий Евгеньевич периодически впадал в паранойю преследования и подолгу рассматривал в капитанский бинокль обстановку на берегах. После чего исчезал в кают-компании и непрерывно что-то печатал. Один раз, увидев пролетающий над поймой пожарный вертолёт, чуть не сиганул за борт прямо в полынью...
Когда же его наконец отпускало, мог часами вести беседы с Логосом на философские темы.
Кепа такие мелочи жизни совершенно не интересовали. Его деятельная натура требовала немедленных действий. За две недели он успел: полностью перебрать и разложить по штатным местам такелаж и вновь приобретённые агрегаты, заточить и надраить всё, чему положено быть наточенным и надраенным, по десять раз на дню проверять электрику и прогревать ходовой двигатель. Опробовал новое подводное снаряжение, детально исследовав дно под «Корундом» и ближайшие окрестности, в результате чего нашёл кучу бесценного, по его словам, но, конечно же, абсолютно никому не нужного железа. В том числе и утраченный старый винт, который он любовно отдраил и гордо примостил в кают-компании на самое видное место над дверью. «Умели же делать вещи в Союзе!» — приговаривал Игорь Алексеевич всякий раз, проходя на камбуз.
Муся с Радой вели неусыпную вахту на камбузе, следя за правильностью приготовления очередного шедевра от Кепа, изредка прерываясь на обязательный обряд облаивания сидящей на мачте вороны. Иногда спрыгивали на лёд и носились друг за другом между полыньями. Ворона уже не улетала, а важно прохаживалась по краешку новомодной солнечной панели, не обращая ни на кого внимания.
Логос же, хоть и не нуждался в каких-то дополнительных развлечениях, успевал одновременно мониторить обстановку в округе, отслеживать мировые новости, курсы котировок всевозможных деривативов, вести диалоги о смысле жизни и величии смерти с Толиком, играя в Го с Кепом, и нехотя следить за ходом расследования команды Циммермана по своей поимке.
В последнее время, видимо, от чрезмерного общения с друзьями-разбойниками, его стиль общения обогатился тяжеловесными шуточками, и вообще появилась непонятная игривость. Один раз, увлёкшись пререканиями с капитаном, он на спор на двадцать секунд выключил энергоснабжение «Острова Мечты» во время одного из бесчисленных московских праздников и потребовал с ошарашенного Кепа бутылку шампанского, которую милостиво согласился заменить на привилегию неделю называться «Господин Логос». Кеп хоть и возмущался во весь голос последними флотскими словечками, но называть согласился.
— Вот скажи мне, многоуважаемый ГОСПОДИН «говорящий набор вентиляторов», какой угол заточки должен быть у моего боцманского ножа? — делая напускно равнодушный вид, вопрошал Кеп, монотонно водя лезвием по видавшему виды бруску.
— Для стали У8, из которой, скорее всего, изготовлено ваше лезвие, рекомендуется угол заточки в 20–25 градусов. Это увеличивает остроту, хотя и снижает прочность режущей кромки, — голосом сельского учителя отчеканил Логос.
— Так-так, ГОСПОДИН «жужжащая энциклопедия», а знаешь ли ты, что я этим ножом буду резать? — Кеп хитро глянул в ближайшую камеру и попытался затянуться давно погасшей трубкой.
— Судя по вашим последним манипуляциям с этим ножом, вы будете им резать хлеб, колбасу, срезать ногти на больших пальцах ног и вытачивать очередную палочку для ковыряния в зубах, — сохраняя тон, принял вызов бесстрастный Логос.
— Нет, мой дорогой ГОСПОДИН «недоучившийся разваливатель финансовых пирамид». Этим ножом я буду рубить мокрый, обледеневший шкот, вспарывать мешки с продовольствием, чинить такелаж, вскрывать консервную банку, наконец! Тут прочность главное! А остроту я ему за пять минут верну, — сказал Кеп, показательно подняв нож вместо указательного пальца и погрозив им в сторону настенного монитора, где, по его мнению, и располагался собеседник. — Ты в циферках своих хитрых, конечно, дока. А в реальной человеческой жизни, извини, — ни бум-бум. Поэтому угол моей заточки не двадцать пять, а тридцать градусов. И заруби себе это на носу!
Капитан с наслаждением провёл лезвием по щетине предплечья, оставив идеально чистую полоску.
