места

«Шторы были плотно задёрнуты. Как, если бы живущий за этими окнами не хотел быть узнанным или замеченным. Или отсутствовал вовсе.

И, однако, жизнь там - за шторами, сдвинутыми в остервенении - текла, а не теплилась..

Туда вечером с работы приходил человек, оттуда по утрам шла за покупками женщина. Ребёнок, вооружённый санками - по зимам. И велосипедом - в тёплые сезоны. Выскакивал ошалелым и нёсся за угол. В неведомые приключения..

Казалось, всё в порядке; всё, как у всех.

Но - вот в чём правда - они не желали из «гнезда» своего наблюдать течение жизни снаружи. Предпочитая существовать кулуарно.

Жили они на этаже пятом, последнем. И вследствие старинности постройки был этот этаж высок очень. И ступеньки круты, и пролёты широки..

За неимением бульварных новостей, получаемых обычно сверху. Черпали они знания собственные из газет. Но давности далёкой. Прозревая привычным манером причинно-следственные потоки. И да - это было не трудно. Если когда-то что-нибудь сделали плохо - значит пройдёт время и сделанное обвалится. Если что-либо изобретут для дела - то по прошествии лет этому найдётся и вредное применение. Так и случалось, так и работало..

Мелкими происшествиями - чей ребёнок разбил нос на горке, какая собака забрела во двор с оборванным поводком, какой бабе её муж изменяет - они не интересовались. Пустое!..

Поколения сменялись поколениями. Жильцы продавали квартиры. Дворик благоустраивали, капремонт делали. Шторы всегда были наглухо закрыты. Традиция, всё же..

Росли и взрослели прочие детки. А их сорванец так же колесил на «Орлёнке» и срывал втихаря ромашки с клумбы. Старели матроны, сгибали спины мужички. А хозяин крупной «трёшки» под чердачными просторами так же нарочито чинно прибывал из офиса. И рассказывал жене прошлые, пыльные сплетни. Они весело обсуждали детали. Супруга, кстати, цвела и хорошела только..

На других стенах - штукатуренных, с накатом, в обойках или панелях - люди меняли календари. И каждый год. У них же, на кухне, над столом висел календарь за год 1985. И они были довольны..

Мода не менялась в «трёхе», оставаясь той, какую любили они давным-давно..

Говорят, если отгородиться от внешнего дикого и непонятного мира. И оставить себя во временах известных тебе и приятных. То стареть не будешь..

Они не знали этого постулата. Просто действовали подобно по интуиции..»

***

«Гулкие проходы, долгие холлы, лестницы напитаны были холодом и тишиной. Посеревшие от времени стены, поворачивая, ломаясь в углы приглашали пойти дальше. И затеряться..

Ширина коридоров - как для древне-римских колесниц - поражала первые минуты пребывания. Потом, почему-то это казалось нормальным, даже правильным. Словно, центурии легионеров шагали и ещё будут шагать здесь. А квадриги быстрые скрипеть колёсами. И им нужно место..

Общий объём здания был велик, не охватить. И то, что прозревалось выше роста человечьего оставалось и вне его сознания. Всяк пришедший или обитающий, как бы, существовал ниже предназначения постройки. Ибо, и постройка была аббатством..

Сказанные вполголоса слова, растворялись бездной величия, витающей здесь, веры. И любая несущественность падала ниц под покровом и тяготами бытия монастырского..

Расписанные купола и шпалеры древние добавляли не пестроты, а историзма. Как ожившие - всадники преклоняли колена пред прекрасными девами. А дерзкий лесной олень мчал навстречу свободе - а не гибели на королевской охоте.

Лёгкая поступь и шуршание подолов, всхлипы, лепет молитв - разные гости и случайные проезжающие искали здесь приют и защиту. Толстые стены сооружения, коему «и в обед» было уж не одна сотня лет. Хранили тайны, приметы давнего быта, истинность веры, надежды душ измученных..

Внутренний двор поражал не аскетичной помпезностью, пышностью. Но выражалось это очарованием клумб, розариев. Пятком скамей, в двух дорожках. Милым фонтаном и брусчаткой. Кою, видимо, и вытаптывали когорты преторианцев..

Застывшие, будто умершие в этих башенках, подвалах и переходах столетия. Не противоречили бьющей через край светской бутафории. Прямо в паре лье отсюда. А огромные хозяйственные постройки напоминали о вкусе жизни - в противовес мелкому «на ходу» бытию этой самой бутафории.

Кухни, кладовые, пекарни. Трапезные, библиотеки, мастерские, амбары. Всего не счесть.. Говорили о жизни и привычках на века. Не поддающиеся мгновенному переустройству, не нуждающиеся в пиаре и благосклонностях мира. А напротив, консервирующие то самое ценное, что человечество пока не растеряло..

Главные и нерушимые потребности обычного тела человека и обычной души. Находили в этих кладках грубого известнякового камня, во всём убранстве и устройстве обители. Ту благость, которую в каждодневной суете и прихотях ничтожных убил человек в самом себе. И в окружающем..»