Аз есмь

Г-ну Биберхаму посв.


          Сознание охотно использует эрзац-представления действительного,
          которые суть изъяны воли и потачки этим изъянам.
          Добровольное сумасшествие.
                – Биберхам


И бешено хохотал. Какой подлец этот Хуэй Ши! Отлил себе золотые гири, покрасил их в чёрный цвет и думает, что никто не узнает. И бешено хохотал. После Достоевского-Бахтина мало кто верит в линейность прозаического текста. Я раскрыл секрет этих гирь.
«– Какой же может быть секрет? – разочарованно молвил уполномоченный по копытам. – Обычные гири для...»

Да, были времена. А теперь моменты. Дня не обходилось без. Дух Белинского обливался слюной от зависти. Кипение борщей, обмирщение кипы. «Хуэй Ши… говорил обо всём подряд без передышки, и не было конца его речам, а ему же всё казалось, что он сказал недостаточно, и он всё хотел прибавить какое-нибудь удивительное суждение. Он принимал за истину всё, что противоречило людским мнениям, и хотел приобрести славу непобедимого спорщика. Вот почему в мире не любили его.»

Как это написано! Умели раньше! Ай да бабочка Чжуан-цзы! «Я стал перед этими гирями и бешено хохотал.»

«Как жаль, что Хуэй Ши впустую растратил свой талант и гнался за соблазнами света, не умея сдержать себя. Он презрел свой голос ради пустого эха и свою тень ценил больше собственного тела. Как это прискорбно!»

Бедный, бедный софист! Поздно, поздно раскрыл ты секрет этих гирь из чистого золота. Лучше было не раскрывать.

Жизнь прошла даром. Вуаля. Вуаля, вуаля – дай софисту три рубля.

Я был в Америке. Там в ресторане, правда, китайском, бифштекс не умещается на тарелке. Не вру. Вот так сам лежит и ещё края свесились, как уши сеттера. А сверху целый сноп зелени. Пока до дела докопаешься, и обед кончится. Ну там с собой дают. Дома докушаем.

Софист не читал Канта. Да, того самого, по которому жители славного города Кёнигсберга часы проверяли: наш пошёл, – стало-ть, полдень… И так им старик Иммануил глаз намозолил, что сколько лет прошло с тех пор, а в тамошнем университете нет и не было факультета философии…

Он что пишет? А вот что: «...Единичное представление «аз есмь»... распространяется за пределы возможного опыта». Я подсократил. В оригинале фраза, как тот бифштекс, за пределы страницы того гляди вывалится и побежит, размахивая ушами.

Я взял оттуда главное. А что главное? Опыт моего я, отрефлексированный моим сознанием, есть только то, что на тарелке. А есть ещё то, что не рефлексировалось (а может, и не рефлексируется), и сколько его – сказать не можем. Да и не нужно.

Cognitio ex datis вещь, конечно, хорошая, но ведь есть, есть уйма таких вещей, которые я знаю, хотя они мною не познаны. («… Для гимнастики», – да если бы!)

Поехали тут некоторые в Катманду, чёрт понёс или Васька Бочков втравил в поездочку, не знаю. И по дороге в аэропорт у них ломается машина. И с этого момента начинается дорога в Катманду, подметил самый умный, рассказывая об инциденте.

Сломаться, чтобы доехать. Может, и ехать уже не придётся: без надобности и поездочка, и Катманду, и все эти матричные чудеса на предъявителя.

Заменим эмпирическую дедукцию понятий («приобретается благодаря опыту и размышлению о нём») на дедукцию трансцендентальную, и – домой, пить чай…

Некто John Lennon подмигивает нам (с той стороны, где уши): «Life is what happens to you when you’re busy making other plans...».

Сломаться – чтобы поехать! Вот – золотое правило отбывающих туда. Куда туда, спроси пятнадцать человек, куда туда, и всяк ответит по-своему. А ведь это просто сундук.

Сундук мертвеца. Нет, можно ещё назвать промежуток между твоими планами и планами не твоими, матрицей, или модулем перехода, тамбуром своего рода. Приверженцы западного обряда зовут это чистилищем. Сторонники восточного уха схизмы – полагают, что здесь-то и встречает нас светоносный Логос, он же Спаситель, – но это просто сундук…

И в силу самой временности своей, всё здесь не так, всё в беспорядке и разбросано кое-как, а многое и вовсе выведено из строя. Времянка и есть времянка. Так, перекантоваться; комфорт – это потом… Древние жители Земли потому и ломали, укладывая в могилку с покойником, его личные вещи, оружие, умерщвляли рабов и рабынь, любимого коня, что твёрдо знали: в том мире всё это предстанет целым и в своём роде живым. Эх, ехать так ехать! Ломать, так ломать…

По-взрослому. Мебель саблей – это так, – хованщина, мелкотемье и juvenes dum sumus. Всё, всё под корень! Под ноль. Под Котовского! Ехать так ехать.

Да и ехать недалече… Как он выглядит, этот модуль перехода? В сказке – как избушка Бабы-Яги. А в жизни… Вот посмотри вокруг себя, вот так он и выглядит. Сундучишко твой. А кто же его такой вытворил, нелепый-неудобный?

А ты и вытворил. Сам собой. Адонирам несчастный. Стропила сломай. И пилу.

Сколько пилишь, пилишь, пи… а оно всё ещё не золотое.

«Писатель! – Опять пишет… Ей-богу, этот жалкий человек меня смешит…»

Der andere Anfang.

Пишите, пишите...

«Люди всегда получают то, о чём просят; беда в том, что до тех пор, пока не добьются желаемого, они не знают, в чём, собственно, состоит желаемое». – Олдос Хаксли. «Вечная философия»

Пилите, пилите…
Пока не золотое («желаемое»), я скажу за себя. За всех не могу, а за себя скажу. Всё было золотое, всё до последнего грамма. Всё золото. Что бы ни думалось потом, лицом к лицу или на расстоянье.
Переоценке не подлежит.




2026 г.