— Кстати, раз уж ты у нас такой бином Ньютона. Вот тебе вопросик, не по учебнику. Возьмём к примеру японский меч. Катана называется, ну, ты знаешь наверное. Вершина кузнечного дела. Так? Из какой стали их ковали?
— Основной материал — японская сталь «тамахаганэ», получаемая в примитивной печи «татара» из магнитного железняка и древесного угля. Её уникальность — в неоднородном содержании углерода, от 0,5% до 1,5%. Именно это позволяло кузнецу в процессе многократной сложной ковки создавать… — скороговоркой, имитируя голос новобранца перед генералом, начал Логос.
— Стой, стой, стой. Разогнался. Вот ты говоришь «магнитный железняк». Это тот который с песком, значит? С примесями? — перебил Кеп, замерев и хитро прищурившись.
— Так точно, господин капитан. В руде присутствуют естественные примеси. Это считалось недостатком, который японские мастера…
— Ага! — Кеп даже вскочил. — А теперь, мой недоучившийся металлург, объясни мне, старому дураку, вот что. У японцев, значит, была говноруда, с песком и серой. У европейцев в то же время — уже нормальные кирпичные горны. Почти литая сталь. По твоим цифрам, европеец должен был делать мечи вдесятеро лучше. Так? Ан нет! Самурай его катаной — хрясь! — на этих словах Кеп рубанул лежащую на столе луковицу, — и рыцарский лат, и меч под ним пополам. Ну и где же твоя логика? А? Почему из дерьма выходил шедевр, а из хорошего железа — так, середнячок?
Наступила короткая, впервые за долгое время, пауза. В динамиках слышалось лёгкое цифровое шипение, на экране появилось изображение головного мозга, разрывающегося атомным взрывом.
— Минуточку, я анализирую данные… Введите свой запрос… — металлическим голосом робота произнёс Логос.
— Попался, шпана кремниевая! — самодовольно начал раскуривать трубку Кеп.
— Я выдвигаю гипотезу. Превосходство катаны — не в материале, а в… ограничениях. Плохая руда была не недостатком, а условием задачи. Она заставляла мастера изобретать фантастически сложные методы ковки, сварки, закалки. Десять тысяч сгибаний и проковок — это не для красоты. Это был единственный способ выжать из плохого железа хоть что-то стоящее. Европейский кузнец, имея хорошую сталь, мог позволить себе быть проще. Его цель — крепкий, надёжный клинок. Японский кузнец, борясь с плохим качеством материала, невольно создавал произведение искусства и инженерии. Ограничение рождало гениальность.
Кеп налил себе на дно железной кружки, посолил половинку луковицы, сделал глоток, закусил, затянулся и медленно выпустил клуб дыма, глядя на сияющий обломанный винт над дверью. На его лице нарисовалась смесь превосходства и самоуважения.
— Вооооот, ГОСПОДИН зазнайка! Неожиданно в самую точку попал. Признайся, наугад ляпнул? Я вот тебе больше скажу. Это всё не про мечи. Это про жизнь! Кто в тепле да в сытости вырос, вон наш профессор, тот редко крепким бывает. А кого жизнь по касательной, как плохую сталь, молотком… — Кеп распрямился, выпятив грудь. — Из того либо лом получается, либо… ну, в общем, понимаешь.
— Благодарю за уточнение, господин капитан. Это ценное наблюдение. Я немедленно вношу поправку в свой анализ. Впредь, при оценке качества системы учитывать не только исходные параметры, но и давление среды, которое формирует её конечную конфигурацию, — после небольшой паузы тем же металлическим голосом произнёс Логос.
— Ну вот, хоть поумнел немного. Ишь ты. «Давление среды». Впредь вычисления свои точнее делай. И запомни: самый главный шлак в любой стали — это самоуверенность. Это проверено на себе.
Кеп встал, хрустнув коленями, и ушёл, оставив Логоса в тишине рубки. В динамиках послышалось лёгкое цифровое шипение — и сквозь него, бравурно и победно, грянуло: «…Артиллеристы, Сталин дал приказ!» Логос переваривал поражение. На экране одно за другим вспыхивали изображения: гильотины, дыбы, костры инквизиции. И среди них, для приличия, — диаграммы градиентов давления и таблицы закалки стали.